Часть 3

      Этот голос ни с чьим не перепутаешь — тягучий, ленивый и надменный. Возмущение вспыхнуло в груди, и Нина тут же нырнула рукой в карман куртки, достала давний свёрток и распахнула дверь.       В подъезде, как она и думала, оказался тот самый мужик, что подсунул ей деньги.       — Привет, Нинок, — протянул он, — с новым годом.       — С новым годом, — раздражённо ответила она и, шагнув за порог, протянула ему деньги, завёрнутые в тетрадный лист.       — О, и ты с подарочками, — усмехнулся он, однако не взял бумажку, а протянул ей коробку дорогущих фирменных конфет. — Ночью хотел поздравить, да на дежурство пришлось выйти.       — Заберите, пожалуйста, — настойчиво потребовала Нина. — Неужели думали, что я возьму ваши деньги? Я ещё не совсем…       — Ааа! — Широкая белозубая улыбка расплылась на его лице. — Ты вон о чём? Сдача, значит.       — Слушайте, это на самом деле просто возмутительно… — начала она, но мужик тут же перебил:       — Я Александр, кстати. Ну извини, мне в тот момент это показалось хорошей идеей.       Нина думала, что он начнёт возражать или обижаться, но нет — он просто сунул свёрток в карман и снова протянул ей коробку.       — Не знаю, как они, не пробовал. Сказали, хорошие. И это не деньги. Раз ты такая богатая…       — Это не имеет значения, Александр, — выдохнула Нина. — Я не нуждаюсь в… благотворительности.       — Не имеет значения, что? — фыркнул он. — Хватает ли тебе на жизнь?       — Это никого не касается.       — Ладно, — повёл он плечом. — Но ни к чему не обязывающее… — Он протянул ей коробку. — Не обижайся, — усмехнулся он как-то по-мальчишески задорно.       Было неловко и страшно. Он казался таким огромным, даже угрожающим немного, но необъяснимым образом от него исходило особое обаяние. Его черты граничили между уродством и красотой: большой крючковатый нос, удивительно выразительные карие глаза и язвительная ухмылка. Нина никогда не могла определить, какой национальности принадлежит человек — с ним был тот же случай — он казался русским, но смуглая кожа и этот нос…       Нина молча приняла коробку. Признаться, случалось, что покупатели, забирая товар, оставляли ей шоколадку, маленький торт или ещё какое-нибудь лакомство. Сначала она сопротивлялась, возражала и чувствовала себя ужасно неловко. Пожилая сменщица посмеивалась и говорила: «Бери пока дают. Ща постареешь и уже не будут баловать. Ничего тут нет плохого, хорошо обслуживаешь, значит».       Александр не спрашивая закурил. Нина выдавила:       — Спасибо, не стоило.       — По мне, деньгами лучше, — усмехнулся он, выпуская клубы белого дыма из лёгких в сторону лестницы. — Ты подработать не хочешь?       У Нины внутри вдруг будто всё опустилось.       — Подработать? — с опаской спросила она.       — Ага. Я как сапожник без сапог. Матери надо уколы поделать, а она меня стесняется, говорит: «Не хочу тебе свой дряхлый зад демонстрировать». Сможешь?       Нина оторопело смотрела на спокойно курящего мужчину.       — Вообще-то я умею, — тихо начала она, — но я не медик. Просто приходилось детям делать, когда маленькие были.       — Ну вот, тем более, — улыбнулся он. — Старики они как дети, капризные и вредные. В-12 надо поколоть, что-то мать сдала у меня.       — Он болючий… — начала было Нина.       — То-то и оно, — засмеялся он. — Один раз далась и давай потом выступать, что я хреново колю. С посторонним человеком не будет выпендриваться.       — А вы медик? — с интересом спросила Нина и спохватилась, да было уже поздно. В его глазах заплясали знакомые чёртики. Ох, не надо было личных вопросов задавать! Нина смутилась, отвела взгляд.       — Ага. Почти, — посмеивался он. — Хирург в областной больнице, а уколы делать не дают — собственная мать.       — Ясно, — кивнула Нина, чувствуя, как переполняется любопытством. Отчего-то стало интересно, были ли у него сегодня ночью серьёзные случаи, как прошло дежурство в новогоднюю ночь.       — Ну так что, возьмёшься? Пятьсот рублей за укол. Пятнадцать дней.       — Это много, — опустила глаза Нина. — Я могу и так…       — Ну приехали! — закатил он глаза и, последний раз затянувшись, погасил сигарету о подошву ботинка. — Извини, намусорил.       — Я уберу. Это много. Уверена, это стоит дешевле.       — Всё стоит денег. А мать моя, поверь, будет стенать, страдать, жаловаться на жизнь и вообще вынесет весь мозг, так что это компенсация за сломанную психику, — засмеялся он. — Ну чо?       Нина не хотела думать. Деньги нужны, у дочки выпускной в этом году, надо где-то денег брать хотя бы на приличное платье.       — Да, хорошо, — кивнула она. — Спасибо. Когда начинать? Я могу только утром или вечером — днём работа.       — С ней договоритесь. Я не знаю, как ей там лучше, — скривился Александр. — Зайди сегодня, ладно? Дом 11, квартира 22. Можешь после семи?       — Да, хорошо.       — Она нормальная. Может, это она со мной только ерепенится, — снова засмеялся Александр. — Её Роза Моисеевна звать.       Нина взглянула ему в глаза. Ну да, точно. Видимо, его отец русский, а мать еврейка, потому внешность такая необычная. Мысль о том, что он красивый ужасно смутила.       — Хорошо, я зайду, — снова отвела глаза Нина.       — До встречи тогда.       Александр улыбнулся, будто сам себе, и направился вниз по лестнице. Нина проводила взглядом его широченную спину скрытую объёмной коричневой дублёнкой, и когда он свернул на площадке и поднял на неё взгляд изумительно игривых карих глаз, Нина вспыхнула и, быстро развернувшись, метнулась в квартиру.       Внутри всё трепетало. Вот так подарочки на новый год. Она взглянула на коробку, вздохнула. Почему-то была уверена на сто процентов, что это ему пациенты в благодарность презентовали, а он вот так… Неужели стал бы сам заморачиваться? Ходить, искать. Нет конечно! Мысль о том, что ему это ничего не стоило, успокоила. Она рада была, что вернула деньги и долгов у неё никаких нет. А заработать немного и правда очень удачная возможность — семь с половиной тысяч на дороге не валяются.       Поставив коробку на стол в кухне, Нина опустилась на табурет и уставилась в одну точку. Что вообще происходит? Витя, Степан, Кирилл… теперь ещё этот Александр.       В груди всё сжалось от боли. Совсем мало времени прошло, как нет Паши. Глаза налились слезами, а горло перекрыл болезненный ком. Нина зажала рот рукой. Неужели они решили, что она…       И тут Нина вдруг осознала, что месяц уже не надевала траурную повязку на голову. Пока шапку не носила — носила косынку, а потом… забылось как-то. Неужели она могла так поступить? Неужели так ненавязчиво дала всем понять, что её траур закончен? Но это ведь не так.       — Прости, Пашенька, — прошептала она, и слёзы медленно заскользили по щекам. — Что мне делать теперь? Надеть её снова? Что люди подумают? Сняла и опять надела. Ну как же так…       Она с досадой отпихнула от себя коробку, поставила локти на стол и, тихо всхлипывая, спрятала лицо в ладонях.       — Я так скучаю… Так скучаю, если бы ты знал, — еле слышно шептала она. — Зачем ты одну меня оставил? Что мне делать? Я не хотела… так. Не хотела.       Объятия Вити, все эти взгляды, предложения помощи. Как же тяжело осознавать, что она выглядит жалкой и беспомощной. Как же глупо было забыть об этой чёрной косынке.

***

      Она никак не могла решиться позвонить в дверь. Ужас сковывал всё её нутро, и Нина подозревала хозяина квартиры в самых что ни на есть страшных грехах, чуть ли не в том, что он заманивает её в ловушку. Она тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли, и наконец позвонила. Послышались тихие шаги, Александр открыл дверь и довольно протянул:       — Привет.       — Добрый вечер, — серьёзно произнесла Нина.       — Заходи. — Он посторонился и, чуть повысив голос, произнёс: — Ма-ать! Это к тебе.       Из комнаты послышалось кряхтение, вздохи и очень пожилая женщина лет семидесяти пяти медленно прошаркала в коридор. Нина её сразу узнала, много раз видела на улице и в магазине. Никогда бы не подумала, что Александр её сын. Маленькая, худенькая, высохшая женщина в огромных очках радушно улыбнулась.       — А-а, Ниночка! Здравствуйте. С новым годом. Вот, значит, кого ты мне сосватал.       — Мать… — будто смутившись, усмехнулся он.       — Добрый вечер, с новым годом, — кивнула Нина. — Я только уточнить насчёт времени. Как вам удобно, так я и буду приходить. Утром лучше или вечером? Я в магазине с восьми до восьми.       — Ну что ж ты будешь бегать-то с утра туда-сюда. Неудобно поди. Приходи вечером, как отдохнёшь. Я в десять уже спать ложусь обычно, но можешь…       — Нет-нет, — покачала головой Нина. — Я лучше буду сразу после работы заходить, хорошо? После восьми.       — Пойдёт, — кивнула Роза Моисеевна. — Надеюсь, у тебя рука-то полегче…       — Да мам, ну ты чего! — возмутился Александр. — Будто не знаешь, что В-12…       — Не надо, — скептически фыркнула мать. — До завтра, Ниночка. Пойду сяду, голова кругом опять. Сашенька… — она протянула к нему руку.       Нину захлестнуло умилением. Какой хрупкой и крошечной казалась рядом с сыном Роза Моисеевна, а он будто сгорбился, придерживая её за плечи и уводя в комнату. Нину всегда поражает этот контраст: как маленькая женщина способна родить и вырастить мужчину. Да ещё такого…       Она заставила себя отвернуться, не смотреть на него, с досадой поняв, что Александр интересен ей — это было ужасно.       Через минуту он вернулся.       — До свидания, — торопливо выпалила Нина и, развернувшись, потянулась к дверной ручке.       Его огромная тяжёлая ладонь накрыла маленькие пальцы. Нина вздрогнула, по телу прошла горячая волна.       — Спасибо, что согласилась, — тихо прохрипел он. Горячее прокуренное дыхание тронуло ухо, и Нина невольно поёжилась.       — Не за что, — выдохнула она. — Вам спасибо.       Александр надавил на ручку, сжав чуть крепче её ладонь. Дверь открылась, и Нина пулей вылетела из квартиры, бросив на ходу:       — До свидания.       — Пока, — послышалось за спиной.       Она не взглянула на него больше, даже спускаясь по лестнице, хотя боковое зрение уловило открытую дверь и его огромную фигуру в проёме.       Сердце норовило вырваться наружу. Это было так неправильно — невыносимо больно. Нина вдруг ощутила, что хочет жить дальше. Хочет быть любимой, любить, как когда-то. Образ мужа навис над ней тяжёлой печальной скалой.       «Ведь не сможешь одна без мужика, — будто с обидой вздыхал он иногда, — бабью суть не переделать…»       Она всегда молчала. Что можно было ответить, с чем тут спорить? Разве он был не прав? И было так обидно, что Паша оказался прав.

***

      Каким же длинным выдался рабочий день! Невыносимо длинным. Покупателей было немало, после выходного желающих пополнить запасы предостаточно. Приятно было слышать поздравления с новым годом и поздравлять самой. Но постоянно обращая внимание на часы, Нина будто тянула время.       — Привет, Нин.       Внутри что-то сжалось. Степан буквально сиял, глядя на неё.       — Здравствуй, — сдержанно улыбнулась она. — «Петра»?       — Ага. — Он почему-то был особенно радостным, может потому, что она угадала? Это было слишком просто.       — На Рождество гулянье будет возле ДК, видела? — Нина кивнула, афишу сама утром повесила на доске объявлений по просьбе директрисы дома культуры. — Пойдёшь?       Нина вдруг осознала, что устала за последнее время от чувства неловкости, связанного с обострившимся к ней вниманием. Она никуда не хотела идти, показываться на людях, да ещё и не одна.       — Вряд ли, — тихо ответила она, опуская глаза. — Как-то не хочется… веселиться.       — Ничего в этом нет плохого, — вдруг тяжело вздохнул Степан, облокачиваясь на прилавок и заглядывая ей в глаза. — Времени много прошло, ты же живая. Надо дальше жить. Моя когда умерла… — Нина вскинула на него перепуганный взгляд, — тоже было хреново, так что я понимаю.       — Она… — начала Нина.       — Рак у неё был, — отвёл взгляд Степан.       Глаза наполнились слезами, стало так жаль.       — Уж три года прошло, — продолжил Степан, — надо жить, хоть и тяжело это. Никто на тебя косо не посмотрит. — Он робко улыбнулся.       — Я подумаю, — тихо ответила Нина.       Входная дверь хлопнула, тяжёлые шаги по коридору. Нина обмерла, когда в магазин вошёл Александр.