Часть 7

      Подождав немного, Нина пошла к соседям, узнать, всё ли в порядке у них. Катя открыла дверь и удивлённо ответила, что всё работает. Нина была растеряна, поняв, что не знает, куда позвонить, чтобы попросить помощи.       — Кирюш! — ласково позвала Катя, и сосед деловито, в очках и с книгой в руке, вышел из комнаты.       — Здрасьте, соседи! — улыбнулся он. — Какими судьбами?       — Кирюш, дай номер техподдержки, у них интернет пропал. У нас есть.       Кирилл молча ушёл в комнату, вышел с мобильным телефоном.       — Ну, записывайте, барышня, — усмехнулся он.       Нина ничего не добилась от службы поддержки, еле дозвонившись подала заявку на устранение проблемы и ей обещали разобраться, заявив, что, похоже, обрыв где-то у неё. Проверив дома все провода, Нина полезла в подъездный щиток. Там она и обнаружила надрезанный и перекрученный кабель.       Она впала в шок. Кому понадобилось ей вредить? Может, дети с кем-то поссорились и им мстят таким образом? Было ужасно неприятно. Она уже собралась снова звонить ремонтникам, когда на первом этаже хлопнула входная дверь, послышались громкие быстрые шаги Кирилла. Внутри ёкнуло. Она знала шаги всех соседей, а его тем более.       — Ну что? Когда они там приедут? — громко спросил он, поднимаясь по лестнице.       — В течение суток сказали, — тихо ответила Нина, плотнее кутаясь в кардиган.       — Значит, только завтра. Шестой час — хрен они сегодня куда-нибудь поедут, — презрительно фыркнул Кирилл.       Нина уже хотела вернуться в квартиру, когда он неожиданно спросил:       — Нашла что-нибудь? Может, где-то выдернули?       — Мне кажется, его кто-то сломал. Там… обрыв, — кивнула она на щиток.       — Да ты что?! — искренне возмутился он. — Дети твои не лазали?       — Нет, зачем им?       — Может, их друзья?       Кирилл уже открыл щиток, присмотрелся, включил фонарик на телефоне.       — Ну ты глянь, — тихо возмущался он. — Можно полицию вызывать, это ж реально вредительство. Будешь?       — Да ну! — скептически усмехнулась Нина. — Никто не будет такой мелочью заниматься.       — Давай попробую починить, — продолжая рассматривать провод, сосредоточенно говорил он. Ток вырубим ненадолго, лады?       — А как в темноте? — растерялась Нина.       — Ну как! Подсветишь! — усмехнулся он.       Нине стало неловко, но мысль о том, что сын завтра не сдаст работу в школе, заставила ответить:       — Хорошо.       Было ужасно неловко стоять с ним рядом в темноте. Ужасно замечать его лукавый взгляд на себе каждый раз, когда он замирал. Кирилл не скрывал белозубую улыбку, морщинки вокруг его глаз так и лучились, придавая выражению лица самодовольства.       — Что родственник-то приезжает? — ехидно спросил он.       Нина зарделась, благо при свете фонарика этого не было заметно.       — Нет, — без эмоций ответила она, но вдруг подумала, что Кирилла нужно бы держать от себя подальше, и добавила: — Мы созваниваемся часто.       — А с Саньком у тебя что? — Ирония в его интонации раздражала. Какое ему вообще дело?       — Ничего, — всё так же спокойно ответила она. — Я делаю его матери уколы, он просто провожает.       — Ты медсестра? Чего тогда в магазине…       — Нет. Я не медсестра. — Нина начала всё больше волноваться. — Но внутримышечно могу.       — Стёпка-то чего тогда примазался? — тихо засмеялся Кирилл, и Нина не выдержала:       — Вы что, следите за мной? — нервно усмехнулась она.       — Фсбшники, Нинусь, бывшими не бывают, — засмеялся он. — Глаз намётан. Да и слухи, знаешь ли…       — Слухи? — с трудом выдохнула Нина.       — Ничего особенного, — дёрнул он плечом и коварно улыбнулся: — О тебе только хорошее.       Кирилл включил свет, и Нина отдала ему телефон.       — Иди проверяй, работает?       Нина вошла в квартиру и велела детям включить компьютер. Те радостно заголосили, а Нина, набравшись мужества, открыла дверь в подъезд, ведь поблагодарить надо.       Темнота озадачила, ведь свет только что был. Она шагнула в подъезд. Кирилл, сидя на корточках, копошился в своём ящике с инструментами.       — Спасибо большое, — тихо произнесла Нина, и он взглянул на неё снизу. — Я могу как-то отблагодарить? У меня есть…       — Думаешь, я со вдовы деньги возьму? — усмехнулся он, Нина потупилась.       Кирилл поднялся и сделал к ней два медленных шага. Его глаза сверкали в темноте, отражая слабый свет дальних фонарей.       — Может, поцелуй? — хитро усмехнулся он. — В щёчку. В благодарность.       Нина застыла в растерянности и ужасе. Мысль о том, что это он повредил провод, красной лампочкой замигала перед глазами.       — В-вы же… женаты! — с возмущением прошептала она, вжимаясь в свою дверь. — Катя…       — Нравишься ты мне, Ниночка. — Его улыбка исчезла, а рука вдруг крепко обхватила её талию. Нина в панике упёрлась ладонями в его грудь. Запах мужского одеколона дурманом пробрался в лёгкие, прямо в сознание, отключая благоразумие.       — Да вы что… Пустите, — слабо выдохнула она.       — Ты такая хорошая, добрая, совсем девчонка.       Нина, словно не веря в происходящее, замотала головой.       — Один поцелуй, м? — Он склонился к её лицу, подставляя свою щёку.       — Вы хоть понимаете, что делаете? — зашептала она в страхе и необъяснимом томлении. — Вы же женаты! Я не могу! Пустите!       — Да ладно, брось, — тихо засмеялся он. — Я никому не скажу. В щёчку?!       — Отстань! — сбрасывая с себя наваждение, потребовала она, отпихивая от себя мужчину. — Пятьсот рублей устроит?       Кирилл засмеялся, выпуская её из рук.       — Молоде-ец! — с уважением протянул он. — Какая женщина! Мой поклон. Да пошутил я, пошутил! Ну извини!       Он рассмеялся и включил свет.       — Придурок! — в сердцах процедила Нина и бросилась в квартиру.       Она вся горела от возмущения и переполнявших эмоций. Она ведь и правда поверила! Перепугалась до полусмерти, а он смеётся! Просто смеётся над ней! Фсбшник! Проверки он ей устраивает! Вот бы его жене рассказать, как её муженёк забавляется. Она почти уверена, что он всё подстроил, и Катерины как раз дома нет.       Но злило её не только это. Нина вдруг поняла, как безумно ей не хватает мужчины рядом. И не только надёжного защитника, не только помощника. Ей не хватает… мужчины. Она тоскует по ласке, по объятиям, поцелуям и страстному шёпоту у виска, по нежным словам… Её злило — жутко злило, — что именно этот женатый, чужой, совершенно ненужный человек разбудил в ней бурю. Напомнил о том, кто она.       Ей вот-вот нужно было идти делать укол, а руки всё ещё предательски дрожали, как и нутро. Внутри ёкало, бурлило и полыхало от возмущения и обиды. Зачем он так с ней поступил? Какой ему прок? Ей хотелось выцарапать эти хитрющие зелёные глаза.       Свежий морозный воздух отрезвил и даже успокоил. Слава Богу ничего фатального не произошло. А вот то, что с Кириллом нужно держать приличную дистанцию, Нина больше не сомневалась. Она изо всех сил гнала от себя воспоминания: прикосновение крепких рук, его запах, объятия, весёлый смех и вкрадчивый голос. Лукавый. Это дурное качество, с таким человеком нельзя связываться — опасно.       Она надеялась отвлечься. Александра не оказалось дома и Роза Моисеевна жаловалась, что сыну пришлось выйти на дежурство в не свою смену. А тем временем срок лечения подходил к завершению, и Нине осталось сделать всего три укола. Отчего-то стало жаль, что не увидит Сашу. Она мысленно отхлопала себя по щекам. Это был первый раз, когда она позволила самой себе, где-то в глубине души назвать его «Сашей». Это неправильно. Нельзя.       Она шла домой одна и хотела плакать. А ещё… курить. Испытав это древнее подростковое желание, Нина ужаснулась. Что с ней происходит? Почему? Что творится с её душой и телом? Сорок лет — ума нет, значит, уже и не будет. Было так досадно! Желание втянуть в себя горький сигаретный дым было непреодолимым, но как потом смотреть в глаза детям, соседям? Нина не курила уже лет двадцать. Нельзя допускать этой мысли, нельзя сорваться сейчас — это жуткая слабость и бесхарактерность. Паша её убил бы, фигурально выражаясь.       Она услышала тихий скрип шагов за спиной, почувствовала запах сигаретного дыма, такого знакомого и соблазнительного. Замедлилась и резко обернулась, встречаясь взглядом со Степаном.       Он вздрогнул и остановился.       — Вот блин, — со смешком выдохнул он. — Извини, я не хотел напугать. Не ожидал, что ты заметишь. Привет.       Он затянулся, и Нина проследила движение его руки. Пальцы, сжимавшие сигарету, красиво очерченные обветренные губы, струю удушающего, но такого нужного дыма.       — Здравствуй, — тихо ответила она. — Снова заметил, что нет машины?       — Ага. — Степан потупился, нервно затянулся.       — Дашь закурить? — шепнула она, и мужчина бросил на неё удивлённый взгляд.       — Ты куришь? — с сомнением спросил он.       — Нет, — с трудом выдавила она. Ком жестоко сдавил горло. Слёзы подкатили к глазам.       — Нин, ты чего? — Он подошёл быстро, буквально в три шага. Она ощутила тяжёлые здоровенные ладони на плечах, и Степан чуть присел, чтобы заглянуть ей в глаза. — Что случилось? — встревоженно спросил он.       — Дашь закурить? — просипела она, давясь слезами, но не выпуская их наружу. — Только пойдём куда-нибудь, где фонарей нет.       — Ладно, — совершенно безвольно ответил он, и они свернули в переулок, где не было ни единого фонаря и даже светящихся окон поблизости.       Он торопливо достал пачку из кармана, раскрыл её, и Нина, секунду поколебавшись, достала торчащую из коробки сигарету. «Пётр». Интересно, он всё такой же? Тот же вкус и запах? Так ли сносит крышу, как тогда — в восемнадцать?       Нина внимания не обращала на то, как встревоженно смотрел на неё Степан. Пришлось снять перчатку, рука мёрзла. И было страшно. Она чувствовала себя шкодливым подростком — это было ужасно. Казалось, что от подскочившего адреналина у неё случится инсульт. Но назад хода не было. Она сунула сигарету в рот. Глядя на толстые пальцы, сжимавшие зажигалку, подпалила кончик.       Первая затяжка — тяжёлая, болезненная, но безмерно сладкая, дарящая чувство воли, безумия. Она сломала запрет, который держал её столько лет, и теперь Нина наслаждалась головокружением, отключившим душевную боль. Пусть на мгновение, но она расслабится.       Нина почувствовала, как крепкие руки схватили её за плечи и удержали от падения.       — Ух! Ты сколько лет не курила? Это ж «Пётр»! Слишком крепко для тебя.       Степан попытался отнять у неё сигарету, но Нина отшатнулась, промямлила опьяневшим голосом:       — Я такие и курила, руки прочь.       Степан тихо засмеялся, отпуская шальную бабу. Нина наконец поймала равновесие.       — Осталось начать бухать, — прохрипела она, снова затягиваясь, наполняя лёгкие желанным дымом и выдыхая красивую тонкую струю.       — Что случилось-то? — с участием спросил Степан. — Ты расстроена.       — Случилось то, что я не справляюсь, — вздохнула она. — Случилось то, что он умер, а я — нет. И я вынуждена жить и плутать, и тупить.       — Да, печально. — Степан потупился, вздохнул. — Я тебя понимаю. Это… быстро не проходит. Потерпи маленько.       Нина снова затянулась, чувствуя, что эффект уже не тот. Затмить сознание не выйдет. Она с опаской взглянула на Степана.       — Пожалуйста, не говори никому, — шёпотом попросила она, даже не надеясь на понимание.       — Хорошо, — кивнул он. — Мне и некому особо. Но ты зря, девчонки все курят и не стесняются.       — Мне нельзя. — Нина отвела взгляд и снова затянулась, будто делала это всегда. — Дети не знают, что я курила когда-то. Для них мама — ангел. А я… Я просто слабачка.       — Не переживай. У всех есть слабости.       Она посмотрела на мужчину, вдруг ощущая, что он как никто другой может её понять, что он чем-то похож на неё. И он простой, добрый и спокойный, скромный и ненавязчивый. Даже провожал её втихаря.       — Спасибо, — тихо ответила Нина, делая последнюю затяжку. — Надеюсь, больше не сорвусь. Со стыда сгорю, — вздохнула она и бросила окурок в сугроб.       — Я тебя не осуждаю, не бойся. — Его улыбка была замечательной, такой тёплой и нежной, и Нина вдруг подумала, что из всех четверых она предпочла бы его.       Испугавшись своих мыслей, Нина нервно натянула перчатку и помчала к дороге, ведущей к дому. Степан побрёл следом, а она проклинала себя за всё на свете: за одиночество, за мысли, за то, что предаёт свою долгую и трепетную любовь, поддаваясь забытым чувствам.       Степан больше ни слова не произнёс, и возле крыльца Нина лишь сказала тихо:       — Спасибо за всё, Стёп. Пока.       — Пока, — с лёгкой улыбкой кивнул он. — Только это…       — Что? — Нина всерьёз напряглась.       — У тебя жвачка есть? А то дети заметят.       Горячая волна прошла по внутренностям, а Степан уже достал из кармана пачку жевательных подушечек. Нина так растрогалась, что хотела броситься ему на шею, переполнившись благодарностью. Но она всего лишь сняла перчатку и протянула к нему ладонь, куда Стёпа высыпал две жевательные резинки. Она смотрела на них и не могла молчать.       — Ты даже не представляешь, как много сделал для меня, — тихо произнесла она.       — Ты очень экономичная женщина — сигарета и две жвачки, расходов-то!       Нина тихо засмеялась. На душе стало так хорошо. Она закинула в рот подушечки, вдохнула их мятный сладкий аромат и попрощалась окончательно. Степан стоял у подъезда, пока она не вошла в квартиру.       Нина прислонилась спиной к двери. Сердце усиленно билось при мысли о том, как сейчас бесится Кирилл. Отчего-то она испытала удовольствие, даже злорадство. «Следи фсбшник», — промелькнула ядовитая мысль.