Палач и генерал (к части 105, 106)

Квартира Никиты оказалась на последнем этаже сталинки — высокие потолки, минимум мебели, огромный стол, заваленный картами Припяти и схемами, окна зашторены плотной тканью. Это не было похоже на дом — скорее на конспиративную квартиру. Временный штаб. Профессионально. Грамотно. Неуютно. Никита прошел к столу, бросил ключи на тумбочку, не оборачиваясь. — Располагайтесь. Аня, на кухне есть чай, какая-то еда. Паша, прибор ставь в углу, подальше от окна. Я проследил за его движениями. Уверенные, выверенные. Человек, привыкший контролировать пространство. Интересно. Аня замерла посреди комнаты. Я видел краем глаза, как она смотрит на Никиту — не отрываясь, с каким-то странным выражением. Не страх. Не любопытство. Что-то другое. Никита тоже задержал на ней взгляд. Долго. Слишком долго. Я наблюдал. Фиксировал. Детали складывались в картину, которая мне категорически не нравилась. На кухне звякнула посуда. Аня что-то делала там. Никита на секунду обернулся на звук, и я заметил, как вздрогнули его плечи. Понятно. Так вот в чем дело. Он любил ее. Эту Аню. Или свою. Или обеих сразу — хрен разберешь в этих реальностях. Я подошел к столу, оперся на него руками, посмотрел на Никиту в упор. Пора возвращать всех к нашим проблемам. Огромным, к слову сказать. — Хватит лирики. У нас по пятам идет КГБ. Нас вычислят по камерам, если мы не решим, что делать с прибором. — Не вычислят, — отрезал Никита. Голос через модулятор прозвучал металлически, но уверенно. — Этот дом оформлен на подставное лицо, которого не существует в природе. А камеры в этом районе «случайно» ослепли еще час назад. У нас есть ночь. Профессионально. Очень профессионально. Я бы так же сделал на его месте. Никита стоял у стола, силуэт его из-за маски в полумраке казался высеченным из камня. Я смотрел на него, анализируя. Пытаясь понять, кто он такой на самом деле. Что он из себя представляет. Брат Леры. Пашка из другой реальности. Человек, который ненавидит меня за то, чего я не делал. Я чувствовал его ненависть кожей. Она исходила от него волнами, заполняя пространство между нами. Лерка о чем то тихо переговаривалась с ним. Я смотрел, не слышал, но видел, как они оба напряглись. Почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не страх. Не вина. Просто понимание того, что сейчас будет. Никита резко развернулся. Я видел, как напряглось его тело. Видел, как руки сжались в кулаки. — Ты понимаешь, каково это, Костенко? — голос через модулятор сорвался. — Видеть свою сестру, о существовании которой ты даже не подозревал сорок пять лет... видеть её живой, настоящей... и понимать, что она называет своим мужем человека, который в моей реальности хладнокровно застрелил мою Аню? Тишина. Тяжелая, давящая, как свинцовый саван. Пашка замер у стола. Аня на кухне перестала греметь посудой. Я медленно поднял голову. Посмотрел на Никиту — спокойно, не отводя взгляда. Вот оно. То, что висело в воздухе с самого начала. То, что он держал в себе, пока не взорвалось. Я не дернулся. Не оправдывался. Просто смотрел. — Я не убивал её. Не в этой жизни. Правда. Простая, голая правда. Я не убивал Аню. Не в этой реальности. Не в моей жизни. Но я понимал его. Понимал его ненависть, его боль. Потому что для него я был тем человеком. Убийцей. — Ты — это ты! — выплюнул Никита. — Твоя структура, твоя логика, твоя готовность жертвовать людьми ради «высшего блага» — она неизменна! Ты нажал на курок тогда. И нажмешь сейчас, если сочтешь её «угрозой». Я молчал. Потому что он был прав. Отчасти. Да, я готов жертвовать. Да, я следую логике. Да, у меня есть эта чертова готовность делать грязную работу. Но Лера... Лера изменила меня. Не мою суть. Но мои приоритеты. Никита перевел взгляд на Леру. В его глазах — отчаяние. — Я смотрю на тебя, и не знаю, кто ты. Фантом? Ошибка системы? И когда ты обнимаешь его... — он кивнул на меня с нескрываемым отвращением, — мне хочется либо проснуться, либо выстрелить. Потому что сестра Павла Вершинина не может любить палача. Слово «палач» ударило, как пощечина. Но я не дернулся. Держал себя в руках, хотя внутри всё кипело. — Хватит! — Лера встала между нами. — Оставь Сергея в покое. Он другой… Я отошел к окну. Повернулся спиной. Не хотел, чтобы они видели мое лицо. Не хотел, чтобы Лера видела, как его слова задели меня. Палач. Я слышал это слово раньше. Много раз. От разных людей. Но из уст человека, который был братом Леры... это было жестко. Неожиданно жестко. Я стоял у окна, глядя в темноту за стеклом. Напрягся весь — плечи, затылок, руки. Чувствовал их взгляды на своей спине. Чувствовал ненависть Никиты каждым нервом. И понимал – он имел на нее право. Хоть я и не был тем… Аня вынесла из кухни чай и остановилась перед Никитой. — Я... я нашла чай, — сказала она, смотря на него. Я обернулся — краем глаза. Наблюдал. Никита замер. Весь его боевой настрой, вся злость испарились мгновенно. — Спасибо, — он взял кружку. Пальцы в черной перчатке коснулись её руки. Аня не отпрянула. Замерла, вглядываясь в его лицо. Я посмотрел на Пашку. Увидел в глазах ревность. Усмехнулся про себя. Я его понимал. У меня, наверное, были такие же глаза, когда Лера осталась тогда с молодым капитаном. Молодым мной, по сути. Но я ревновал. И ревновал страшно.  В этом мы с Пашкой были похожи - ревновать любимых к самим себе из других реальностей. Абсурд. Чистый абсурд. Но, вот так. Я снова отвернулся к окну. Не хотел смотреть на эту сцену. Не хотел думать о том, что где-то, в какой-то реальности, я действительно убил Аню. Но потом вспомнил, про наши проблемы. Надо переключить внимание. Напомнить, в какой мы заднице. Вернуть всех к делу. Я обернулся к Лере. — Лера, нам нужно ехать. Если мы не доберемся до Припяти, то не важно, кто кого убил в какой реальности. Мы все станем историей. Неприятной историей. — И какой у вас план? — хмуро отозвался Никита, не двигаясь со своего места. Лера подошла к столу, глядя на карту Припяти. — Нам надо туда, — сказала она, глядя на Никиту. — В Припять? — казалось, он удивился. — Зачем? Я наблюдал за Лерой. Видел, как она напряглась. Как подбирает слова. Она собиралась врать. Это было очевидно. Я знал это по тому, как чуть дрогнули её пальцы, как изменилось дыхание. — В ней все началось, Никита, там и должно закончиться, — обтекаемо произнесла она. Хорошо. Неконкретно, но убедительно. Как она умеет. Но Никита напрягся. Тоже что-то почувствовал. — Что ты задумала, Лера? — Ничего особенного, — она пожала плечами. — Просто немного изменить ход событий. Это ведь теперь так привычно для нас, не правда ли? Последние пару месяцев только этим и занимаемся. Усмехнулась. Я знал эту усмешку — язвительную, защитную. — Ты не сможешь ничего сделать. Там нет радиации, ты не зарядишь прибор, — покачал головой Никита. — Прибор заряжен, — спокойно ответила она. — Нам надо только попасть в нужное место. И все. Никита медленно поставил кружку на стол. Смотрел на Леру — долго, пристально. Атмосфера стала ледяной. Я напрягся у окна, готовый к прыжку. Не знал, чего ожидать от Никиты. Но был готов к любому повороту. Тишина затягивалась. Даже через модулятор было слышно его тяжелое, прерывистое дыхание. — Заряжен? — переспросил он. Голос — металл. — Где вы взяли энергию, Лера? — Ты забыл, что нас выбросило в эту реальность? Как раз туда, где случилась катастрофа? — насмешливо сказала она. — Радиации там вокруг было хоть лопатой греби. Хватило бы не на один прибор. Умно. Она была охрененно хороша в этом — в манипуляциях, в полуправде. — Что ты хочешь изменить в прошлом? — спросил Никита, приближаясь к ней. Я инстинктивно сделал шаг вперед. Не нравилось мне, как он к ней подходит. Не нравилась его поза — агрессивная, давящая. — Не хотела бы вдаваться в подробности, — улыбнулась Лера. — Некоторые их них слишком… личные. Она посмотрела на меня. В её взгляде было что-то, что заставило меня насторожиться. Что-то скрытое. Что-то, о чем я не знал. Никита медленно подошел к карте, провел пальцем по линии границы Зоны. — Вы хотите всё вернуть назад, — прошептал он. Это не было вопросом. Он просто догадался. Не так он был прост, как казалось. — Ты хочешь, чтобы чертов четвертый блок все-таки взлетел на воздух. Чтобы тысячи людей погибли от лучевой болезни. Тишина. Лера молчала. Никита смотрел на нее, ждал ответа. Я наблюдал за ним. — Тебе-то что беспокоиться? — она пожала плечами. — Твой мир останется таким же. Логично. Холодно. Рационально. Прагматично. Я узнавал в этом свое влияние. И мне это не нравилось. — Зато та, твоя Аня, получит шанс не встретиться с пулей Костенко, — жестко сказала она. — Ты же этого хочешь, Никита? Исправить свою главную ошибку? Манипуляция. Чистая, грамотная манипуляция. И вранье. От первого до последнего слова. Нихрена он не сможет исправить. Эту реальность уже не изменить. А если что и получится, то его то там не будет. Потому что если мы вернем катастрофу — никакой «той Ани» не будет. Реальность схлопнется, переписав историю заново. Я видел, как Никита борется с собой. Видел, как он смотрит на Аню, потом на Леру, потом на меня. Никита этого не понимал. Или не хотел понимать. Лера смотрела на него прямо и совершенно спокойно. Совесть, похоже, молчала. Я невольно усмехнулся. Она научилась. Научилась переступать через мораль ради цели. Научилась у меня. Не уверен, что это было правильно. Никита перевел взгляд на Пашку, потом на меня. Я стоял неподвижно, сложив руки на груди. Не мешал ей. Ждал, как поведет себя Никита. Пашка открыл рот, собираясь что-то сказать. — Это долго объяснять, — отрезала Лера, не давая брату вставить слово. — Важно то, что нам нужно в Припять. Прямо сейчас. Пока КГБ не объявило план «Перехват» и не перекрыло область. — Мне нужно несколько дней, чтобы сделать вам документы, — Никита резко выпрямился. Я понял: она его убедила. Неудивительно. Она очень хорошо умела это делать – профессия обязывала. — В этом нет необходимости, — ответил я. — Нам не надо проходить границу. Нам нужен только транспорт. Если выедем сейчас, к утру будем на месте. Никита ничего не ответил. Вышел в соседнюю комнату. Видимо, не хотел мне отвечать. Я видел, как Пашка схватил Леру за локоть, притягивая к себе. Что-то прошипел ей недовольно. Она ответила, тоже тихо. Я смотрел на них. Слушал. И даже уловил последние фразы: — Но это же... это неправильно, — упрямо выдохнул Пашка. — Правильно — это когда мы дома, Паша. А остальное — просто шум. Холодно. Прагматично. Да, она научилась у меня. И я не знал, радоваться этому или ужасаться. Я отвернулся. Не хотел видеть лицо Пашки. Не хотел видеть, как он смотрит на сестру — с разочарованием, непониманием. Потому что он был прав. Это было неправильно. Но мы делали это ради дома. Ради нашей реальности. Ради нашей жизни. И если для этого нужно было врать, манипулировать, переступать через чужие жизни — мы делали это. Я делал это всю жизнь. А теперь делала и Лера. Вернулся Никита, неся спортивную сумку. — Машину не дам, сам вас отвезу, — коротко бросил он, не глядя на меня. Я коротко кивнул. Мне, в общем-то было похрен. Так даже лучше – не надо пялиться на дорогу всю ночь. Мы спустились во двор. Ночной воздух Москвы — свежий, холодный. Никита завел мотор пикапа. Глухое урчание в тишине двора-колодца. Я сел на заднее сиденье рядом с Лерой. Она прижалась ко мне — автоматически, привычно. Я обнял ее за плечи, притянул к себе. Пикап выехал из арки. Свет фонарей скользнул по маске Никиты. Я видел в зеркале заднего вида, как он мельком посмотрел на Аню. В этом взгляде было столько отчаянной надежды, что мне стало почти жаль его. Почти. Потому что странно жалеть человека, который тебя ненавидит. *** Дорога до Припяти была до пугающего знакомой. Асфальт, уходящий в ночь. И реалии Советского Союзя - никаких КПП, пограничников, контроля. Пашка сидел на пассажирском сиденье. Нервничал — пальцы барабанили по коленям, шея напряжена, плечи подняты. Он оборачивался назад, бросая взгляды на Аню. Ревновал. К самому себе. Абсурд. Но абсурд до боли знакомый. Лера дремала у меня на плече. Я обнимал ее одной рукой — тяжелой, надежной. Рука лежала на ее талии, пальцы медленно поглаживали через ткань. Я был спокоен. Внешне. Внутри — анализировал, просчитывал варианты, держал под контролем ситуацию. Я думал о том, что нас ждет. О том, сможем ли мы вернуться. О том, что будет, если мы попадем не в ту реальность. Шансов попасть именно в свою было мало. Слишком мало. Мы слишком много изменили. Но я не говорил об этом Лере. Не хотел отнимать у нее надежду. Мы остановились на заправке. Никита пошел платить. Лера вышла из машины — размять ноги. Отличное решение, учитывая сколько камер вокруг. И то, что мы в бегах и наши ориентировки раздали даже бродячим собакам. Я вышел следом. Не хотел отпускать ее из виду. Подошел сзади, обнял, сцепил руки под ее грудью. Она прижалась ко мне спиной — доверчиво, расслабленно. — Не самая хорошая идея выходить из машины, — сказал я, целуя ее в шею. Кожа холодная под губами, пахнет ею . — Тут везде видеокамеры, а мы в бегах. Она наклонила голову, открывая шею. Я почувствовал, как по ее коже побежали мурашки. Очень провокационно. — Пусть, — упрямо сказала она, прижимаясь теснее. — Нам просто надо доехать до Припяти и переместиться. Всё. Я не выдержал, скользнул губами выше, к ее уху. — План «Перехват», конечно, не объявляют мгновенно, — тихо отозвался я. — Но наша фора – всего пара часов, пока полковник дает показания и пока они связывают нас с Никитой. Но ты права. Просто доехать. Она закрыла глаза. Я чувствовал ее тепло, ее близость. Слышал, как бьется ее сердце. И плевать мне было на любой план «Перехват». Из здания заправки вышел Никита. Прошел мимо нас к машине. Взглянул на меня — едва заметно. Взгляд ледяной. Презрительный. Я выдержал его взгляд. Не отвел глаз. Он мог бы и не демонстрировать свою неприязнь так выразительно. Мы вернулись в салон. Воздух густой, тяжелый, наэлектризованный. Пашка снова обернулся назад. Смотрел на Аню — долго, напряженно. Ревность. Глупая, мальчишеская ревность. Я усмехнулся про себя. Да, в этом мы похожи. Лера снова привалилась к моему плечу. Я обнял ее. Она закрыла глаза. Я смотрел в окно, думал. Уже светало — небо серое, рассвет пробивался сквозь тучи. — Долго ещё? — нервно спросил Пашка. — Часа четыре, если не прижмут на въезде в область, — ответил Никита. — Дороги пустые, но ГАИшники любят стоять на развилках. Машина неслась сквозь ночь. Пейзаж за окном — указатели, придорожные кафе, желтые огни в темноте. — Сережа, — вдруг сказала Лера шепотом. Голос слегка дрогнул. — А если мы вернемся... а там всё по-другому? Если нас там нет? Я сжал ее плечо. — Мы есть, Лер. В любой реальности мы — это мы. Правда. Я верил в это. Мы были константой. Неизменной. В любой реальности. — Костенко прав, — вдруг подал голос Никита. Не отрывал взгляда от дороги. Голос через модулятор — глубокий, с металлическим эхом. — Изменения касаются декораций. Но люди... люди остаются теми же сволочами или героями. Я напрягся. Сволочами или героями. Это он обо мне, разумеется. Он считал меня сволочью. Убийцей. Палачом. Я промолчал. Не хотел усугублять и без того напряженную обстановку. Уткнулся лицом в волосы Леры, вдохнул. Выдохнул — долго, расслабляясь. — В этой реальности, советской, — едко заметила Лера, — Костенко герой. — А это не моя реальность, Лера, — ответил Никита. Горечь в голосе. — Вот и Сергей — человек не из твоей реальности, — отрезала она. Защищает меня. Снова. Всегда. — Уверена? — глухо спросил он. — Может, напомнить, при каких обстоятельствах вы встретились? Я нахмурился. Откуда он знает? Хотя, Пашка и рассказал, наверное. — Твой Сергей — такой же отморозок, Лера, — продолжал Никита. Голос стал жестче, злее. — Циничный, беспринципный и опасный. Разница лишь в том, что в твоей реальности у него есть ты. Это поменяло его мотивы с общечеловеческих на шкурные. Но это не делает его хорошим человеком. И уж точно не делает героем. В моих глазах он всегда будет тем, кто расстрелял моих друзей. Жестоко и безжалостно. Он убийца, Лера. И он им останется. Неважно, в какой реальности — это его суть. Воздух стал ледяным. Я превратился в камень. Дыхание остановилось. Рука на талии Леры сжалась — сильно, почти до боли. Отморозок. Убийца. Палач. Жестко он по мне прошелся. Но доля правды в его словах была. Да, я был циничным. Да, беспринципным. Да, опасным. Но я все равно не был тем, кто убил его Аню. Не в этой жизни. И ему самому я, по сути, ничего плохого не сделал. Пока. Хотя... если бы надо было... если бы Антонова стала угрозой... я бы нажал на курок. Без колебаний. И Лера изменила не меня. Она изменила мои приоритеты. Я почувствовал, как Лерка слегка напряглась в моих руках – слово приготовилась к сражению. — А тебе не кажется, Никита, что на всё это можно посмотреть с разных сторон, чтобы поискать виноватого? — она повысила голос. — Например, начать с тебя — это ведь ты впустил в дом незнакомого человека и позволил ему украсть деньги. С этого ведь все началось? У тебя, у нас… Пашка резко повернулся — глаза широко раскрыты. Никита тяжело посмотрел в зеркало заднего вида. Глаза жесткие, холодные. Да, вот так! Забыли, что имеете дело с профессиональным юристом? Я усмехнулся про себя. Против Лерки им не выстоять, даже вдвоем. — Но план-то разработал Костенко, — хмуро привел свой аргумент Никита. Я выдохнул. Чувствовал ярость — подавленную, сжатую внутри, готовую вырваться. Потому что он достал меня своими обвинениями. Воздух сгустился до вязкости. Но Лерку просто так не собьешь. Она уселась на своего любимого конька и слезать не собиралась. — Костенко, да, — кивнула она. — Но мы продолжим. Давай искать виноватых дальше. Например — Аня. Антонова резко обернулась — с недоумением. — А Аня-то при чем? — взорвался Никита. — Да при всем! — Лера повысила голос. — Именно она, угнав мою машину, рванула в Припять и переместилась первый раз. Именно с нее все началось. Она начала все менять в прошлом — спасать эту девочку - Лену. И наша реальность начала искажаться. Аня смотрела с ужасом. Лицо побледнело. Правильно. Не будите лихо, пока оно тихо. Лерка разносила всех в пух и прах. Это она умела. Любовался моей девочкой. — Лер, ты о чем? – спросила Антонова. — Я не конкретно о тебе, Аня, — ответила Лера. — А о тех твоих версиях, из моей реальности и реальности Никиты. Тишина. Давящая. А Лера продолжила: — Если бы Аня не полезла в прошлое — мы бы не изменили его для Костенко. Он бы не сел в тюрьму, а стал генералом… И тут она замолчала. Резко. Словно споткнулась. Как будто осознала, что сказала лишнее. Я почувствовал, как что-то внутри меня щелкнуло. Генералом. Повернул ее к себе — рывком. Смотрел в глаза — пристально, изучающе. В ее взгляде был испуг. И вина. И сожаление, что ляпнула лишнего. Генералом. Почему она так сказала? И сказала уверенно…Я должен был стать генералом? В какой реальности? Когда? Откуда она знает? Вопросы роились в голове, требуя ответов. Пашка пристально посмотрел на нее — напряженно, с прищуром. Тоже явно знал больше, чем я. — Наверное, стал бы… - сказал Лера неуверенно, — С его-то амбициями. Вспомните капитана в 1986-м. Капитан в 1986-м. Молодой Костенко. Твою ж мать… Вот о нем то я вспоминать как раз и не хотел. И она какого хрена вспомнила? Память услужливо напомнила о том капитане — молодом, самоуверенном, который смотрел на Леру так, как смотрел я, — внутри все сжималось от ревности. Пашка выдохнул, откинулся на спинку. Но я не расслабился.  Генералом. Она сказала «генералом». Не «может быть генералом». А «стал бы генералом». Как будто знала. Как будто видела. — Так что, Никита, — Лера старалась, чтобы голос звучал уверенно, — не тебе говорить про то, кто в этой ситуации виноват. — Ты все время его защищаешь, — раздраженно бросил Никита. — Все время забываю, что ты юрист. Тебе похрен, виноват он или нет. Она молчала. Не спорила. Ей действительно было похрен. В голове крутились мысли — обрывками, хаотично. Генералом. Я должен был стать генералом. Почему она это знает? Откуда? Тишина в машине — тяжелая, давящая. Лера снова привалилась к моему плечу. Я обнял ее. Она закрыла глаза. Я смотрел в окно. Она что-то скрывает. Что-то важное. И я узнаю что. Обязательно узнаю. Но не сейчас. Сейчас нужно доехать до Припяти. Уже светало — небо серое, рассвет. Никита вел машину молча, вцепившись в руль. Я рядом с Лерой был спокоен — внешне. Она дремала у меня на плече. Моя рука обнимала ее за талию. Пальцы медленно поглаживали ее. Моя. И я не отпущу ее. Ни в одной реальности. Странно всё это. Абсурдно. Я еду в пикапе, который ведет человек, ненавидящий меня, чтобы снова устроить катастрофу в Чернобыле, которую уже пережил когда-то. Мозги кипели. Разговор не выходил из головы. Генерал. Я пробовал это слово, примеряя на себя. Звучало правильно. Логично. Да, я мог бы к своему возрасту стать генералом. С моими амбициями, связями, готовностью делать грязную работу. Но я не стал. Почему? Потому что в моей жизни появилась Лера. В прошлом. В 1996-м. Но я не жалею ни минуты, ни секунды. Даже если бы и стал генералом – в моей жизни не было бы ее. Но она что-то скрывает – это очевидно. Я посмотрел на нее. Она дремала — лицо расслабленное, дыхание ровное. Что ты скрываешь, Лера? Вопрос сверлил мозг, но я молчал. Смотрел в окно. Думал. Лера тихо дремала у меня на плече. За окном — знакомые перелески. Дорожные указатели. Мы почти доехали. Пока что всё складывалось удачно: нас не прижали на трассе. Никита, наконец, заткнулся и вел машину молча. Лера спала – хоть немного отдохнет. В салоне было тихо. Только урчание мотора. Генерал. Мысли об этом прочно засели в голове. Лера что-то знает о нем. О генерале. О той версии меня. Почему она так отреагировала? Почему проговорилась? Вопросы роились, требуя ответов. Лера рядом со мной вздрогнула. Я почувствовал, как изменилось ее дыхание. Проснулась девочка моя. Но она открыла глаза и лежала тихо. Молчала. Думала о чем-то. О ком-то. Я насторожился. И о ком она думает – явно не обо мне. Когда она думала обо мне у нее были другие глаза. — О ком ты думаешь? — не выдержал я. Голос спокойный. Но внутри — напряжение. — О тебе, — быстро ответила она, не открывая глаз. Опять врала. Но врала ювелирно. Как всегда. Я тихо усмехнулся. Она думала обо мне. Но не только обо мне. О ком еще? Очевидно, то о каком то моем двойнике из другой реальности. О генерале? Твою ж мать… Я почувствовал, как по салону пробежал холодок. Она почувствовала мое напряжение. Знала, что я не поверил. Ложь повисла между нами — мелкая и огромная одновременно. Я почувствовал раздражение вперемешку с виной. Почему она врет? О ком она думает? — Мы въезжаем в черту города, — подал голос Никита. Механический тембр разрезал тишину. Лера вздрогнула, выпрямилась. Впереди — контуры многоэтажек. Припять. Живая, освещенная. — Почти на месте, — выдохнул Пашка. Голос дрогнул. Я посмотрел на профиль Леры. Лицо напряженное, губы сжаты. Она чувствовала мою ложь. Знала, что я не поверил. Мы ехали спасать наше будущее. Но я все чаще ловил себя на мысли: что она скрывает? — Лер, — тихо произнес я,— Чтобы там ни было... в Припяти. Просто будь рядом. Я нуждался в ней. В ее близости. В ее присутствии. Она кивнула, сжимая мою ладонь — крепко, отчаянно. — Сереж, я всегда рядом. В любой реальности, — ответила твердо, глядя в глаза. — Только с тобой. Без вариантов. Я посмотрел на нее — долго, изучающе. Искал ложь. Искал правду. Видел только решимость. Наклонился и поцеловал. Она ответила, притянула за шею. Поцелуй был отчаянным. Когда оторвались, я тяжело дышал. — Моя, — прошептал я, касаясь лбом ее лба. — Только моя. В любой чертовой реальности. — Твоя, — подтвердила она. — Всегда. Я посмотрел в зеркало заднего вида. Встретился взглядом с Никитой. Его взгляд был тяжелым. Презрительным. Но я не отвел глаз. Похрен. Пусть ненавидит. Пусть считает убийцей. Мне все равно. Потому что у меня есть Лера. И это единственное, что имеет значение. В любой реальности.