Майк Уиллер и преодоление травмы свидетеля

Посмотрел-таки финальный эпизод «Очень странных дел». Увы, но вместо обещанных развязок сюжетных линий и четкой концовки, финал принес нам многочисленные несостыковки, логические дыры и спорные решения по большинству персонажей и событий. В частности, особо обсуждаемой в фандоме стала развязка для персонажа Майка Уиллера. Для многих зрителей она оказалась удручающей и несправедливой, по сути, окончательным даунгрейдом персонажа, начавшимся еще с третьего сезона. Но так ли это на самом деле? Действительно ли Майк изрядно деграднул ко взрослой жизни, став-таки копией своего отца? В этом эссе я хочу разобрать ситуацию с «будущим» Уиллера-сына и как это самое будущее (точнее сказать, представление Майка о нем) логически проистекает из его настоящего (спойлер: это не реальная концовка сюжета для Майка Уиллера). Но для начала необходимо взглянуть на персонажа в последнем эпизоде и обозначить его состояние, напрямую влияющее на его поведение и представление о самом себе. Разберемся же с терминами. По реакциям Майка в эпилоге можно предположить, что на фоне увиденной смерти Одиннадцать у него за прошедшие восемнадцать месяцев развилось ПТСР и тяжелая депрессия. На это указывают его реакции и поведенческие стратегии в финальной серии: Майк не хочет идти на выпускной, проводя всю ночь у мемориала погибшим жителям Хоукинса (никого не предупредив, кстати), после торжественной речи Дастина у Майка срабатывает триггер и его откидывает в воспоминания о самопожертвовании Одиннадцать, даже в своих фантазиях о будущем друзей он рисует всем счастливый конец, кроме самого себя (об этом речь пойдет ниже). В целом, я считаю, что у Майка действительно тяжелый депрессивный период, но вместо ПТСР т.н. «травма свидетеля» – острое ментальное состояние, похожее по симптомам на ПТСР, но все же им не являющееся. Ключевые различия: при ПТСР человек напрямую вовлечен в события, которые позже оставляют на нем неизгладимый травматический след, при травме свидетеля – наблюдает за ними со стороны и, не способный как-либо повлиять на них, в итоге тоже получает травматический опыт для психики. Как таковая «травма свидетеля» появляется еще в прошлом четвертом сезоне и напрямую связана с Макс Мэйфилд – ранее ей пришлось воочию увидеть жестокую смерть сводного брата Билли без какой-либо реальной возможности спасти его. Увиденное шокировало Макс (еще и потому что в глубине души она ненавидела Билли и искренне желала тому смерти, как она сама признается в четвертом эпизоде пятого сезона), из-за чего в начале четвертого сезона девушка оказывается в сложном депрессивном состоянии, винит себя за смерть брата (и за жестокие убийственные мысли по отношению к нему) и никак не может отпустить произошедшее (чем в итоге и привлекает к себе Генри Крилла). То же самое происходит с Майком в последнем эпизоде пятого сезона, только здесь он уже сам беспомощно наблюдает за смертью, правда, не близкого родственника, а за самопожертвованием Одиннадцать. Можно долго спорить, какие реально чувства испытывали эти персонажи друг к другу – даже если к концу сериала Майк уже не любил девушку в романтическом плане, он все равно был глубоко привязан к ней и переживал за нее. Как и Хоппер, Майк боялся потерять Одиннадцать, и, как и Хоппер, он все же теряет ее и ничего не может с этим сделать. Более того, в отличие от Макс, которая хоть как-то смогла похоронить сводного брата и обеспечить тому могилу на кладбище, ни Хоппер, ни Майк не имеют такой возможности, поскольку Одиннадцать пропадает (= разрушается) вместе с Изнанкой. Таким образом, они оба лишены символического места, куда бы в случае могли прийти и уединенно выговориться упокоенному человеку – в кадре не показана даже условно созданная могила для Одиннадцать, ее функцию замещает общий мемориал прямо центре Хокинса, на котором даже не указаны имена всех погибших (к слову, даже у Дастина есть возможность уединенно проживать горе по Эдди, т.к. у того есть могила, даже если самого Эдди в ней может не быть – мы не знаем точно, вынес ли кто-то тело погибшего мастера ДНД «в наружу» Хокинса). Может ли Майк выговариваться своим друзьям? Может, но за весь эпилог не было ни одной сцены, где Майк бы проговаривал им свое горе. Как и во втором сезоне, где он тихо проживает исчезновение Одиннадцать, не делясь с кем-либо еще. В эпилоге же Майк хоть как-то выговаривается только Хопперу, да и то с его подачи, да и то сухо и сдержанно, словно дежурными фразами. Таким образом, за 18 месяцев, прошедших со дня последней битвы и самопожертвования Одиннадцать, Майк так и не оправился от ее потери. И вот тут мы подходим к т.н. концовке «рассказчика», т.е. к будущему Майка. Вернее, к представлению Майка о своем будущем. А выглядит оно, надо признать, совсем нерадужно: во взрослом возрасте Майк – писатель, рассказывающих о невероятных приключениях своего детства, так и не съехавший от родителей, выглядящий точно так же, как его отец. Он одинок, не женат, без друзей, окруженный лишь значимыми предметами своей юности (табличка WSQK, картина Уилла). Довольно удручающе. И всё же… всё вышеописанное – не более, чем лишь фантазия о себе рано повзрослевшего подростка, глубоко травмированного смертью близкого человека. Фантазия о самом себе в момент, когда Майк еще не вышел из горевания, и именно поэтому всё его воображаемое будущее выглядит настолько подавленным – сознание Майка попросту не способно в данную секунду осмыслить, что может быть как это иначе. Он всё еще находится в глубинных переживаниях, и один единственный разговор с Хоппером не способен прямо здесь и сейчас перевернуть мышление парня на 180 градусов: уже на выпускном Майка, на миг приободренного шерифом полиции, резко флешбечит в полуторагодовалое прошлого. Излечение психики от подобного слома – долгий и зачастую мучительный процесс, на который могут уходить годы (напоминаю, что Майк проходит этот путь один, без какой-либо дружеской и профессиональной помощи со стороны). И в данном контексте воображаемое будущее, в котором нет места радости, а Майк все продолжает прорабатывать свое прошлое через письмо, совершенно нормально для психики юноши. В пользу высказанной мысли предлагаю обсудить еще один копинг-механизм психики, который Майк демонстрирует в той же самой сцене эпилога, а именно воображаемое спасение Одиннадцать. Чисто технически она бы не сумела спастись: Майку неоткуда было знать о смерти Кали в лаборатории на Изнанке. Кали чисто технически не смогла бы продержаться так долго, чтобы помочь Одиннадцать реально спастись; тем более, что в момент ее смерти помимо Одиннадцать рядом был Хоппер. Майк же верит, что Одиннадцать спаслась и теперь живет где-то далеко-далеко в тихом месте с тремя водопадами, где ее никто не знает. Он верит, потому что никак не может смириться с ее смертью и с тем, что он не смог остановить ее в ней. Ему, его психике проще думать, что Одиннадцать просто куда-то уехала, где нет связи и возможности послать весточку, лишь бы не сталкиваться с ужасающей реальностью, в которой он снова потерял близкого человека (еще и точно так же, как это произошло в первый раз в конце первого сезона). Майк верит, что Оди жива, потому что однажды она уже «воскресла из мертвых», когда он не терял надежду – тогда она действительно пряталась, скрывалась, пусть и не так далеко, всего лишь в хижине Хоппера на окраине Хокинса. Тогда прошел год. Сейчас – полтора. Пошатанная психика Майка за все сезоны едва ли способна хоть как-то прийти более-менее в норму к этому моменту (напомним, что в 5 сезоне помимо смерти Одиннадцать, на Майка за короткий промежуток времени обрушилось жестокое, кровавое нападение демогоргона на родителей, доведшее обоих до комы, и похищение младшей сестры). Но всё же он не отбрасывает поддержку Хоппера и не отказывается до конца от встречи с друзьями. Просто сейчас, на данном этапе он не готов психологически принять правду и смириться с ней и смело шагнуть в свое личное счастливое будущее. Но это не значит, что не сможет вообще.