Часть 5

      Он как-то слишком по-свойски прошёл в кухню, сел на табурет, и Нине пришлось сварить двойную порцию кофе и заморочиться с завтраком. Она боялась опоздать на работу, утешало, что у детей каникулы.       — Ты за машиной приехал? — робко спросила она, садясь за маленький стол наискосок от деверя. Он отхлебнул кофе и кивнул.       — Ты не сердишься? — будто с опаской уточнил Виктор.       — Не сержусь, — повела плечом Нина.       — Я ведь серьёзно говорил, — вздохнул он, отводя взгляд. — Ты для меня очень важна. Заметь, я готов это повторить в трезвом виде, — смущённо улыбнулся он.       Нина заволновалась. Она снова невольно отметила про себя, как сильно братья похожи. Это одновременно замечательно и ужасно. Она не уверена, что так обманывать саму себя приемлемо. Витя не заменит ей Пашу — это совершенно другой человек, пусть они похожи внешне. Но как ему донести это? Как не обидеть?       — Прости, Вить, — вздохнула она. — Я не думаю, что…       — Ты красивая женщина. — Его шёпот заставил тело покрыться мурашками. — Ты добрая, хорошая. Эти самцы готовы тебя сожрать.       — Что ты такое говоришь? — зардевшись, возмутилась она, испуганно глядя на него.       — Да что этот Степан, что Кирилл. Я сидел рядом, видел их взгляды. Тебе нельзя одной оставаться. Я могу защитить вас…       — Ты на что намекаешь? — с нервной улыбкой прищурилась Нина. — Я ведь сказала, что не готова…       — Я и не тороплю! — убедительно заговорил Виктор. — Просто… буду помогать. Тебе нужны деньги, продукты, помощь какая-то по дому? Я всё буду делать! Чтобы все видели, что ты не одна…       Его большая мозолистая рука накрыла её запястье. Нина плотно стиснула губы, опустила глаза.       — А взамен что? — Она бросила на мужчину гневный взгляд, не смогла справиться с эмоциями.       — Нина, я уважаю тебя, мы знакомы сто лет, — спокойно заговорил Виктор, и она настойчиво отняла свою руку, спрятав её под стол. — Я ничего от тебя не требую и не собираюсь…       — Тогда какое тебе дело до этих мужиков, если мне самой нет дела? — процедила она.       — Не хочу, чтобы тебя обидели. Воспользовались…       — Я не маленькая наивная девочка! — раздражённо ответила она. — Кому нужна сорокалетняя баба?       — Ну так и мы не мальчики, ты не заметила?       Его взгляд говорил больше, чем в новогоднюю ночь. Больше, чем взгляд Степана или Кирилла. Он был встревожен, растерян.       — Знаешь, Вить, — устало вздохнула она, — ты смущаешь меня даже больше, чем они.       — Нина…       — Прости, я уже опаздываю на работу.       Она порывисто собрала посуду и решительно направилась в прихожую. Уже у выхода услышала, как и обычно в это время, звон ключей соседей. Нина решила задержаться, чтобы с ними не встречаться. Но Виктор, то ли от рассеянности, то ли от расстройства, решительно приблизился и распахнул перед ней дверь в подъезд.       Нине показалось, что угрюмый взгляд Кирилла прожёг её насквозь. Она тихо поздоровалась, а он только молча кивнул. Лицо его явно выражало досаду или… разочарование? Нине было страшно неловко: вчера вечером её провожал Александр, а с утра из квартиры вышел Виктор. На что это похоже? Ужас…       У подъезда Витя быстро попрощался и пошёл к машине, порядком засыпанной снегом. Нина направилась к магазину. Кирилл вдруг поравнялся с ней и шутя, даже как-то запросто, спросил:       — Витёк к тебе переехал, что ли?       Его недобрая усмешка причинила боль. Неспроста были эти взгляды, она правильно поняла. Осуждение — вот что было в нём.       — Нет, он приехал утром — машину забрать, — холодно, но вежливо ответила Нина.       — А-а! Так это его сугроб! — рассмеялся Кирилл.       Нине стало жутко. Что за радость неадекватная?       — Да, его, — выдохнула она и как-то неосознанно прибавила шаг.       — Хорошего дня, Нинок! — весело крикнул он вслед.       — Спасибо, и вам, — отозвалась она.       Что происходит? Кажется, новый год немного свёл всех с ума. Уж третье число, не пора ли протрезветь? Ей самой в первую очередь. Сердце бешено рвалось из груди от тревожного сладкого чувства. В жизни такого не случалось, чтобы к ней проявляли столько внимания и интереса. Кириллу какая разница, что происходит в её жизни? У него жена, дети! Это же отвратительно! Боже! Хоть бы это было просто любопытство! Да только ведь она… не маленькая наивная девочка. Такой взгляд ни с чем не перепутаешь. Нина нервно повернула ключ, толкнула дверь и вошла в магазин, включила свет и рухнула на лесенку подставку.       Она уронила лицо в ладони.       — Послать бы вас всех куда подальше, — прошептала она. Поднявшись, прислонилась спиной к стеллажу с соками. Застеленными пеленой слёз глазами она смотрела в потолок. — Пашенька… Ну зачем же ты так со мной?       Нина знала, что жизнь понесёт её по течению. Люди будут приходить и уходить, дети потихоньку встанут на ноги, и ей нужно просто не ошибиться. Просто плыть, не сворачивая с пути. Она с этим справится. Должна. Но сейчас отчего-то хотелось разрыдаться, упасть в его объятия: тёплые, надёжные, любимые. Кто теперь защитит её от ошибок, от боли, от внезапно нахлынувших соблазнов? Она прежде никогда не получала столько постороннего внимания — это пугало. Видимо, замужняя она никого не привлекала. Она теперь беззащитна. Вот о чём ей хотел сказать Витя. Наверное…       Нина всегда думала, что не особо привлекательна. Муж любил её, любил её душу. Паша всегда напоминал, что время идёт и они не молодеют, но с каждым годом он любит всё сильнее, а ей это казалось маленькой ложью, ведь её чувства с годами стали намного спокойнее. Он был её неотъемлемой частью, её органом. И сейчас казалось, что от неё оторван кусок. Без него можно жить, но это место болит, ноет и иногда кровоточит.       Дни текли незаметно, каждый день в восемь часов она шла делать укол. Обычно Александр был дома, но в тот вечер Роза Моисеевна сама открыла дверь.       — Сашенька на дежурстве, — зачем-то пояснила женщина, кряхтя укладываясь на диван. — Терпеть не могу на ночь одна оставаться.       Нина понимающе кивнула. Хоть дети и были всегда дома, а всё равно без мужчины она чувствовала себя немного неуютно. Даже из соображений безопасности. Что уж говорить о недостатке надёжного тёплого плеча, объятий…       — Устала, Ниночка? — с сочувствием спросила Роза Моисеевна, заметив задумчивость гостьи.       — Всё хорошо, — спохватилась Нина и начала набирать шприц.       — Ничего, ещё чуток, и ты свободна. Может, тебе ещё пациентов пригласить? Мы старухи народ вредный, но благодарный. Правда не знаю, сколько Саша тебе платит. Петровна больше двух сотен не даст, а тоже надо.       — Правда? — обрадовалась Нина. — Я бы согласилась. Только я внутривенно не умею. — И она, ловко вонзив иглу, начала медленно вводить препарат.       — Да ей тоже в зад. Насмотришься на наши зады дряхлые, ой.       Нина тихо усмехнулась, остановилась, подождала немного.       — Так сколько Саша платит-то?       И Нина подумала, раз он матери не сказал, то и не стоит распространяться.       — Он хорошо платит, — тихо ответила она, — но я и за двести пойду.       — Ты только не думай, что он купить тебя решил. — Голос Розы Моисеевна отчего-то стал немного встревоженным. — Он просто помочь хочет.       Нина медленно давила на поршень, сделала паузу, ощутив волнение.       — Он хоть и мой сын, а весь в отца. Нет в нём хитрости, прямой как полено. Русские они такие — всё в лоб. Ты прости, если я лишнего мелю. Он хороший сын. Муж, наверное, не очень. Бывшую погнал сразу, как она мне дерзить начала. Жалеет меня. Я ему говорила: подожди, надо ей объяснить. Нет! Даже слушать не стал. Хватит, сказал, отцовской измены. Такой вот. Но отца простил, понял, хотя долго обижался.       Пока женщина говорила, Нина медленно завершила работу. Рассказы матери бередили сердце, конечно, при нём бы она так не разоткровенничалась.       Одной идти почему-то было боязно. Александр провожал её каждый раз, задавая дежурные вопросы, вроде «как дела?», «денег хватает?» Она всегда отвечала кратко, и он просто курил, шагая рядом. Деньги на карту приходили всегда во время укола. Сегодня нет, наверняка занят на работе, но это и неважно. Фонари горели приятным мягким жёлтым светом. Снежные пушинки плавно ложились на землю. Нина шла быстро, стараясь поскорее добежать до дома.       — Привет!       Незнакомый голос напугал. Нина внутренне сжалась. Дорогу ей преградил незнакомый, явно нетрезвый парень.       — Здравствуйте, — спокойно ответила она и попыталась его обойти.       — Тебя как звать? — протянул пьяный голос и мужик шагнул наперерез.       — Иди куда шёл, — послышалось за спиной.       Нина обернулась. Камень упал с души. К ним быстрым шагом приближался Степан. Он вынул сигарету изо рта, выпустил дым и робко улыбнулся Нине, тут же скрывая её своей габаритной фигурой.       — Чо иди, я не понял… — проворчал незнакомец. — Ты муж, что ли?       — Ага, муж, муж. Шагай, — усмехнулся Степан, и парень побрёл своей дорогой.       — Спасибо, — шепнула Нина, понурившись.       — Саня знает, что делает, — вздохнул Степан, — неспокойно в выходные.       Нина потихоньку зашагала к дому, Степан шёл рядом. Мысль о том, что он появился неслучайно, очень тревожила.       — А я смотрю, Саниной машины нет, значит, на дежурстве. Одна стало быть пойдёшь, а они всё не наотмечаются.       — Да, верно. Сейчас много алкоголя покупают, даже не по себе от этого.       — Вот-вот. Ты на праздник-то завтра пойдёшь?       — Я работаю. Потом укол. С ног буду валиться.       — Ну да, точно, — вздохнул Степан. — Ну ладно. — У подъезда он остановился. — Спокойной ночи, Нин.       — Спасибо вам большое.       Она быстро взбежала по лестнице, заперла за собой дверь. Значит, он и правда её ждал, чтобы проводить. Хороший человек, такой добрый и внимательный. Почему-то безумно жаль его. Наверное из-за умершей жены. Он простой, скромный. Чем-то напоминает Пашу, характером, возможно. Нина зажмурилась, резко сдёрнула с головы платок. О чём только она думает? А они?       Дети тут же вышли её встречать, ужин для неё уже разогрели. Отрада её пустой жизни. Любимые птенчики. Как они повзрослели за эти месяцы. Потеря на них очень сказалась, они будто против воли покинули детство, но это, как ни печально, кажется, пошло на пользу. Они стали лучше учиться и к матери проявлять больше внимания. Взрослые. У дочки уже вот-вот выпускной. Уколами, может, и на платье заработается. Нина улыбалась, глядя на них и с тоской понимая, что ещё немного и она останется одна. Они вырастут, обзаведутся семьями. И это правильно. На карту пришло пятьсот рублей. «Проживём».       Она долго лежала в постели, глядя в потолок, и думала о том, что Виктор однозначно дал ей понять, что готов стать для неё семьёй. Но отчего-то ей было неприятно при мысли, что он окажется здесь, рядом с ней. Она поёжилась, вспоминая его прикосновения. Она всегда его воспринимала, как родного брата, а тут такое… Практически инцест. Нет-нет. Это невозможно. Неважно, как он к ней относится, какие чувства испытывает — Паша никогда ей такое предательство не простит.       Она сжалась в беспомощный комочек. Он никого ей не простил бы. Никогда. Она много раз думала о том, что никогда не простила бы измену. Не смогла бы. И он бы не простил — никого из них. У неё не было сомнений. Нина вспоминала взгляды Степана — добрые, тёплые. Виктора — полные надежды и трепета. Александра — самоуверенные и требовательные. О Кирилле она даже думать не хотела, но и его заинтересованность невозможно было не заметить. Что он делал там в подъезде, в темноте?       — Тебе всё только кажется, — прошептала Нина, кутаясь в одеяло, — просто кажется. Твоя жизнь закончилась… вместе с ним.       И она вспоминала, как мило они с Пашей познакомились, как он поцеловал её первый раз. Вспоминала их страстные ночи и дни — их долгие задушевные разговоры. Их любовь.       Никто — никто никогда не будет любить её так, как он любил. И она уже так не сможет. Какой тогда смысл?       Нина медленно, но успокаивалась, смиряясь со своим одиночеством.