Глава 7. Близость

02:17 Сакура не спала. Она лежала на спине, простыня скомкана у ног, тело всё ещё помнило те чуждые руки, чужие губы, чужое дыхание. Воздух в комнате был тяжёлым, пропитанным запахом её собственной кожи, её желания, её страха. Она провела ладонью по животу — медленно, словно это было почти прикосновение Саске. Грудь всё ещё ныла от его укусов. Бёдра — от его хватки. Между ног — пульсирующая, сладкая боль, словно напоминание о том, как он входил в неё, как заполнял её собой, как заставлял забыть всё, кроме него. Она закрыла глаза. Снова вспомнила, как он смотрел на неё в тот момент, когда был внутри — глаза в глаза, дыхание в дыхание, как будто они были одним существом, разорванным надвое и, наконец, сросшимся. Стук в дверь — три удара, тихие, но такие, что сердце пропустило очередной удар. Она знала. Он вошёл без слов. Дверь закрыл спиной. Стоял в лунном свете — рубашка расстёгнута до пупка, грудь вздымается, волосы влажные, глаза — два чёрных озера, в которых она утопала. — Он был у тебя? — голос хрипел, будто он бежал всю дорогу, будто кричал внутри себя. — Да. Тишина. Тяжёлая. Густая. Как мёд, в котором они оба тонули. Он сжал кулак. Отступил к двери. Рука уже на ручке. Она встала. Простыня соскользнула с тела. Голая. Кожа в лунном свете — серебро и тени. Она шагнула. Протянула руку. Коснулась его запястья — кончиками пальцев, едва, но он вздрогнул, как от удара током. — Саске… Он замер. Голос сорвался, стал почти рычанием: — Не зови меня так, если не хочешь, чтобы я остался. Если не хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь. Прямо сейчас. До крови. До крика. Она не убрала руку. Только сильнее сжала. Он не ушёл. Он шагнул. Резко. Её спина ударилась о стену — не больно, но твёрдо. Его ладони — по обе стороны от её головы. Дыхание — на её губах, горячее, прерывистое, с привкусом ярости и желания. — Скажи «уйди», — выдохнул он, губы почти касались её. Она не сказала. Он поцеловал её. Не нежно. Голодно. Зубы врезались в нижнюю губу, язык ворвался, требуя, беря, не спрашивая. Она ответила с таким же жаром, впиваясь пальцами в его волосы, притягивая ближе, пока не осталось ни миллиметра воздуха. Его руки скользнули под её бёдра — поднял, прижал к стене. Она обвила его ногами, прижалась всем телом — грудь к груди, живот к животу, жар к жару. Он был твёрдым, горячим, готовым — она почувствовала это через ткань брюк. Он оторвался от её губ, перешёл к шее — зубы, язык, губы — оставлял следы, которые утром будут синяками. Она запрокинула голову, давая больше места, больше кожи, больше всего. — Саске… — выдохнула она, когда его бедро раздвинуло её ноги, прижалось туда, где она уже была мокрой, пульсирующей, готовой. Он рыкнул — низко, в самое ухо: — Я предупреждал. Рубашка с неё слетела за секунду. Его — следом. Кожа к коже. Горячая. Влажная от пота. Его губы — на груди, сосок в рот, зубы, язык, всасывание, от которого она задрожала всем телом. Она вцепилась в его волосы, потянула вверх — для нового поцелуя, жёсткого, мокрого, с привкусом крови от прикушенной губы. Он подхватил её — легко, будто она ничего не весит — и бросил на футон. Упал сверху. Бёдра между её бёдрами. Твёрдый. Горячий. Готовый. Она выгнулась, прижимаясь к нему всем телом. Он вошёл — одним движением, глубоко, до упора. Она вскрикнула — от боли, от удовольствия, от того, что наконец-то. Он замер на миг — глаза в глаза, дыхание в дыхание. Потом начал двигаться. Жёстко. Быстро. Как будто наказывал. Как будто спасал. Она царапала ему спину — ногти оставляли красные полосы. Он кусал ей плечо — зубы в кожу, до крови. Они оба потеряли счёт времени — только тела, только ритм, только жар, только стон, который невозможно было сдержать. Он перевернул её — на живот, прижал к матрасу, вошёл сзади — глубже, чем она думала возможным. Рука в волосах — тянет голову назад. Вторая — между ног, пальцы на клиторе, круговые движения, пока она не задрожала и не закричала в подушку. Он кончил первым — с её именем на губах, с рыком, который она почувствовала внутри себя, как землетрясение. Она — следом, сжимаясь вокруг него, волна за волной, пока не осталась только дрожь, слёзы и удовольствие. Они рухнули рядом. Тяжело дыша. Влажные. Разбитые. Счастливые.

***

Лунный свет падал на их тела — пот, следы зубов, царапины, семя на её бёдрах. Он лежал на спине, грудь вздымалась. Она — на его руке, щека на его плече, нога перекинута через его бедро. Он провёл пальцем по её запястью — там, где когда-то был красный след от его хватки. Теперь там были новые — от сегодняшней ночи. — Это ничего не меняет, — сказал он тихо, глядя в потолок. — Изменит, — прошептала она, целуя его плечо. Он повернулся к ней. Провёл пальцем по её губам — распухшим. По шее — в засосах. По груди — в отпечатках его пальцев. — Утром всё будет по-другому. — Знаю. Он поцеловал её в лоб — нежно, почти прощаясь. Встал. Оделся — медленно, будто каждое движение причиняло боль. — Спи. И ушёл. Она проснулась от холода. Его сторона футона была пустой. На подушке — его запах: пот, секс, клёны. На столе — новая записка. Почерк Саске — резкий, неровный. «Я не брал твои волосы. Но теперь возьму всё».

***

Коридор. Она шла, завернувшись в халат, волосы растрёпаны, шея в засосах, губы распухшие, между ног — приятная боль. Итачи шёл навстречу. Остановился. Посмотрел. Улыбнулся — медленно, как всегда. — Ты выглядишь… удовлетворённой. Она не ответила. Он протянул конверт. — А теперь посмотри, что было после того, как ты уснула. Она открыла конверт. Снимки. Саске уходит от неё на рассвете. Идёт по коридору. Встречается с тенью. Силуэт — высокий, длинные волосы. Итачи? Или кто-то другой? Она сжала флакон в руке. Стекло хрустнуло. Пепел обжёг сильнее огня.