Глава 15. Разговор братьев

Полночь легла на квартал тяжёлым покрывалом из пепла и крови. Где когда-то стояли дома Учиха, теперь лишь тлеющие кости, красные угли, похожие на сердца, которые забыли, как биться. Луна висела низко, как выжженный шаринган, что всё ещё смотрит сквозь слёзы веков. Саске стоял посреди этого кладбища детства. Один. Кровь из глаз засохла чёрными реками по щекам — слёзы, которых он никогда не проливал. Волосы — пепел и ветер. Рубашка — лохмотья, пропитанные чужой и своей кровью. Глаза — Мангекё, но уже не горят — тлеют, как последние угли в очаге, который давно погас. Он не моргал. Он ждал. Внутри него — буря, что не умеет кричать. Только шепчет её имя. Только шепчет его имя. Только шепчет: Сегодня я либо убью тебя, брат, либо умру сам. Третьего не дано. Он почувствовал его — без шагов, без дыхания. Только воздух стал гуще, будто сама ночь вдохнула и задержала дыхание. Тень отделилась от стены — беззвучно, как воспоминание. Итачи вышел на свет тлеющих углей. Чёрный халат — как крылья ворона, что давно забыл, как летать. Лицо — бледное, как лунный свет на костях. Глаза — красные не от шарингана, а от крови, что текла внутри, не снаружи. Он не улыбался. Впервые — не улыбался. Он остановился в пяти шагах — расстояние, которое они не могли преодолеть всю жизнь. — Ты пришёл, — сказал он, и голос был тих, как пепел, оседающий на ресницах. — Я знал, что придёшь. Саске не ответил. Только смотрел. Кровь капала с подбородка — кап. Кап. Кап. — Ты убил троих старейшин, — продолжал Итачи, голос — как шёпот ветра в пустом доме. — Ты сжёг половину квартала. Ты стал тем, кем я хотел. Саске шагнул вперёд — один шаг, будто через пропасть. — Я стал тем, кем ты меня сделал. Итачи кивнул — медленно, как кланяется палач перед казнью. — Да. И теперь ты здесь. Чтобы убить меня? Саске поднял руку — дрожащую, в крови. — Да.

***

Они стояли в пяти шагах друг от друга. Ни один не активировал шаринган. Только голоса — два голоса в тишине, что была громче любого крика. Итачи заговорил первым — тихо, почти шёпотом, но каждое слово падало, как камень в бездонный колодец. — Ты думаешь, любовь делает тебя сильным? Она сделает тебя убийцей. Саске шагнул ближе. Голос дрожал, но не от страха — от боли, что жила в нём с той ночи. — Если ради неё — значит, пусть. Итачи посмотрел на него — долго, будто впервые видел. Впервые голос ломается, как сухая ветвь под снегом. — Я тоже думал так… когда убивал клан. Саске замер. Сердце — удар. Ещё удар. — Ты убил их, чтобы спасти меня? Итачи опустил голову. Кровь капала с его губы — он прикусил её, чтобы не кричать. — Я убил их, чтобы ты стал сильнее. Чтобы ты ненавидел меня достаточно, чтобы жить. Саске сделал ещё шаг — теперь между ними три шага. — Я ненавидел. Но не достаточно. Итачи поднял глаза — красные, полные крови и слёз, которые он никогда не проливал. — Я любил их. Всех. Мать. Отца. Клан. Тебя. И поэтому убил. Потому что любовь — это цепь. И я разрубил её. Чтобы ты был свободен. Саске упал на колени. Кровь текла по щекам — уже не каплями, а рекой. — Ты лгал мне. Всё это время. — Да. — Ты сделал меня монстром. — Да. — Зачем? Итачи опустился на колени напротив — теперь между ними два шага. — Чтобы ты жил. Даже если ненавидя меня. Саске посмотрел на него — долго, будто впервые видел брата, а не демона. — Я жил. Но не жил. Саске бросился. Не с чакрой. С кулаком. Он ударил Итачи в лицо — просто, по-человечески. Итачи не увернулся. Принял. Кровь брызнула из губы — алая, яркая, живая. Саске бил снова — в грудь, в плечо, в лицо. Итачи не защищался. Только принимал — каждый удар, как прощение, которого не заслуживал. Кровь — его кровь — текла по лицу. Кровь — кровь Саске — текла по рукам. Саске вцепился в ворот Итачи, бил его головой о землю — раз, два, три. Пепел взлетал облаками. Итачи не сопротивлялся. Саске кричал — не словами, а рыком, который рвал горло, рвал душу. Итачи только смотрел — глаза в глаза. Саске остановился. Дышал тяжело. Кровь — на руках, на лице, на всём. Итачи лежал на спине. Кровь текла изо рта. — Убей меня, — прошептал он. Саске поднял кулак. Замер. — Я не могу. Он упал рядом — на колени, в пепел.

***

Они лежали рядом — в пепле, в крови, в тишине. Как в детстве — под одним одеялом, когда мир был целым. Только теперь между ними — не одеяло, а пепел. Итачи повернул голову. — Ты всё ещё мой младший брат. Саске посмотрел на него — глаза уже не Мангекё. Только боль. — Ты всё ещё мой старший. Итачи протянул руку — дрожащую, в крови. Саске взял её. Они держались за руки — как тогда, когда были детьми. Как тогда, когда всё было просто. — Прости меня, — прошептал Итачи. Саске сжал его руку сильнее. — Я уже. Тишина. Только дыхание — тяжёлое, но живое.

***

Рассвет. Они всё ещё лежали в пепле. Саске встал первым — с трудом, кровь на лице. Протянул руку Итачи. Тот взял. Они встали вместе. Саске посмотрел на него — долго. Потом повернулся. И ушёл — в сторону, где ждала Сакура. Итачи остался один среди пепла. Впервые — без улыбки. Впервые — с кровью на губах. Мы оба проиграли. Но впервые — оба свободны.