Часть 6

      Рождественский день был оживлённым: много покупателей — много покупок. Алкоголь, сигареты, сладости, фрукты — скупали всё с самого утра.       Нина почему-то была рада видеть Александра. Он зашёл в магазин около девяти утра — немного усталый и не такой пафосный, как обычно.       — С Рождеством, Нинок, — даже не растягивая в привычной манере слова, вздохнул он.       — С Рождеством, — сдержанно улыбнулась она.       — Извини, оплату вчера задержал, занят был. — Он как-то утомлённо опёрся на прилавок, приближаясь к ней. Дыхание на секунду замерло, но Нина осталась на своём месте.       — Тяжёлое дежурство? — спросила она.       — Да-а… — скривился он и махнул рукой. — Пока одни в церкви пели, другие били друг другу морды. Порезали двоих, пришлось шить.       — Кошмар какой, — искренне ужаснулась Нина.       — Пока есть дебилы — работы не убавится. — Его смех показался неприятным.       — Вы ко всем пациентам так? — нахмурилась она.       — Да нет… — с сожалением повёл он плечом. — Всякие бывают. Жутко, когда невинные страдают. Латаешь таких и понимаешь, что это теперь на всю жизнь след. А за что… кто знает. Может, надо так. Тебя не резали?       — Не-е-ет! — замотала она головой. — Я похожа на бойца?       — Я имею в виду операции, — усмехнулся он.       — А, нет. Нет. — Нина опустила глаза. — Хотя надо.       — Чего так? — Он явно очень заинтересовался.       И она думала, стоит ли говорить об этом. Он хирург. Может… это судьба?       — Вены на ногах — варикоз.       — И бегает весь день! — возмущённо хохотнул он. — Ну молодец!       — Будто у меня выбор большой, — вздохнула она.       — Ладно, вечером покажешь.       — Да нет, я…       — Не парься. Детям мать живая нужна, уж поверь. Даже таким старым, как я. Дай чего-нибудь вкусного для матери, хоть побаловать, башка уже не работает.       — А ей можно? — с сомнением уточнила Нина.       — Да всё ей можно, если чуть-чуть. Давай там тортик какой-нибудь.       Он ушёл, а Нина осталась в необъяснимом трепете. Почему-то с ним было так просто. Она не могла дать чёткого ответа на вопрос, почему. Его развязная и простая манера говорить придавала лёгкости в общении. Нина не понимала, почему доверяла ему. Почему была уверена, что он не обидит. Может, потому, что он хирург? Несерьёзный человек не станет хирургом, не возьмёт на себя ответственность за жизни людей.       Но он жесток, судя по словам его матери. Вмиг обрубит, если что не по нему.       Нина с досадой понимала, что ждёт вечера. Она обрывала свои мысли, стоило им зародиться. Он ведь, если подумать, ничего такого не сделал, никак не проявил к ней симпатию. Деньги пытался всучить — из жалости; принёс конфеты в новый год, работу предложил — для матери польза и ей деньги всё-таки всучит; провожает домой — любой порядочный мужчина так поступил бы.       Нина вдруг обнаружила, что хочет его увидеть. Она зажмурилась, снова внушая себе, что Александр просто помогает ей как одинокой вдове. И это всё. Так лучше, да. Так спокойнее. Но грусть пробралась в душу.       Под конец рабочего дня вдруг раздался телефонный звонок с незнакомого номера. Нина взяла устройство и сразу узнала тихий голос Розы Моисеевны.       — Ниночка, здравствуй! Ты как придёшь сегодня, не звони, постучи тихонько, хорошо? Я услышу. Саша что-то лёг поздно.       — Хорошо, конечно, — так же тихо ответила Нина, и Роза Моисеевна завершила разговор.       Досадное чувство не оставляло в покое. Ей не нравилось, что мысли заняты посторонними людьми, тем более мужчинами. Почему она должна заботиться о том, что подумает, Кирилл? О том, как чувствует себя Степан или Витя? И тем более, с какой стати она вдруг задумалась об Александре? Это начало раздражать.       Она чуть не забылась, занеся руку над дверным звонком, и вдруг вспомнила о просьбе Розы Моисеевны. Тихо постучав, она даже засомневалась, что пожилая женщина услышит, но нет. Спустя мгновение, дверь открылась и Роза Моисеевна на цыпочках прокралась в свою комнату.       Нина также босиком вошла в ванную, вымыла руки и просочилась в комнату.       — Ещё сидел со мной два часа, — шёпотом ворчала женщина, укладываясь на диван. — Говорила ему, ложись спать! Нет. Упрямый.       — Наверное тяжёлое было дежурство, — прошептала Нина, набирая шприц.       — В праздники других и не бывает, — вздохнула мать.       Нина вводила препарат очень медленно. Пациентка, на удивление, молчала, ни разу не ойкнула. И когда Нина вынула шприц, поняла, что Роза Моисеевна спит.       Вот это номер! Тоже ночь не спала, что ли? Нина растерянно смотрела на спящую женщину. Что теперь делать? Она оказалась в квартире с двумя спящими людьми, и как уходить? Она же не сможет запереть дверь. Нина всплеснула руками и, как обычно, пошла выбрасывать шприц и ампулу.       Проходя по коридору в кухню, она услышала из соседней комнаты тихий храп. Внутри ёкнуло, когда Нина, словно притянутая магнитом, подошла ближе. Небольшая щель манила, разжигая необъяснимое любопытство. Она не заметила, как перестала дышать, как осторожно, буквально одним глазом заглянула в комнату и застыла, выхватывая взглядом в тёмной комнате огромную двуспальную кровать, освещённую уличным фонарём.       Александр спал на животе, обхватив массивной ручищей подушку. Нина видела его широченную спину, обтянутую белой футболкой, под светлым одеялом угадывались очертания его длинных ног, а из-под него торчала огромная босая ступня. Нина не видела его лица, Александр тихо храпел, отвернувшись лицом к окну, и она могла созерцать лишь его бритый затылок.       Нина спохватилась. Что же это она? Стало ужасно стыдно. Она отпрянула, быстро направляясь в кухню. С досадой скинула мусор в ведро, тихо сполоснула поднос и плюхнулась на табурет, не представляя, что делать.       Тихонько уйти и оставить квартиру незапертой? Неправильно. Разбудить хозяев? Жалко — они явно устали, иначе чего все отключились-то.       Вздохнув, Нина решила немного подождать. Она подпёрла щёку кулаком и медленно рассматривала обстановку кухни: застеклённые шкафчики с красивым чайным сервизом расписанным под гжель, баночки для сыпучих продуктов, какие-то фарфоровые сувениры и фрукты в советской хрустальной вазе на столе. Ощущение усталости легло на плечи тяжело и незаметно.       Тёплое осторожное прикосновение к запястью заставило встрепенуться. Нина открыла глаза, а перед ней, присев на корточки, замер Александр. Забавная полоса, оставленная мятой подушкой, прочертила половину щеки, и заспанный он казался таким красивым. В его карих глазах лучилась усмешка.       — Нинок, ты чего? — мягко спросил он. — Чего не разбудила-то?       — Который час? — в ужасе выпалила она, бросая взгляд на настенные часы. — Кошмар! Почти десять!       Она вскочила и бросилась в коридор одеваться.       — Как ты так спала и не упала? — тихо смеялся он.       — Боевые лошади не падают, — сконфуженно улыбнулась она, застёгивая сапоги.       — Ну вот, а я тебе консультацию наобещал, — с улыбкой ворчал он, надевая поверх спортивных домашних штанов чёрные джинсы, а потом ботинки.       — Сто лет живу без консультаций и дальше проживу.       — Чего не разбудила-то? Мать тоже…       — Она не хотела вас тревожить.       — Ну мать… — вздохнул он. — Ладно, завтра посмотрим, что у тебя там. В любом случае, надо к флебологу сначала. На диету тебя посадит.       — Да может не надо? — вздохнула Нина.       Александр открыл перед ней дверь, вышел следом.       — Ну как не надо, Нинок, лишний вес давит на сосуды.       — Я вообще. У меня же ничего не болит, — говорила она, спускаясь по лестнице.       — Ага, все так говорят. Не болит. А потом заболит и «мама» сказать не успеешь, уже под землёй на два метра.       — Ну спасибо, — фыркнула Нина.       — На здоровье, — отозвался Александр, прикуривая у подъезда. Он глубоко затянулся, выпустил густую струю дыма и продолжил: — Вообще, как хочешь, конечно. Оперативное вмешательство тоже стресс. Нужны серьёзные показания, может, у тебя там фигня…       — Там не фигня.       — Посмотрим. Дети тебя, похоже, не потеряли, раз не позвонили…       Нина замерла, похлопала себя по карманам.       — Кажется, я его на работе забыла, — прошептала она.       — Бывает. Я его часто после дежурства забываю, потом два дня как без рук, не охота за ним ехать. Хочешь зайти?       Нина отрицательно мотнула головой.       Это было странное состояние. С одной стороны Нина торопилась успокоить детей, ведь они наверняка звонили и беспокоились, но с другой, почему-то хотелось немного продлить эту прогулку. И она была даже рада, что Александр всегда ходил медленно и степенно, а бежать впереди него ужасно глупо. И он не пошёл за ней в подъезд — они попрощались, как обычно. Он дождался, пока она вошла в квартиру — Нина видела его в окно.       Навстречу выбежали дети перепуганные и сердитые.       — Мам, что случилось? Ты чего трубку не брала? Мы чуть с ума не сошли! — наперебой тараторили они, не давая Нине и слова сказать.       Она крепко обняла их, расцеловала и рассказала всё как есть. Дети вздыхали, ворчали, что думали, случилось что-то ужасное, чтобы она никогда больше не забывала телефон и не засыпала нигде. И Нине было даже смешно получать нагоняй от собственных детей, но она понимала их состояние: потеря близких — это страшно, больно. Они и так уже пострадали.       Нина долго думала об Александре. Осознавала, что с тех пор, как впервые с ним пообщалась, стала воспринимать мужчину совершенно иначе. И он уже не казался ей надменным. Её очень волновали слова его матери о нём.       Когда дочь внезапно постучала в комнату, Нина разволновалась.       — Мам, тут дядя Витя звонит!       Она открыла дверь, взяла телефон дочери и не успела приложить устройство к уху, как оттуда послышался встревоженный голос:       — Нина, что случилось? Я два часа дозвониться не могу, уже ехать хотел…       — Вить…       — Ты давно дома? Чего не перезвонили-то? Я чуть с ума не сошёл!       — Дети тебе звонили? — удивилась Нина.       — Ну а кому ещё? Я же единственный ваш родственник. У меня уже машина прогревается, ехать хотел.       — Вить, прости, пожалуйста, — вздохнула она. — Я телефон на работе забыла и задержалась.       Пауза.       — Где задержалась? — Его голос осип, а в интонации послышалась подозрительность.       Нина рассказала про дополнительную работу — про уколы, — о Розе Моисеевне и о том, что та заснула, а бросить пожилую женщину в незапертой квартире она побоялась. Александра Нина упоминать не стала, Виктор и так уже, кажется, её ревнует, хоть это совершенный абсурд.       — Ниночка! — простонал он. — Ну зачем тебе это? Уколы какие-то. Почему ты отказываешься от моей помощи, но идёшь к посторонним людям?       — Я не отказываюсь от помощи, — спокойно ответила она, — но твоё предложение меня очень смутило. Вить, ты хороший человек, я тебя люблю как родного. Но… Ты должен понять.       Витя долго мучительно молчал, но Нина слышала его тяжёлое дыхание.       — Значит, — наконец выдавил он, — ты предпочтёшь любого другого мужика, лишь бы это был не я. Потому что мы с братом похожи?       Сердце болело от уничтожающего чувства. Это была необъяснимая безысходность, она, как ей сейчас казалось, всегда видела, как тепло относился к ней Витя, даже при Паше. Страшная, отвратительная мысль, что Витя готов воспользоваться смертью брата, чтобы сблизиться с ней, причинила ещё большую боль.       — Я не могу ответить, — вздохнула она. — Мне кажется, ты переходишь все границы. Что значит, любого? Кто я, по-твоему? Я собиралась прожить остаток дней в заботах о детях, о внуках, если повезёт. И всякие там «любые мужики» не входили в мои планы.       — Почему ты говоришь в прошедшем времени? — проворчал Виктор. — Планы изменились? Только я, похоже, туда не вписываюсь.       — Вить… — устало вздохнула она.       — Извини. Я знаю, это жутко эгоистично. Ты ничего никому не должна. И да, мне казалось, что у меня есть шанс. Ты всегда смотрела на меня… так тепло и по-особенному.       — Витя, пожалуйста. Ты должен правильно понять. Ты, словно брат для меня — родной брат.       — Понятно, — безнадёжно усмехнулся он. — Ладно, главное, что ты дома. Пока.       Он бросил трубку.       Нина была огорчена. Внезапная мысль о том, что это ведь мог быть неплохой вариант, прокатила волну неприятного мороза по коже. Нет-нет. Она не может даже представить… Это невозможно.       Успокоение пришло так же внезапно, как нахлынувшие сомнения. Она не пойдёт по этому пути: брат покойного мужа — табу. Точка. Если он захочет, она готова общаться, готова примчаться на помощь и даже позвать его, если понадобится. О большем не может быть и речи.       Через пару дней случилась неприятность: внезапно пропал интернет. Вай-фай и так не очень хорошо работал, но совсем без него стало ещё сложнее — у детей возникли проблемы с учёбой.