Главное, ничего не менять (к части 108)

Я на несколько секунд ослеп от вспышки. Инстинктивно зажмурился, но Леру из рук не выпустил. Так мы с ней в воду и рухнули. Я ушел под воду с головой, но успел втянуть воздух. Рефлекс. Тренировка. Плюс – примерно знал, что ожидать. Но Лерка вдруг выскользнула из рук и пошла ко дну. Я открыл глаза под водой – увидел силуэт – Лерка барахтается, пытаясь всплыть – панически, хаотично. Я развернулся к ней мгновенно. Два гребка — и я схватил ее под мышки, подхватил, вытянул на поверхность. Перехватил удобнее, удерживая ее голову над водой. Она вдохнула — жадно, со всхлипом. Закашлялась, выплевывая воду. Я подплыл с ней к бортику — быстро, уверенно. Одной рукой держал ее, другой греб. Чувствовал, как она цепляется за мою куртку. У бортика я подхватил ее за талию, поднял. Она уцепилась руками за плитки. Я выбрался из бассейна, повернулся к ней. Она подтянулась сама — руки дрожали, но она справилась. Я помог, выдернув ее из воды, как репку с грядки. Рядом с фырканьем выбирался Пашка. — Дежавю, — протянул он, тяжело дыша. Вода стекала с нас ручьями, образуя лужи на кафеле. Одежда тяжелая, мокрая, липкая. Лера привалилась ко мне. Ноги дрожали — я видел, как у нее подкашивались колени. Я обнял ее за талию, прижал к себе — крепко. Боялся, что она упадет. Или исчезнет. — Все получилось! — воскликнул Пашка, расплываясь в улыбке. — Мы в прошлом! Да. Все получилось. С косяками, но получилось, как мы планировали. Мы здесь. В 1986-м. Теперь, главное, чтобы все прошло гладко. Лера вдруг отстранилась, перегнулась через бортик, уставилась на воду. Я последовал за ее взглядом. Темное пятно на дне. Прибор. Твою ж мать… — Зашибись, — простонала Лерал. — Мы снова его утопили! Да как так-то? — Да ладно тебе, Лерка! — почти весело сказал Пашка, отжимая воду из куртки. — Че ты расстроилась-то? Он свою работу сделал. А обратно нас и так выкинет. — Паш, ты идиот? — прошипела Лера. Руки сжались в кулаки. — Куда нас выкинет? Ты знаешь? И я не знаю. Но теперь второго шанса у нас просто нет! Вообще! Она была права. Он идиот, который видит дальше своего носа. Итак, прибор снова утонул. И теперь мы застряли здесь. До тех пор, пока нас не выбросит автоматически. Непонятно куда. Ситуация, конечно. Уравнения с одними неизвестными. Видел, как она расстроилась. Обнял ее за плечо. — Лер, ладно, успокойся. Но это подействовало, как красная тряпка на быка. Леру пошла в разнос. Бывает. — Успокойся, Сережа??? — рявкнула она. — Да как тут успокоиться? Мы даже не знаем, куда нас выкинуло! Какой день, какой год?! Я снова постарался ее успокоить. — Судя по тому, что бассейн цел — нас выкинуло до аварии на станции. Логика. Факты. Это помогало не паниковать. Но она ударилась в эмоции. — Да? А если это 1985-й? Как тебе такой расклад? Что мы сможем сделать? — Раньше всегда было 25 апреля 1986-го, — влез Пашка. На свою голову. — Не всегда! — выкрикнула Лера. И осеклась. Я видел, как она буквально заткнулась. Это было интересно. Что она хотела сказать? Я  уставился на нее. «Не всегда». Она знала что-то. Что-то, о чем молчала. Она шумно выдохнула. Поймала мой взгляд. Поняла, что проговорилась. Я ничего не сказал, но запомнил. Позже разберемся. Сейчас не время. Дверь в раздевалку скрипнула. Я посмотрел  в сторону звука. В помещение зашла уборщица. В синем халате. С ведром и шваброй. Охренеть, конечно… Та самая. Что и предыдущие два раза. Одно несомненно радует. Значит мы точно знаем куда попали. Туда же, куда и в прошлые разы – 25 апреля 1986-го. — Вы что это тут делаете, окаянные? — ошарашенно начала она. Вот тут, конечно, засада. Удостоверения полковника больше не было. Оставалось рассчитывать на удачу. Хреново, конечно, но, как говорится, что имеем… — Спокойно, мать, мы уже уходим, — ровным голосом ответил я. Главное, не устраивать конфликт. Мы должны быть максимально незаметны. Взял Леру под руку, потянул к выходу. — Я сейчас милицию вызову! — пригрозила женщина. Это был самый плохой вариант. Я помнил, как сам же тогда и отдал приказ – привозить в Управление всех подозрительных. Мы сейчас были как раз такими. Вечером, в бассейне, да еще и мокрые с ног до головы. Не успел ничего сказать, как Лера подняла руки в примирительном жесте: — Не надо милицию. Мы уходим уже. Пашка, идем. Мы быстро пошли к двери. Женщина шла за нами, что-то бормотала себе под нос. Я не прислушивался. Главное было свалить отсюда быстрее. На улице было тепло. Но это не спасало. Одежда мокрая, тяжелая, в обуви хлюпает. И ветер. Даже легкий он холодил так, что зубы стучали. Лерка вообще дрожала, как осиновый лист. Нам просто необходимо было обсохнуть и согреться. Идей, кроме как действовать проверенным способом, у меня не было. Надо было идти в  ко мне домой. Снова. Я оглянулся по сторонам. Народу на улицах уже мало. Это хорошо. Потому что мы втроем явно привлекали ненужное внимание. — Нам надо обсохнуть. В таком виде мы как три мишени. Любой патруль нас примет за диверсантов. Рядом атомная станция. — Снова к тебе домой? — Пашку тоже трясло от холода, он обхватил себя руками, чтобы согреться. — Да, — я кивнул. — Прямо сейчас я образца 86-го года ломаю голову в своем кабинете в Управлении КГБ над вопросом, куда вы подевались. Квартира пустая. — Шикарно, — Лерка усмехнулась, криво и нервно. Выжала куртку  - вода полилась на асфальт. — Пойдемте быстрее, иначе я околею тут на ветру. Я прижал ее к себе плотнее. Она совсем заледенела. — Идем дворами. Главное — не светиться. Мы двинулись быстрым шагом. Держались там, где не было освещения. — Смотрите, — Пашка указал на машину ГАИ. Госавтоинспекция, конечно, не милиция. Я резким движением вжал Леру в стену дома — спиной к холодному кирпичу, своим телом загораживая от дороги. Грудь прижалась к ее груди. Я чувствовал каждый ее вдох. Каждый удар сердца — частый, панический. Мое сердце тоже колотилось — громко, тяжело. — Та тетка... — прошептала Лера почти мне в ухо. — Она точно позвонила. У нее это на лице было написано — что она сдаст нас милиции. А вот тут я был с ней полностью согласен. Народ тогда в нашем городе был подозрительный и ответственный – шутка ли – атомная станция рядом. Машина проехала мимо. Слава богу. Вроде пронесло. Я взял Леру за руку, переплел пальцы и потащил ее дальше, к дому. Мы уже были совсем рядом. Пока все шло нормально. Я ускорил шаг. — Почти пришли. Еще совсем немного. Когда до нужного подъезда оставалось метров пятьдесят, из-за угла показался ярко-желтый «УАЗик». С синей полосой и мигалкой. Милицейский патруль. Твою ж мать. Тетка все таки позвонила. Сирена не выла. Но это было и не надо, чтобы понять – они разыскивали нас. — Стоять на месте! — крикнули из машины. Двери распахнулись. Двое сержантов в серо-синей форме выскочили на асфальт. Расстегивали кобуры на ходу. — Приплыли, — выдохнул Пашка откуда то слева. — Твою ж мать!.. — простонала Лера. Я быстро оборвал ее и поднял руки. Никаких конфликтов. Шагнул вперед. — Товарищ сержант, в чем дело? — Из городского бассейна поступил сигнал, — один из милиционеров подошел ближе. Молодой парень, по всему видно -  недавно служит. — Трое хулиганов устроили дебош, проникли в закрытое помещение. И вид у вас... вы откуда такие мокрые? С моста прыгали? Документы! Документов не было. И это был прямой путь в обезьянник. Без вариантов. — Да что ты с ними церемонишься, — сказал второй, постарше, с седыми усами. — Сажай в машину и поехали в отделение, там разберемся. Тем более что документов у них нет. Я оценил ситуацию. Можно было бы уложить их обоих за пять секунд. Легко. Профессионально. Пикнуть бы не успели. Но, блин, тогда здесь будет вся милиция города. А это нам совсем ни к чему. — Идем, — тихо сказал я. Разжал кулаки. — Выбора нет. Нас грубо затолкали в заднее отделение УАЗика. Две лавки вдоль бортов. Ностальгия просто. Даже запах вспомнил. Дверь захлопнулась с лязгом. Я сел на лавку. Лера  рядом, прижалась ко мне. Откинулась спиной на металлический борт. Выдохлась моя девочка. Из радиостанции — треск и шипение. Я прислушался. Голоса диспетчеров — нихрена не разберешь. Машину трясло. Лерка болталась на лавке как кукла. Я обнял ее, прижал к себе. Удерживая, чтобы ее так не мотало. Вообще, асфальт у нас в городе был хороший, но эти два клоуна так торопились, что срезали дворами, наезжая в темноте на бордюр. — Ну вот, — вдруг подал голос Пашка в темноте. — Снова в камеру. Лер, а который час? — Половина восьмого, — ответила она, взглянув на часы. — До взрыва — шесть часов. — А во сколько нас выкинет? — спросил он. — Этот прибор рассчитан на четыре часа, — сказал я, прислонившись затылком к машине. — Значит, за три часа до аварии. — И нам здесь тоже почти три часа еще, — сказала Лера. — А куда нас везут? — не унимался Пашка. — А для тебя есть какая-то разница? — усмехнулась Лера в темноте. — Если в КГБ, то хреново, — серьезно ответил он. Голос дрогнул. — Три часа еще надо как-то продержаться. Вдруг тебе молодому, — он повернулся ко мне, — взбредет в голову пытать кого-то. Я посмотрел на него. Да. Такая идея мне в голову приходила тогда. Сыворотку правды я Горелову колол. От отчаяния. Так что тот, молодой, вполне способен на такое. И может даже больше. Я мрачно ответил на взгляд Леры. Я сам ей тогда и рассказывал про это. Она не оценила. Кричала даже. Так что сейчас я все увидел у нее на лице. Большими буквами. — Нас везут в отделение милиции, — сказал я через паузу. — А оттуда, возможно, повезут в КГБ. И вот там мы с молодым и встретимся. И все снова изменится. Твою ж мать… Как этого избежать то? Нас привезли к местному отделению милиции. Закрыли в камере. Но я знал – это не надолго. Лера села на лавку. Я пристроился рядом. Пашка стоял у решетки, вцепившись в прутья. Как горилла в зоопарке. — Сереж, — протянула Лера, не глядя на меня. — Как думаешь, куда нас выкинет? Есть шанс, что в нашу реальность? Я вздохнул. Прижал ее к себе. — Лерка, шанс есть всегда. Но в любом случае — мы будем вместе. Это главное. Она вздохнула, прижалась носом к моей шее. Я чувствовал ее дыхание на коже. Вопрос, куда нас выкинет волновал меня не меньше, чем её. Опыт, где она вообще не родилась, а я ухитрился сдохнуть, у нас уже был. Повторять не хотелось. А прибора, с которым  мы могли хоть что-то изменить -  уже не было. Я надеялся, что нас выкинет в нашу реальность. Но тут, как говорится, был нюанс. Там оставался Киняев со своими наемниками. Раненый и, скорее всего, очень злой. Особенно на меня. Церемонится он не будет – пустит мне пулю в лоб и не дрогнет. Эх, надо было его убить тогда. Одной большой проблемой было бы меньше. И на кой черт Лерка влезла? Пожалела его? Я покосился на нее. Если нас выкинет в реальность к Киняеву? Он явно нас ждет. Он знает, насколько рассчитан прибор. Ему надо только  выждать время и все. Хреново. Я поежился. Лера привалилась к моему плечу. Закрыла глаза. Устала моя хорошая. Пашка, наконец, отошел от решетки, устроился в углу на лавке. Молчал. Думал о чем-то своем. Мы сидели уже полтора часа, когда около камеры показался сержант. — Комитетчики несколько часов назад весь город перекрыли, кого-то ловили, вот ориентировки новые пришли. Приказано всех подозрительных в Комитет доставлять, — почесал он затылок. — Позвони в Управление КГБ, пусть присылают конвой, и там сами с ними разбираются. Это как раз и было то, чего я опасался. Я посмотрел на Леру. Пашка спустил ноги с лавки. — У нас все хреново, да? — спросил он. Лера посмотрела на него с усмешкой. Я усмехнулся про себя. — Нет, Паш, у нас все прекрасно. Сейчас нас выпустят и пожелают счастливого пути. — Че ты начинаешь? — нахмурился он. — Тупой вопрос — тупой ответ, — огрызнулась она. Я сидел спокойный. Смотрел на их перепалку. Лерка выпускала пар. Я не вмешивался. Иногда они это практиковали. А потом в семействе Вершининых наступало спокойствие. Крепко прижимал Леру к себе. Ладонь в моей руке, пальцы переплелись. Чувствовал ее тепло. Думал, как ни странно, не про управление КГБ, а о том, что скоро она станет Костенко. Без вариантов. Лера Костенко. Только так. Нам оставалось часа полтора до того, как нас выкинет в неизвестность. Еще через полчаса нас все таки везли в конвойной машине в Управление КГБ. Туда, где прямо сейчас сидел молодой я. И встреча становилась неизбежной. Машина подпрыгивала на бордюрах. Я сидел напротив Леры. — Сереж, — тихо сказала она, когда мы свернули к зданию Управления. — Ты ведь понимаешь, кто там сейчас? — Понимаю, — ответил я. — Он узнает меня, - тревожно продолжила она, - И Пашку. И он страшно зол, что мы исчезли. Но все это не идет ни в какое сравнение с тем, что будет, когда он увидит тебя. Я посмотрел на свои руки, которые непроизвольно сжались в кулак. Скрипнул зубами. Я не хотел, чтобы Лерка встречалась с ним. Нахрен нам такое приключение. Мало ли что  у них там произойдет. Твою ж мать… Я очень хорошо помнил, что произошло там… И тут до меня дошло, что тот, молодой, переспал с моей Лерой всего то пару часов назад… Ну, как бы я переспал… Ё-мое… я рехнусь сейчас… А что если… Что если он снова?.. Охренеть… — Он не должен тебя видеть, Сережа, — вдруг сказала Лера. — Два Костенко в одном кабинете снова — это перебор даже для этого безумного мира. «Тебя тоже»,-  хотелось мне рявкнуть,-  «Потому что, блядь, неизвестно, чем это у вас закончится!» Но я промолчал. Не хотел, чтобы Лерка думала, что я ей не доверяю. А я доверял? Ей – наверное, да. А вот ему – нихрена… Машина затормозила. Качнулась. Остановилась. — Выходи, приехали! — рявкнул конвойный. Нас повели по знакомому коридору. Твою ж мать… Всё помню, словно это случилось вчера. — Рассадите их по разным камерам, — распорядился дежурный. — Я доложу капитану. Он приказал сразу докладывать о всех подозрительных. Логично. Я даже помнил, как я распоряжался об этом. Я услышал, как он снял трубку телефона. — Товарищ капитан, тут еще троих привезли. Одежда странная, проникли в бассейн. Двое мужчин и девушка... Есть — привести в кабинет для допросов. Кабинет для допросов. Я напрягся. Весь — мышцы, нервы, каждая клетка. Именно там стоял тот полированный стол. Именно там на подоконнике играло радио. Именно там мы с Лерой тогда… Я взглянул на Леру. Она смотрела на меня. В ее глазах — понимание. Она тоже помнила. Стиснул зубы, стараясь не показывать свою ревность. Но получалось хреново. Нас с Пашкой повели по коридору дальше, а Леру втолкнули в кабинет. Да, блядь, тот самый… Дверь за ней закрылась.  Я слышал звуки из-за двери. Голоса. Радио. И его голос. Молодой. Я сжал кулаки до боли. Она там. С ним. В том кабинете. Где на столе... Хотелось разнести здесь все к чертям. Но, ведь просто пристрелят. А мертвый я обратно уже не вернусь. Меня затолкали в камеру. Пашку повели дальше. Дверь захлопнулась. Я сел на койку. Прислонился спиной к холодной стене. Закрыл глаза. Дышал. Ровно. Размеренно. Контролировал себя. Эмоции. Ревность. Она там. С моей молодой версией. Которая помнит, что было на том столе. Которая хочет повторить. Я сжал зубы. Стоп. Не думать об этом. Она моя. В любой реальности. Только моя. Даже если там, за дверью, он... Я резко открыл глаза. Нет. Не думать. Вывернул запястье. Посмотрел на часы. Оставалось совсем немного до того момента, как нас выкинет. Побыстрее бы… Я прислушался. Тишина в коридоре. Что происходит сейчас между ними? Ревность душила. Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Время тянулось мучительно медленно. Я сидел. Слушал. Ждал. Не выдержал. Встал, подошел к двери и размеренно, по-хозяйски ударил по ней кулаком. Послышались шаги. Щелкнул замок. На пороге возник тот самый лейтенант который написал на меня рапорт тогда. Взгляд у него был заспанный и злой. Дико захотелось втащить ему прямо сейчас, но я сдержал этот импульс. С трудом, но взял себя в руки – нельзя ничего менять. Ничего. — Лейтенант, — я чеканил слова, придав голосу нужную долю хрипотцы. — Старшему передай. Я готов дополнить показания. Но говорить буду только с дежурным офицером. Лично. Лейтенант замялся. В КГБ инициатива наказуема, но скрытие «вновь открывшихся обстоятельств» — это должностное преступление. — Выходи. Руки за спину, — буркнул он. Меня повели по коридору. Каждый шаг отдавался в ушах. Я намеренно замедлил темп, когда мы поравнялись с дверью допросной. Слух обострился до предела. Я услышал Леру — её голос был напряженным, но ровным. Она просто говорила. Всё в порядке. Это дало мне сил не сорваться и не выбить дверь плечом. Дежурный, капитан с помятым лицом, даже не поднял головы от журнала. — Ну? Что там у тебя, задержанный? — спросил он, небрежно крутя в пальцах ручку. Я подошел к самому барьеру, глядя ему прямо в переносицу. — Гражданин капитан, — я перешел на наглый, почти развязный тон, — я вот тут посидел, подумал... Мы ведь просто на спор в бассейн залезли. Девчонку на слабо взял. Какая тут 64-я статья? Это же чистая «хулиганка», мелкое пакостничество. Оформите протокол по административке, да мы пойдем... Дежурный медленно поднял глаза. В них читалось тяжелое раздражение человека, которого оторвали от дел ради глупости. — Ты ради этого цирка меня дернул? — тихо, с угрозой спросил он. — Остроумный? Он перевел взгляд на лейтенанта, и тот вжал голову в плечи. — Уведи этого юмориста. И если еще раз приведешь его ко мне без чистосердечного на бумаге — сам в камеру к нему сядешь досыпать. Тот грубо развернул меня, толкнув в плечо: — Пошел! Дошутишься у меня... Меня снова повели мимо заветной двери. Я ловил каждое мгновение, каждый звук из-за тонкого дерева. Но там было тихо. Тоже хорошо. Через минуту лязгнул замок моей камеры. Снова тишина. Но теперь я хотя бы знал, что между ними ничего не проиходило. Я снова посмотрел на часы. Еще пара минут. И вдруг — знакомая белая вспышка. Ослепительная. Яркая. Громкий хлопок. Я зажмурился. Единственная мысль в голове: «Лера. Она там…»