Часть 13

      Нина отчего-то стала плохо спать. Несмотря на изматывающую работу, домашние дела, два дня были мучительно долгими и одинокими. Она ждала возвращения Александра с замиранием сердца, ведь когда он появится неизвестно, а звонить ему и отвлекать от дел, Нина не решалась. Сам он тоже не звонил, говорил ведь, что сильно устаёт, ещё и машина… Два дня тянулись, будто неделя.       Ещё и Кирилл встретился ей на лестнице на следующий день после дня рождения. Он одарил её пристальным суровым взглядом и спросил:       — День рождения у тебя был, что ли? — Он будто что-то хотел добавить, ехидно скривившись, но Нина тут же бросила:       — Да. Гости, подарки — всё как положено.       — Ну, поздравляю, — немного смягчился он, но физиономия была явно недовольная.       Он вошёл в квартиру, и Нина подумала, что, скорее всего, Кирилл видел и приходившего Степана, и курьера с букетом. Что у него за дурной график работы? Никогда не знаешь, когда он дома, а когда нет. Нина тут же махнула на назойливого соседа рукой.       В обед ей позвонил Витя. Он был ужасно расстроен, извинялся, что забыл вовремя поздравить её с праздником, намеревался приехать, но Нина, хоть и с трудом, но уговорила его не суетиться, якобы после работы она будет ужасно уставшей и отмечать день рождения второй раз у неё нет ни малейшего желания.       Ночью, ложась в холодную постель, Нина куталась в одеяло со слабой надеждой ощутить хоть каплю уюта, хоть частичку тепла. Душа её томилась от тоски по человеку рядом. Ей было страшно. Нина думала о муже. Точнее… она старалась думать именно о нём, погружаясь в воспоминания. Как хорошо — надёжно и легко — было с ним рядом. Каждый вечер кутаться в его объятия, утыкаться лицом в бок или плечо, ощущать его горячую руку, поглаживающую спину или бедро. Он был для неё всем.       А сейчас в её мыслях поселился другой мужчина. Она невольно вспоминала пылкие поцелуи Александра, его слова, ироничную усмешку, прикосновения внимательных рук. Нина вздыхала, испытывая чувство вины от этого сумасшедшего ожидания. Ей так хотелось жить. Снова чувствовать себя желанной, любимой.       Отчего-то она сожалела, что в тот злополучный день оттолкнула его, наговорила грубостей. Может быть, надо было согласиться? Надо было поехать с ним, и будь что будет? Но тут же присекла эти рассуждения — всё уже случилось так, как должно было случиться. Она должна была дать ему понять, что с ней нельзя поступать как с наивной доверчивой девчонкой. Нина не может позволить мужчине пользоваться собой — так неправильно. Если бы она была одна… Возможно, если бы на ней не было такой большой ответственности — детей, попечении о репутации — может быть, всё было бы и проще. Возможно. Нина не уверена в этом. Она уж точно не хочет, чтобы у её детей спрашивали друзья и одноклассники: «Ваша мать с этим мужиком встречается?» И им будет неловко. А может, даже стыдно. Может, они даже её осудят, начнутся упрёки. Они и так насторожились от обилия цветов и подарков от посторонних мужчин в день её рождения.       Было больно и холодно. Нина не могла заснуть, размышляя о своей жизни, о будущем, о котором заикнулся Александр. Что он этим хотел сказать? Его объятия снова не давали покоя. Она тосковала по мужской силе, по требовательным взглядам, по настойчивым прикосновениям. Нина невольно погружалась в самые смелые фантазии, представляя, что Саша однажды мог оказаться здесь — в её комнате. Но вдруг вспоминала, что это не её комната. Это их с Пашей комната — его постель, его вещи. Здесь его дух, воспоминания о нём. Нина вздрагивала, её глаза наполнялись слезами, а совесть вгрызалась в сердце.       Ничего у неё не получится. Ничего. Не здесь.       Он не хотел общаться с ней в своём доме — в квартире матери. Почему? Что здесь не так? Всё как будто немного неправильно. Она вдова. Да, у неё дети — довольно взрослые дети. Роза Моисеевна, кажется, хорошо к ней относится. Так почему бы…       Ещё и эти непонятные намёки Степана…       Нина устала размышлять. Она пыталась избавиться от гнетущих мыслей в надежде, что когда он вернётся, всё встанет на свои места. ***       Она думала, что не выдержит этот выходной. Дети были дома, Нина приготовила вкусный завтрак, напекла блинов, наварила борща на обед. Но время всё равно мучительно ползло, словно черепаха.       Когда постучали в дверь, внутри ёкнуло, но Нина была почти уверена, что это кто-нибудь из подружек дочери, они довольно часто к ней приходили по выходным. Но отчего-то Юля не торопилась открыть дверь, даже после того, как постучали второй раз, и, вытерев руки о передник, Нина пошла открывать.       Она застыла в дверях, ощутив, как внутри всё вспыхнуло, потому что в подъезде стоял он.       Нина не ожидала от себя такого: она стремительно шагнула за порог, закрывая за собой дверь. Его огромные ладони скользнули по её шее, жадно притягивая её голову к его лицу. Запахи табака и салона новой машины ударили в нос, заполнили лёгкие, а горячие губы впились в её губы дерзко, немного больно, но так сладко. Нина задохнулась от восторга, не в силах выдержать это мучительное счастье. Она обняла его под распахнутой дублёнкой крепко, словно боялась потерять, и он целовал её, тяжело дыша, голодно, отрывисто, пока она не застонала от головокружения.       Он дал ей вдохнуть, прижав к себе, с силой обняв за плечи.       — Сашка… — почти бессознательно выдохнула она, прижимаясь щекой к его широченной груди.       — Как пацан, — со смехом прошептал он, — даже домой не заехал.       Её радости не было предела. Нина чувствовала себя влюблённой дурочкой, но это было так умопомрачительно хорошо, что она не могла подобрать слов.       — Я так тебя ждала, — еле слышно выдохнула она. — Что ты сделал со мной?       — Собирайся, — требовательно заявил он. — Не поедешь, силком увезу, слышишь? — тихо засмеялся он. — Ща домой заеду и через час буду, лады?       — Хорошо, — улыбнулась она, поднимая голову и неуверенно глядя ему в глаза.       — Не бойся ты, — его взгляд стал мягким, тёплым, и вся его напускная дерзость куда-то испарилась. — Неужели ты думаешь, я могу тебе навредить?       — Я просто… — Нина покачала головой, боясь разрушить это хрупкое счастье. Нет, она не хотела этого. — Что мне надеть? — уточнила она.       — Просто нормально оденься. Кулон надень ладно? Хочу посмотреть, — улыбнулся Александр.       — Ладно, — кивнула она.       И он, быстро тронув поцелуем её губы, пошёл вниз по лестнице.       Нина немного растерялась. Она не знала, как дети отреагируют на её внезапное исчезновение, что надеть, чего ждать. Даже подумывала о том, чтобы уехать, ничего не сказав, мало ли, какие у неё дела. Но она хорошо знала своих детей.       В их семье честность и открытость всегда были делом обычным. Нина и Павел растили их, говоря между собой обо всём, как есть: об отношениях между людьми, о работе, о выборе жизненного пути, высказывали недовольство, переживания и радости. Как же она сможет изменить это теперь? Зачем? И она решила быть честной. Она вошла в кухню, и дети появились уже через минуту немного загадочные.       — Кто приходил? — стараясь сделать незаинтересованный вид, спросила Юля и плюхнулась на табурет.       — Александр, — тихо ответила Нина, отворачиваясь к раковине и дрожащими руками принимаясь за остатки посуды, хотя отчаянно хотела мчать в спальню и выбрать, что надеть.       — Это тот, от которого были те странные цветы? — уточнил Рома.       — Ранункулюсы, — усмехнулась Юля.       — Да, он, — спокойно подтвердила Нина. — Пригласил погулять, в честь прошедшего дня рождения, видимо. Вы не против?       Юля издала сдавленный смешок. Нине стало страшно, но она всё-таки повернулась, чтобы взглянуть на дочь.       — Мам, ну кто ж тебе запретит? — улыбалась она, но Нина заметила, что Рома совсем понурился.       Она вытерла руки, подошла к нему, приобняла за плечи.       — Ромаш… — ласково начала она.       Паренёк вздохнул, прислонился виском к её макушке — совсем уже большущий, ростом почти отца догнал. Сердце сжалось от нежности и досады. Ему всё это точно не нравится.       — Я умом понимаю, что тебе одной плохо, — вздохнул он, а у Нины слёзы навернулись на глаза. — Думал, что ты кроме папы никого не полюбишь. Но так не бывает же…       — Ром… — с осуждением начала сестра.       — Нет, ты прав, — вздохнула Нина. — Конечно, прав. Да только… я ведь и не люблю…       — Ну, может, пока не любишь. — Его попытка усмехнуться была жалкой, и Нине стало очень больно. — Он какой-то богач. Ухаживает. Заботится. Все женщины так хотят.       — И откуда ты это знаешь? — улыбнулась Нина, поглаживая сына по спине. — У тебя появилась девушка?       Её сердце вдруг замерло от волнения. Она всегда переживала, когда появлялись подобные намёки: молчанки, смущение, долгие пропадания из дома, но в последнее время, вроде, не было такого.       — Мам, мне почти шестнадцать, я ж не ребёнок. Папа всегда говорил, что мужик должен обеспечивать и заботиться о семье. Должен быть опорой. Этот врач так и делает. По любому это приятно, ты же женщина.       Нина уткнулась лбом ему в плечо, улыбнулась невольно.       — Знаешь, я рада, что ты это понимаешь. Но я пока не собираюсь…       — Он тебе нравится? — с грустью спросила Юля.       — Совсем не так, как ваш папа, — вздохнула Нина, отводя взгляд. — Нравится, но это совсем не то.       — Ты с ним поедешь? — уточнил Рома.       — Если вы будете против… — со вздохом начала Нина.       — Ты надолго? — тут же спросил сын.       — Я не знаю, — повела она плечом. — Он ничего не сказал, видимо, сюрприз. Но я точно постараюсь не задерживаться и буду на связи.       — Да конечно поезжай! — чуть повысила голос Юля. — Мы переживём уж как-нибудь, да же? — Она настойчиво взглянула на брата. — Я за старшую. Завтра мне никуда не надо…       — Ты думаешь, я пропаду? — нахмурилась Нина. — Нет-нет, я вернусь вечером, — настойчиво утвержадала она. — Вы не подумайте…       — Мам… — немного раздражённо бросил Рома.       — Извини. — Нина зажмурилась, выпуская сына из объятий. — Я просто… не знаю, что будет. Но пока ничего не хочу менять — это неправильно.       — Мам, серьёзно, не парься! — закатила глаза дочь. — Ты имеешь право на свою жизнь.       Нина спрятала лицо в ладонях. Она так не считала. Ей в последние пару месяцев всё в жизни казалось каким-то неправильным и неправдоподобным. Она выбирала одежду, перебирая вещи в шкафу, и понимала, что жизнь её, судя по всему, уже никогда не будет правильной. Она не могла надеть яркое платье или даже чуть более нарядное, чем обычно. Всё ей казалось шагом к предательству. Её лицо горело от стыда, когда она принимала душ, надевала новое бельё, которое покупала ещё при муже, но так и не успела поносить. Нина мучилась в ожидании, ясно осознавая, что рано или поздно сдастся — предательское тело не выдержит. Её трясло от охватившего волнения, когда она поверх чёрных кружев надевала чёрную водолазку и длинную чёрную юбку, а на шее застегнула золотую цепочку с изящным кулоном.       Нина смотрела на себя в зеркало, и сердце сладостно ныло. Она всё ещё была привлекательна, пусть и немолода. Пусть её тело скрытое одеждой неидеально, но всё ещё кажется чувственным и желанным. Но, может быть, ей это только кажется.       Она выходила из подъезда и садилась в новую машину Александра под пристальным взглядом Кирилла. Нина неожиданно для себя уловила в окне его силуэт, скрытый полупрозрачным тюлем. Сердце пламенем обожгло всё её нутро, щёки горели. Александр закрыл за ней дверцу и, обойдя машину, сел на водительское место. Ужасный запах ванили в новом салоне вызывал тошноту, и Нина не представляла, что с этим делать. Она нахмурилась. Руки тряслись, как проклятые.       — Закури, так уж и быть, — усмехнулся Александр и снял с зеркала балтающийся на нём ароматизатор. — Не знал, что лучше выбрать.       — Извини. — Она виновато улыбнулась. — Мне нравится ваниль, но не в машине. Это ужас просто.       Он открыл оба боковых окна, чтобы проветрить, сунул сигарету в рот, закурил, и на удивление Нине стало легче.       — Вот я уже и наркоманка, — грустно усмехнулась она. — Я не могу закурить у подъезда.       — Ну поехали, — деловито протянул он, и машина тронулась в путь.       Через минуту Нина закурила и почувствовала, как натянутые нервы потихоньку расслабляются. Александр поднял стёкла, открыл пепельницу. Он изредка бросал на неё взгляды, следя за дорогой — вёз её в неизвестность, и Нина, немного успокоившись и отойдя от процесса покидания дома, начала волноваться уже по другому поводу.       — Куда мы едем? — Она затянулась поглубже, утонула в дыму, и Александр снова чуть опустил стекло с её стороны.       Он бросил на неё хитрый взгляд, самодовольно улыбнулся.       — Сюрприз. Не уверен, что понравится, так что заранее извиняюсь за самодеятельность.       — Саш… — робко начала она.       — Серьёзно. Я знаю, о чём ты думаешь, но давай начистоту. Мы же не дети, верно?       — И?..       — Нам же надо где-то встречаться, общаться. У тебя там свои пунктики, у меня свои.       — И какие у тебя «пунктики»? — усмехнулась Нина.       — Мать, например. Я не могу тебя пригласить домой. Просто не могу. — Александр помрачнел немного. — Мать во всё влезает, ей всё надо, а я этого не хочу.       — Думаешь, она не одобрит наше общение? — с замиранием сердца спросила Нина. — Она, вроде, хорошо ко мне относится.       — Вроде да, — иронично фыркнул он, — но её никогда не знаешь…       — Саш. Тебе сколько лет? — Наверное, получилось немного иронично и Александра это задело. Однако он собрался, помолчав немного, и ответил:       — Ну пятьдесят, и что? По-твоему, я должен игнорить мать?       — Нет, я не на это вовсе намекала. Просто спросила… — растерялась Нина. — Но с другой стороны… Нет, извини, я правда не знаю, зачем спросила. Матери они всегда матери, сколько бы её ребёнку не было лет.       Неожиданно машина свернула с трассы, направляясь куда-то через лес по узкой однополосной дороге. Внутри всё замерло от страха, и Нина очевидно не смогла его скрыть. Она не знала эту дорогу и куда она ведёт.       Александр снова бросил на неё коварный взгляд. Нина вдруг ясно осознала, что немного боится его. Иногда он казался ей страшным: огромный, угрожающий, уверенный и наглый мужик. Рядом с ним она чувствовала себя крошечной и беззащитной. Время к вечеру, ещё светло. Мимо проносились огромные ели, голые берёзы, дубы. Местами лес стоял непроглядной стеной. Ну не может же он, словно медведь, задрать её в лесу.       Что за чушь в голове?       — Чего ты так боишься? — засмеялся он. — Я маньяк, по-твоему?       — Прости, но у меня нет привычки с кем-то куда-то ездить, — перепуганно промямлила она. — Не знаю, что на меня нашло.       — Нинок, — с лёгкой издёвкой протянул он, словно глумящийся над одноклассницей подросток. — Ты будто вообще не жила. Всего боишься.       — Муж очень меня оберегал, — тихо ответила она, отворачиваясь и пытаясь хотя бы немного насладиться красотой, плывущей за окном. — Мы жили закрыто, как-то всё дома…       — Птичка в клетке. Одобряю. — Его усмешка показалась недоброй. — Ты правильная. Непривычно. — Да нет, наверное, просто показалось.       Тем временем петляющая укатанная снежная дорога ознаменовалась шлагбаумом. Нина заметила, что по обеим сторонам возникла высокая плетёная ограда, разделявшая лес надвое.       Александр подъехал ближе и прислонил к автоматическому замку карточку. Шлагбаум медленно поднялся.       — Что это за место? — всё ещё с опаской спросила Нина.       — Скоро узнаешь, — озорно ответил он, и новый автомобиль продолжил свой путь, углубляясь в лес.