Усатый баечник

- Что ж, надо признать, что эпоха передана неплохо... - Толстой был скуп на похвалу, как и обычно. Во всей позе его, сидящего над стулом, сквозило скрытое недовольство. - И все же, я совершенно не вижу смысла в том, чтобы приближать произведение к речи крестьян. Литература -суть эстетика, а эта неотесанная "говорка" низка и некрасива. Здесь даже нет ни одной вставки на французском! Грибоедов прикрыл глаза рукой. Больше они не будут читать этого автора. Впрочем, драматург обещал себе это и в прошлый раз, и в позапрошлый... Но в этот он точно сдержит обещанное. Сдержит ведь? - А имена? - не унимался Толстой. - Вы видели их имена?! Такое чувство, как будто эти топосы Крещение Руси стороной обошло! Вятко, Весея! Что за Вятко? Откуда вообще это Вятко? - И зачем бесконечные сноски? Неужели автор действительно думает, что мы не знаем, кто такие бучаки?! - подхватил Лермонтов. - Букачи, вообще-то... - поправил Гоголь. - Я так и сказал! - Да вы ведь не ту главу читаете! Надо "Двоедушника"! - Грибоедов примирительно вырвал планшет из рук Гоголя и открыл нужный текст. - Почему это? Про Воструху тоже есть что обсудить. Знаете, весьма и весьма колоритно прописана здесь вся эта домашняя, ээээ... живность... Я бы даже сказал, можно использовать как справочник по редким славянским духам, а это такая титаническая работа, вам ли рассказывать. От одного подбора фольклорного материала поседеть можно, а тут ещё и сюжет, если можно так выразиться. Очень колоритный образ такой сварливой старушонки, как раз передан дух, эээ... дух духа, скажем так, - Гоголь, нервно хохотнув, откинулся на своем стуле. Впрочем, он знал, что остальные классики его не поддержат в стремлении постигнуть славянскую мифологию, так что сразу же заговорил снова: - Взять, например, Бадзюлю... Вот вы знали, что существует Бадзюля, Михаил Юрьевич? - Существует ли Бадзюля - вопрос всё-таки открытый... - В мифологии она существует, тут нет вариантов, - снисходительно и властно перебил Гоголь, усаживаясь поудобнее - ему предстояло прочесть долгую лекцию. - Очевидно, что существует, но знаем ли мы об этом? Теперь знаем, и за это спасибо автору. А как здорово она свернула шею домовому! - Пушкин поморщился, так что Гоголь метнулся к другому эпизоду и по памяти процитировал: - "Богдан взглянул в темный угол и медленно попятился к двери. Из-за пышной паутины на него смотрели алые глазищи! Мужик начал креститься, скороговоркой принялся читать молитву... Богдан успел сбежать за миг до того, как деревянная ложка влетела в стену, воткнувшись обломанной ручкой на уровне его шеи". Рельефно, согласитесь, коллеги? Всё-таки очень уж хороши ужасы у этого автора, пусть он сам этого и не хочет... - А в "Двоедушнике" дуэль, - упрямо повторил Грибоедов, водружая планшет посреди стола. - Вот видите, Александр Сергеевич, - весомо прервал споривших Лермонтов, испытующе глядя на Пушкина, - нормальные поэты и писатели устраивают дуэль в творчестве, а не на Черной речке... Миша предательски захохотал, но Толстой шикнул на него. Не то что бы кому-то из них хотелось вспоминать обстоятельства собственной смерти, мало того, что моветон, так ещё и аргумент в споре совершенно никудышный. Насупившийся Пушкин почти яростно схватил планшет и принялся перечитывать "Двоедушника". То ли рассказ действительно был хорош, то ли Пушкин был слишком зол, а то ли все сразу - первый рассказ дуэли вышел на славу надрывен и тягостен. "Черный пёс стоял у люльки. Нечисть повернулась к мужику, уставившись на него янтарными глазами. Всего на миг Болету почудилась в них тоска и отчаяние. А после, нечисть обратилась черной дымкой, что струйкой сползла в приоткрытый рот ребенка. В тот же миг дитя заворочалось, сонно потирая кулачками глаза. Завидев отца, ребенок улыбнулся, показывая первые зубки"... - А здесь запятая лишняя! - капризно хохотнул Лермонтов. Да что ж такое! Грибоедов уже жалел даже о том, что в принципе организовал эти чтения. - Да, действительно, - Гоголь заглянул в экран через полупрозрачное плечо Пушкина и снова принялся ёрзать на стуле, пытаясь сесть поудобнее. - Что ж, Михаил Юрьевич, дальше вы извольте, - процедил Пушкин и протянул Лермонтову планшет. Грибоедов очень смутно представлял себе, где и при каких обстоятельствах эти двое успели поцапаться и по какой причине пытаются прожечь друг друга взглядами, хотя оба прекрасно знают, что утопленнику не повеситься... Лермонтов читал и хмурился. Его фрагмент был не таким понятным, а, следовательно, и положение в споре - менее выигрышным. - Как онъ забавно губки поджимаетъ! - Фонвизин отвернулся от окна и принялся формировать из тучки кресло. - У меня такъ сынъ старший делалъ... - Пашка? Да, вотъ ужъ где дети... - согласно отозвался Крылов. - Какъ думаете, коллега, пригласить ли намъ въ следующий разъ Гавриила Романовича? - А то-с. Не сидеть же ему въ одиночестве на нашихъ чтениях, хе-хе...