Часть 11

      — Что за рожа знакомая? — презрительно протянул Александр, и тут Нина увидела деверя.       — Это брат Паши, — разволновалась она. — Старший. Он иногда приезжает нас навестить.       — Клинья подбивает, — недовольно продолжал он.       Она не знала, что ответить — в точку.       — Саш… — неуверенно начала она.       — Да ладно, не боись, — ухмыльнулся он.       Александр, в сравнении с Витей, выглядел намного внушительнее. Но очевидно наглости деверю было не занимать.       — У него сейчас нос расплавится, — усмехнулся Александр, выходя из машины.       И верно, ноздри Виктора нервно вздувались, когда Нина подходила к подъезду.       — Привет, — хмуро произнёс он, — как съездила?       — Привет. Всё лучше, чем могло быть, — спокойно ответила она. — С операцией не торопят, но назначили лечение.       — Так быстро? — с сомнением уточнил он.       — Да, — пожала она плечами.       — В правильной компании всё быстро, — ехидно протянул Александр, подходя к подъезду. Он тут же протянул Виктору руку, чего Нина никак не ожидала. Деверь этого тоже не ожидал, удивление было написано на его худощавом лице, но руку пожал.       — Александр.       — Виктор.       Мужчины буравили друг друга взглядами. Нине было страшно неловко. Она ужасно растерялась, не представляя, как закончить эту молчаливую дуэль.       — Идёмте чай пить, — вдруг выдохнула она.       — Не, спасибо, Нинок, — ухмыльнулся Александр, и она была ему за это безмерно признательна. — Домой надо.       — Спасибо тебе за всё, — ласково улыбнулась она.       — На здоровье, — протянул он. — Позвоню.       — Ладно.       Мужчины снова пожали руки, и Александр, сев в машину, поехал к своему дому.       — Чего ему надо, ясно без слов, — поднимаясь по лестнице, протянул Виктор.       — Не начинай, — строго попросила Нина. — Я ему благодарна.       — Я мог бы сделать то же самое.       — Это не то же самое, Вить, — вздохнула она, отпирая дверь. — Ты даже не знал, пока я не сказала, что он предложил обследоваться.       — Ну и как, — насмешливо фыркнул Виктор, — тщательно он тебя обследовал?       Нина резко обернулась, шагнула к нему. Гнев заполыхал в её карих глазах.       — А хоть бы и так, — процедила она и наблюдала, как Виктор, сжав кулаки, скрипнул зубами. — Какой вопрос, таков и ответ, — бросила она.       — Оплатила, значит, его помощь, — прищурившись прошипел он.       Нина закатила глаза, вошла в квартиру и, сняв верхнюю одежду, прошла в кухню, не приглашая Виктора — он и так уже освоился. Она мыла руки, с досадой осознавая, что деверь перешёл уже все границы. Его ревность тяготила, а слова обижали. И ладно бы его задевала её неверность брату, но нет — он хотел занять его место. Как же тошно от этого.       — Прости. Ляпнул лишнего, — тихо сказал он, подойдя со спины. — Нин…       Она резко передёрнула плечами, не позволяя к себе прикасаться. Только не он!       — Я не обижаюсь, Вить. Я всё понимаю. Но, мне кажется, я должна внести ясность. Она повернулась, сдёрнув с крючка полотенце.       Виктор потупился, ноздри дрогнули.       — Ну давай, — вздохнул он.       Она думала, что это просто. Просто сказать и всё, что тут такого? Но эта его отчаянная обречённость разрывала сердце. Он и так всё понимал и без объяснений, но требовалась точка. Нина отвернулась к окну, она не могла смотреть на него.       — Вить, ты очень хороший: искренний, добрый, заботливый, но я не смогу. Я тебя люблю… как брата. Это не изменится. Не хочу, чтобы ты ждал напрасно…       — Это из-за него. Из-за этого мужика. — Так обречённо.       — Нет. — Нина тяжело вздохнула. — Я правда много думала об этом — о тебе, о моём отношении. Я просто не смогу. Мне не по себе, ведь ты для меня как брат, как друг.       — И я похож на него.       — Прости, Вить. Но это так. От этого очень тяжело.       Молчание было болезненным. Нина не знала, что ещё сказать.       — Значит, ты выберешь кого-то из них. Кто больше нравится?       Странно, но в его тоне не было ни иронии, ни издёвки, только усталость. Нина заставила себя повернуться, посмотреть на понурого мужчину. Как же было жаль его, но она ничего не хотела менять.       — Я не знаю. Ты так говоришь, будто у меня есть выбор, — с грустью усмехнулась она. — Но… Знаешь, я думаю, что мне не стоит двигаться в этом направлении.       — Почему же, — повёл плечом Виктор и тяжело опустился на табурет.       — Потому что я любила только Пашу. Я никого никогда больше не полюблю так. В чём тогда смысл?       — Будет иначе. Мне кажется, ты любишь всех. Всех понимаешь, держишь поблизости. Это разумно. — Виктор вздохнул, потёр лицо ладонями. — Но ты ведь понимаешь, что они не железные, и этот… Александр явно не из робких ждунов.       — Понимаю. Но и ты пойми — я никого не держу, не претендую. Я… — Она потупилась. — Я всех вас боюсь. Как огня.       — Даже меня? — усмехнулся Виктор.       — Тебя меньше, ты родной человек. Конечно, по крови мы не родные, но есть мои дети, ты их родной дядя…       — Я пойду, Нинусь, — понуро вздохнул он. — Я всё понял, правда. Я понимаю.       — Правда? — с надеждой, но очень тихо спросила она. — Вить, прости, я правда очень много думала…       — Не парься, — устало улыбнулся Виктор. — Это вообще ужасно глупо. Пашки нет и года не прошло, а я… Стыдно должно быть.       — Нет, не надо так говорить. Дело не в этом. Не знаю. — Она опустила глаза. — Может быть и в этом.       Он молча направился в прихожую. Оделся, замер у порога. Нина стояла и смотрела на него, не зная, что ещё сказать и что сделать.       — Ты всё-таки позвони, если что, ладно? — попросил он. — Ты мне дорога. Ваши дети. Я всегда приду на помощь. Просто так. Потому что… люблю вас. Пообещай, что не будешь бояться меня потревожить.       — Хорошо, — потупилась она. — Спасибо, Вить.       Он ушёл, но на душе осталась тяжесть. Она сожгла один мостик, как ей казалось. Нина надеялась на это с одной стороны, но почему-то было ощущение, что это было зря.       Нет. Нельзя давать надежду напрасно. Это некрасиво, нечестно по отношению к Виктору. Он не должен ждать неизвестно чего. Она не сможет переступить черту.

***

      Букет перед глазами очень озадачивал. Большой, роскошный букет алых роз. Нина ещё никогда в жизни такого не получала. Ни от кого. Ни записки, ни объяснений, ни заказчика. Курьер ничего ей не сказал. «Я всего лишь развожу по адресам, — немного растерянно улыбался молодой парень. — Мне в руки передали — я повёз, вот и всё».       Нина смотрела на цветы, так странно выглядевшие в её крошечной советской кухоньке. Они не соответствовали её статусу, как ей казалось. Красивые, ароматные. Она сняла обёртку, в надежде обнаружить записку отправителя, но тщетно.       Ей казалось, что Степан бы так не поступил. Ну, во-первых, букет и правда был дорогой, Нина почти уверена, что у Стёпы каждая копейка на счету. Он очень скромный, хотя, может быть, ради того, чтобы порадовать её… Да нет. Это совсем на него не похоже.       Александр вообще не тот человек, который станет цветы покупать. Хотя финансово ему это раз плюнуть. С другой стороны, он же не лично их принёс. Заказать дело несложное.       А может, это Витя? В качестве извинений. Нет? Нет. За что ему извиняться? Ухаживает? Да что за бред! Она же всё ему уже сказала! Это было бы даже нетактично.       Издевательство.       Нина вздохнула, отвела наконец взгляд от прекрасных цветов.       Как только утром вышла из квартиры, из своей появился Кирилл. Внутри всё неприятно стиснулось — будто поджидает её каждый раз.       — Здравствуйте, — тихо поздоровалась она, изо всех сил делая вид, что между ними никогда не было никаких разговоров, никаких конфликтов и дурацких признаний.       — Здравствуй, — весело отозвался он. — Кто это тебя так балует? — усмехнулся он. — Какой букетище притащили.       — Не знаю, — сдерживая раздражение, вежливо ответила она. — Не было записки. ФСБ разве не всё знает? — не удержалась от шпильки она.       Кирилл засмеялся.       — Может и всё. А ты прям не догадываешься!       Нина заперла дверь, обернулась и встретила его лукавый взгляд. Внутри дрогнуло. Дыхание замерло. Его обжигающий взгляд пугал.       — Зачем? — тихо шепнула она.       — Вину заглаживаю, Ниночка, — понизил он голос почти до шёпота.       — А если узнает кто-нибудь? — зло прошипела она. — Прекратите, пожалуйста! — потребовала она и помчалась вниз по лестнице.       Всю дорогу до работы мысленно ругала его всеми нецензурными словами, которые знала. Ну что не ясно?! Разве она не дала понять, что не собирается отвечать на его странные попытки с ней сблизиться? Ужас какой-то! Если Катя узнает, что будет? Даже думать страшно! А что она сделала? Ведь ничего! Чего он прицепился, как клещ? Это так ненормально, что не хватает слов! Может, сказать Александру?       От этой мысли стало ещё страшнее. Откуда она вообще взялась — эта мысль? Он ей никто, почему Нина так подумала? Неужели хочет конфликтов, разборок? Конечно же, нет!       Руки тряслись, когда она открывала магазин. Только когда товар принимала, немного успокоилась.       Заглаживает он вину… Не тот способ. Извинился ведь уже, зачем? Нине было тяжело. На душе скребли кошки. Кирилл не находил других способов к ней приблизиться, только принудительно. Перерезать провод, навязать букет, подловить в темноте — разве это благородно? Разве мужчины — нормальные мужчины — так себя ведут? Может, он псих? Мало ли, может быть, у него какая-нибудь травма, полученная на службе, откуда ей знать. Он резкий, импульсивный — это пугает. Нина очень надеялась, что на этих «извинениях» всё и закончится.

***

      Весна близилась, но февраль был холодным и ветреным. В тот вечер, она примчалась домой с работы и принялась за готовку. Нина не ждала гостей — некого ждать. Она никого не приглашала и даже не была уверена, помнит ли кто-нибудь о её дне рождения. Даже Виктор. Нина старалась для детей. Она никого не пригласила.       С Александром после поездки в больницу почти не виделась, только когда он вечером после работы заходил в магазин. Он не звонил, не приходил и вообще не навязывал своё общество. Нина не понимала, что происходит. Может быть, дело и правда было в её ногах? Александр хотел её «подкорректировать», изменить под себя, как было бы лучше, а поняв, что это затянется, просто плюнул и забыл. Поначалу Нину это сильно обижало. Но прошла неделя, она сама не звонила, он тоже позвонил лишь в тот день, спросил: «Как там деверь, скандал не закатил?» Вот на этом и всё. А потом он исчез. Совсем. Нине казалось, что все его признания и желания были чем-то сиюминутным и несерьёзным, обычно люди так себя не ведут, они добиваются желаемого. Он отступил? Вот так просто? Это о многом говорит.       В магазин почти каждый день заходил Степан. Он общался с ней очень доброжелательно, спрашивал, как дела, как здоровье, дети. Иногда покупал сигареты, брал хлеб, картошку или крупы, редко замороженное мясо на подложке. По всему было видно, что он человек небогатый — совсем нет. Но Нине так нравилась его манера общаться, его доброта и участие. Ну и хорошо, что не сорит деньгами — это говорит о его благоразумии. Никакого бохвальства, гонора. Он простой работяга, душевный человек и это очень её подкупало.       Стёпа не был красив — совершенно обычный. За зиму его живот, кажется, ещё немного подрос, но он ни разу не покупал алкоголь, что безмерно её радовало.       Нина готовила свои любимые блюда — всего парочку — решила себя порадовать. Пекла коржи для торта, варила крем. Всё как-то ладилось и даже не очень хорошее настроение улучшилось. Дети помогали то посуду помыть, то что-то перемешать, огонь убавить. Они весело болтали и было так хорошо.       Но ложась около часа ночи в постель, Нина ощутила тоску. День рождения без Паши. Он всегда поздравлял её первый — ровно в полночь. Она ещё не родилась, но её день уже наступил. Конечно, это было шуточное поздравление: Паша сразу требовал разрезать торт, налить чай и посидеть прямо сейчас, а потом устраивал маленькую ночь нежности — в подарок. Пусть всё это было ребячеством, но весёлым, задорным и безмерно дорогим. Нина заплакала, уткнувшись в подушку лицом, чтобы дети не услышали. Благо уставшее тело быстро отключилось, не затягивая её в тоску надолго.       Она проводила детей в школу, закончила приготовление салата. Оставалось дождаться их возвращения. Они обещали ей подарки, хитро посмеиваясь, и настроение у Нины, кажется, было даже хорошим. Она старалась не думать о покойном муже. Жизнь сложилась так, как сложилась — выбора нет, нужно исходить из реалей.       Когда около одиннадцати в дверь нерешительно постучали, ей стало не по себе. Неужели Виктор вспомнил о её дне рождения? Ну, значит, зависнет в гостях до вечера, чтобы с племянниками посидеть — отметить. Но только обычно он стучал не так тихо. На секунду внутри будто что-то провалилось. Нина подошла к двери и заглянула в глазок. Её с силой захлестнуло волнением и странной необъяснимой радостью. Она распахнула дверь.