Часть 9

      Следующие два дня — в свои выходные — Нина приходила к Розе Моисеевне к пяти, пока Александр был на работе. Она не встречала ни Кирилла, ни Степана. Было отчего-то безумно тоскливо. Нина нервничала и страдала от навязчивой мысли, что никому не нужна в этой жизни. Кроме детей, конечно, и то пока у них нет своей семьи. Она с упоением вспоминала, как Александр мягко поглаживал её ногу, объятия Кирилла и понимающий взгляд Степана, признания Вити. Казалось, что у неё был выбор. Но это иллюзия. Выбор был один: пятый путь — он же первый и последний. «Подожди меня, Паш, — проливая слёзы в подушку, шептала она. — Однажды я приду, догоню тебя».       Обречённость исцеляла, но в тот день Нина не выдержала и, уходя из магазина, купила пачку «Петра». Перед тем, как идти последний раз к Розе Моисеевне, она свернула в тёмный переулок, скрытый гаражами. Она огляделась, не заметит ли её кто-нибудь, трясущимися руками прикурила и, затянувшись, испытала такую долгожданную эйфорию — сладкий вкус свободы, вседозволенности, бесшабашной юности, утраченной навсегда.       Ей казалось, что целой сигареты мало, но уже после четвёртой затяжки эйфория исчезла, остался только белый красивый дым. Ничто. Пучина пустоты.       Она без желания закинула в рот мятную конфету в надежде скрыть своё «преступление».       Роза Моисеевна открыла дверь с грустной улыбкой.       — Ну вот и заканчиваются мои приключения, — вздыхала она, ложась на диван. — Кому я теперь буду исповедоваться каждый вечер, а?       — У вас есть сын, — сдержанно улыбалась Нина.       — Да-а! Он мои байки уже миллион раз все слышал. Рассказываю и знаю, что его уже от меня тошнит.       — Уверена, это не так, он вас любит.       — Любит, ага, как горчицу — с холодцом по праздникам.       Нина прыснула, но потом всё же всадила иглу куда положено.       — Приходи в гости, Ниночка. Знаю, тебе некогда, ну, в выходные как-нибудь.       — Хорошо, Роза Моисеевна.       — У меня день рождения в марте, тринадцатого, приходи, если жива буду.       — Теперь вы просто обязаны быть здоровой, вон всю вас истыкали, — улыбалась Нина.       Роза Моисеевна не пошла её провожать, попрощалась в комнате, сославшись на головокружение. Нина вышла в тёмную прихожую. Она замерла, услышав за спиной тяжёлые шаги.       — Уходишь… — В его голосе читалась какая-то обречённость.       — Я закончила, да. — Нина обернулась, встречая в полумраке требовательный взгляд его искристых карих глаз.       — Что сделать, чтобы ты осталась?       Прозвучало до странного буднично, но её сердце мгновенно ускорило ход, а щёки словно загорелись.       — Ничего, — спокойно ответила Нина. — Мне пора.       Было так просто осознать, что она счастлива в эту секунду. Он хочет, чтобы она осталась… Но зачем?       — Ты обиделась. Только на что? — В его тоне ощущалась тревога, и кривая усмешка на губах не могла это скрыть.       Нина не могла объяснить. Александр никогда за ней не ухаживал, не намекал на симпатию. О её болезни говорил как профессионал. У неё не должно быть ни обид, ни претензий, но отчего-то было обидно. Может, именно поэтому? Он нравился ей, но мужчина относился к ней будто… Будто обычно, как к вдове, которой нужна помощь. Тогда… зачем он это сказал? Зачем хочет, чтобы она осталась? В каком смысле?       Нина растерянно отвернулась.       — Я ничего не хочу менять, — ляпнула она.       — А если станет хуже?       — Тогда и буду думать.       Он тихо засмеялся, измученно проводя большой ладонью по своей бритой голове.       — Ты упрямая, только чего ради? Я же не предлагаю тебе операцию — только обследоваться. Если нет тромбов, так и удалять их не надо. Но это всё равно риск, понимаешь? Вид и правда удручающий…       — Вот и нечего на них смотреть, — психанула Нина и начала обуваться.       — Да подожди ты, глупышка, — вздохнул он, отнимая у неё сапог. — Ты что, думаешь, мне важно какие у тебя ноги?       Нина замерла. Его горячий уверенный взгляд вызывал такой ненормальный восторг. Происходящее казалось неправильным, но таким необходимым.       — Зачем? — тихо простонала она, выхватывая у него сапог. — Мне незачем оставаться!       Он шагнул к ней резко, неожиданно. Огромные ладони обняли её лицо и Нина задрожала от восторга.       — Я просто так хочу, — прошептал он, склоняясь к её лицу. Сапог шлёпнулся на пол, и Нина в блаженном трепете тронула кончиками пальцев его предплечья. — Хочу, чтобы здесь звучал твой голос. Видеть тебя каждый день…       — Но я не могу… — Нина попыталась отстраниться, осознавая, что принятые ею решения летят ко всем праотцам.       — Можешь, — коварно улыбнулся он.       — Вы обо мне ничего не знаете… — мямлила она. — Я…       — Я видел твои ноги, — прошептал он. — Хочу увидеть всё остальное.       — Нет, подождите… — в ужасе выпалила она.       Нина задохнулась, когда его горячие, пропитанные вкусом табака губы настойчиво охватили её рот. Весь мир будто перевернулся, завертелся каруселью. Она безвольно обмякла, подхваченная за талию его могучей рукой. Растерянное сознание металось в бессильных попытках вернуться, а её губы пылко отвечали на жадный поцелуй. Томный вздох вырвался из её груди, когда он отстранился, глядя в её помутневшие глаза.       — Ты ненормальный? — с трудом прошептала она, выпутываясь из кольца крепких рук. — Маньяк, что ли? Ноги мои приглянулись? Страшные.       — Это в твоём понимании страшные? — Александр трепетно погладил её плечо, и приятные мурашки прошли по телу. — Я каждый день любуюсь на порванные руки и ноги, изуродованные лица и кишки наружу, — устало усмехнулся он. — Я погружаю руки в живое мясо и кровь, латая мышцы, кожу, оставляя уродливые швы, а ты меня этими речушками напугать хочешь?       Нина испуганно моргала, только сейчас смутно осознавая, чем он живёт, чем занимается. Он был так близко, но казалось, что между ними огромная пропасть непонимания. Стало холодно. Нина опустила глаза и настойчиво надавила ладонями на его руки.       — Отпусти, — нехотя шепнула она, страдая от мысли, что не должна уступать. Она не знает его. Каждое слово и поступок для неё странен и необъясним. Но как же хочется задержаться. Остаться в этих горячих крепких руках. И всё же она чувствует исходящую от него опасность. Но он отпустил её, отступил назад.       Нина принялась обуваться, он подал ей куртку, чего не делал раньше. Они медленно спустились по лестнице, и когда Александр прикурил, Нина поняла, что может прямо сейчас устроить ему проверку. Зачем? Да просто так.       Она достала из кармана свою пачку «Петра», стараясь не трястись, вынула сигарету и сунула в рот. Пока искала зажигалку, раздался тихий щелчок, рядом вспыхнул огонёк. Она подняла глаза, ловя самодовольный игривый взгляд Александра, его ироничную ухмылку.       Она с наслаждением сделала первую затяжку и выпустила струю дыма.       — Малена… — улыбаясь протянул он.       Нина не знала, как реагировать. Малена всегда вызывала в ней море сочувствия. Красивой женщине, окружённой завистью и осуждением, жить тяжело. Как можно сравнивать прекрасную Монику Белуччи с ней — простой бабой, которой до красоты Малены, как до луны пешком. И она не понимала, это комплимент? Намёк? Что он этим хотел сказать? Нина просто отвернулась и медленно побрела по улице, внутренне замирая при мысли, что её могут увидеть с этой дурацкой сигаретой. Нервы не выдержали, и после третьей затяжки она её выбросила.       Александр шёл рядом, но похоже, сам не знал, как себя вести, потому молчал. Нина снова и снова переживала его безумный горячий поцелуй, понимая, что попала в ловушку. Она всегда была очень чувственной. Ласка заставляет терять голову, сдаваться легко, почти без боя, и Нина всегда благодарила Бога за то, что её простая внешность не особо привлекала мужчин. Паша был её вторым и последним.       — На чай пригласишь? — Неожиданный вопрос заставил её вздрогнуть.       — Нет, — тихо, но решительно ответила она.       — Ну, и что делать будем? — Необычная взволнованность в его голосе тронула, но и озадачила в то же время.       — В каком смысле? — потупившись, вздохнула Нина, а потом устремила на него любопытный взгляд.       Он, кажется, впервые за всё время их общения, улыбнувшись, отвёл глаза.       — У тебя послезавтра выходной. Поедешь со мной? К флебологу тебя отведу.       — Не надо… — решительно замотала она головой.       — Посмотрим, что скажет, — настаивал Александр. — Если всё нормально, то и операций никаких не надо. Не бойся ты. Не хочу я тебя менять, ясно? И не считаю я твою ногу уродливой.       — Зачем ты всё это говоришь? — прищурилась Нина.       — Хочу, чтобы ты мне доверяла.       — Как хирургу? — с грустью усмехнулась она.       Он смотрел на неё прямо, но будто немного обиженно.       — Это уж как хочешь, — спокойно ответил он. — Подумай. Я позвоню завтра.       — Хорошо, я подумаю, — сдалась Нина. — Спокойной ночи.       Она вошла в тёмный подъезд, и Александр, как всегда, последовал за ней. Отчего-то тьма вселяла трепет в её душу. Сердце замирало и сладко ныло, напоминая тянущее, нежное, какое-то юношеское волнение, забытое много лет назад. Нина остановилась у двери, замешкалась, вынимая ключ из кармана. А неторопливые тяжёлые шаги приблизились. И Нина, повернувшись, взглянула мужчине в глаза, вздрагивая от того, сколько чувств горело в его взгляде.       — Я уже дома, — с трудом дыша, шепнула она. — Здесь безопасно.       Перед глазами тут же возникла ухмылка Кирилла. Мороз прошёл по коже, и Нина опустила глаза, смущаясь своих мыслей.       — Небезопасно, — с лёгкой хрипотцой тихо произнёс Александр, а потом хищно улыбнулся и заявил: — Я-то здесь.       Нина успела только глубоко вдохнуть, когда он сгрёб её в объятия, когда его губы жадно овладели её губами. Нина упёрлась ладонями в его грудь, задыхаясь, отдаваясь требовательным движениям, утопая в головокружении. Разве не об этом она мечтала, входя в тёмный подъезд?       И всё же она резко отвернулась, выдохнув:       — Саша, перестань. Это… насилие.       — Не говори, что ты против, — ухмыльнулся он. — Ладно, пока. Завтра позвоню.       Нина нашла в себе силы только кивнуть, и Александр пошёл вниз по лестнице. Тяжело вздохнув, она вошла в квартиру.       Это было совсем так же, как в пятнадцать, когда её одноклассник порывисто и внезапно признался, что она ему нравится. Тогда Нина узнала вкус первого поцелуя — жадного, неловкого, но такого невероятного, что сейчас именно он всплыл в памяти.       Но взгляд вдруг замер на стоящих в прихожей мужских ботинках, и внутри будто всё упало.