Глава 3

Кориолан плохо помнил, как добрался до машины и что говорил тем, кто попадался на пути – наверное, с этим в первую очередь разобралась Галл, пока не загрузила его в дорогой автомобиль. Он немного пришёл в себя лишь в дороге, бессильно откинувшись на роскошные сиденья и бесцельно наблюдая проносящиеся в окне улицы – тело неприятно ныло, и ему казалось, будто кто-то выкачал из него всю энергию разом. Во рту всё ещё стоял металлический вкус крови – надо было хоть что-нибудь выпить, чтобы перебить, запоздало сообразил Кориолан. ⠀ Вдруг его ощутимо передёрнуло – нет уж, не надо было. Только не у Хевенсби. Потерпит как-нибудь до дома – лучше потерпеть, чем быть мёртвым, в самом деле. Кориолан против воли подумал о том, что сейчас, пока он едет домой, его уже могли бы выносить вперёд ногами – наверное, потом запаковывать в какой-нибудь мешок, или куда их всех убирают. В годы войны такой щедрости не было, и трупы просто лежали вповалку, в лучшем случае чем-нибудь накрытые; поэтому Кориолан не знал, куда, собственно, помимо морга их девают в обычной жизни – он этого ни разу не застал. Предположим, в мешок – потом долго везли бы, и, скорее всего, тем, кто вёз, было бы всё равно, Сноу он там или кто. У них полно таких же трупов каждый день – для них он был бы всего лишь очередным номером. Потом его показывали бы Тигрис, или Мадам-Ба, или Плинтам – а может, всем сразу – чтобы те подтвердили, что это он: наверняка, они бы ещё долго плакали. Может, когда увидели бы его синим и распухшим – а может, позже. А потом... ⠀ Машину слегка тряхнуло на кочке (центральная дорога Капитолия, ничего не скажешь), и Кориолан спохватился, сообразив, о чём он вообще думает – что это с ним, в самом деле? Галл была права когда-то – свойство додумывать рано или поздно действительно сведёт его с ума. Никаких трупов и опознаний – он здесь, жив и едет домой. Сейчас он выпьет воды, чтобы избавиться от этого отвратительного вкуса, сходит в душ, чтобы смыть не менее отвратительные ощущения, и уже завтра будет в порядке – хватит забивать себе голову всякой чепухой. Машина мягко остановилась, и Кориолан вышел у своего дома – как и когда-то, в незапамятные времена, он понадеялся, что Тигрис уже спит, и ему не придётся ничего ей объяснять. ⠀ Поднимаясь в лифте (времени до последнего этажа предостаточно), Кориолан поглядел на себя в зеркало – от аккуратной укладки не осталось и следа, и белоснежные волосы ерошились во все стороны беспорядочными, растрёпанными волнами, с виду сразу сбрасывая ему лет пять и лишая всякой солидности. В глазах так и застыло то потрясение, и никакой прежней властности в них не находилось, а сам он был бледнее самой смерти – лишь на щеках проступали розоватые пятна. Всё это делало его совсем не мистером Сноу, а обычным перепуганным мальчишкой – даже если в глубине души Кориолан сейчас им и являлся, это его категорически не устраивало. ⠀ Выйдя из лифта, он осторожно прокрался к себе – теперь дверь не скрипела и не хлопала, и сделать это незаметно становилось существенно проще, но при виде сидящей в гостиной встревоженной Тигрис Кориолан понял, что все его старания потерпели неудачу. Увидев его, она сразу поднялась, бледнея почти настолько же. ⠀ – Что случилось, Корио? – едва слышно пробормотала она, глядя, как Сноу предельно аккуратно вешает пальто на крючок – подойдя, она заметила багровые разводы на воротничке его рубашки и жилете. ⠀ – О Боже... Это что – кровь? ⠀ – Разлил вино, – механически ответил Кориолан, бесцельно проводя ладонью по растрёпанным волосам. Белым, как снег – иногда ему казалось, что в них отразились все пережитые им беды. Глаза Тигрис заблестели, и она ухватила его за рукав. ⠀ – Не лги мне, прошу тебя! Это ведь кровь – она твоя, да? Что с тобой? ⠀ Кориолан повернулся к ней – наверное, будь он всё тем же восемнадцатилетним мальчишкой, он бы сейчас изливал ей все свои невзгоды, чтобы та снова гладила его по голове, пока он не уснёт. Сделать то же теперь он не мог – это новая арена, напомнил он себе. Выпускать на эту арену ещё и Тигрис он не хотел – ей уже вполне хватило Голодных игр в своей жизни. ⠀ – Не спрашивай меня ни о чём, Тигрис, – наконец сказал Кориолан – его голос вдруг показался ей ужасно усталым, как и он сам. Она поняла, что в этот раз он и в самом деле ничего ей не скажет. ⠀ – Это единственное, о чём я тебя прошу. Лучше ложись спать – уже поздно. ⠀ Зайдя в ванную, он с отвращением сорвал с себя одежду, будто успевшую пропитаться всё тем же ядом – подставляя измученное тело под горячие струи, он с тоской думал о том, сколько всего оно хранит. Тумаки, доставшиеся ему от миротворцев в войну; разрушительный грипп, издержки уроков физической культуры, злосчастный дрон, взрыв на арене, нож Бобина, змеиный укус... Почти каждый из этих эпизодов оставил ему нестираемый след – за это Кориолан даже был им в какой-то степени благодарен. Так он точно не забудет. Шрам от ожога, испещривший лопатку – напоминание о том, что он никогда не должен расслабляться. След от полоснувшего ножа – память о первой пролитой крови. Оставшийся с ним навсегда укус – не теряй голову, не доверяйся слепо и берегись любви. ⠀ На него вдруг резко накатило пережитое потрясение, и он ни с того, ни с сего горько разрыдался прямо под обжигающими струями – ему в тот же момент стало от себя противно, и он испугался, что его кто-нибудь услышит. Пожалуй, это стало бы верхом ничтожности. Взяв себя в руки, Кориолан сдержал судорожные порывы и напоследок умыл лицо – всё, довольно всего этого. Хватит с него на сегодня эмоций. ⠀ Он вышел, переодевшись в домашнее, и прилёг на свою кровать – мысли путались, и его пробил такой озноб, что застучали зубы. Его вдруг посетила нелепая в своей параноидальности мысль о том, что если антидота хватило только на время, а сейчас ему снова станет плохо, и в этот раз он умрёт – Кориолан сел в кровати, пытаясь мысленно встряхнуться. Ни антидоты, ни яды так не работают – сколько можно, в конце концов. Он никак не мог отделаться от старой картинки перед глазами – как он плетётся по лесу, брошенный, потерявший всё и укушенный затаившейся тварью: оказывается, перед ним всё ещё жив тот ужас неведения. Быть может, она неядовитая – а быть может, всё это время по твоим жилам вместе с кровью растекается яд, и ты медленно умираешь. Это – цена любви; никогда не знаешь, что и как скоро тебя отравит. Никогда не знаешь, где тебя бросят умирать в чужом, незнакомом месте со смехотворным шансом выбраться. От лампы по стенам ползли смутные бесформенные тени, смыкаясь вокруг него – чувствуя новый прилив дурноты, Кориолан добрался до ванной, и его мучительно вырвало желчью. Тем не менее, он вдруг почувствовал странное облегчение – пробравшись на кухню так, чтобы не столкнуться ни с кем по пути, и понадеявшись, что Тигрис с Мадам-Бабушкой вообще давно спят, он выпил воды, преодолев снова сжавший было горло страх: та приятно освежила воспалённое нутро. ⠀ Вернувшись к себе, Кориолан по старой привычке достал мамину пудреницу – он стал делать это всё реже, потому что теперь она казалась ему чем-то едва ли не осквернённым. Самое святое из всего, что у него оставалось, он обратил в оружие ради той, кто оставил его с одной лишь болезненной пустотой – эта мысль не давала ему покоя и мучила отголоском какого-то нарушенного обета между матерью и сыном. От неё больше не пахло розами – когда он плыл через озеро там, в проклятом лесу, лишившем его рассудка и души, вся пудра вымокла и слиплась, и её пришлось выбросить. ⠀ Ничего прежнего больше не было. ⠀ Раздосадованный этим осознанием, Кориолан убрал пудреницу обратно – лишившись даже этого метода успокоения, он снова чувствовал себя брошенным. Неужели даже она, всегда словно бы незримо за ним приглядывающая, отреклась от него тогда, в те страшные минуты в лесах дистрикта 12? Как легко представить его себе чудовищем, охваченным жаждой крови, не думая о том, что тогда он был напуган, опустошён; обезумел от неведения и раз за разом обрушившихся на него потрясений – так всегда легче. Ну и ладно. Иногда проще дать людям то, что они хотят видеть – да и вообще, что-то он слишком увлёкся домыслами и обрывками фантомов. Сейчас у него есть куда более реальные проблемы. ⠀ Кориолан вновь поглядел на шрам от змеиного укуса – быть может, виной тому был захлестнувший его тогда ужас, но вопреки всей неядовитости пальцы на правой руке до сих пор не до конца сжимались в кулак: иногда она даже всё ещё побаливала. Наверное, это «психосоматическое», как стало модно говорить. Окончательно отвлёкшись от своих мыслей, Кориолан поднялся и сел за стол – нужно было разработать стратегию; те самые невидимые шаги, которые сделают его неуязвимым: очевидно, пора было действовать решительно и прямо, а не подкрадываться издалека. Здесь не тот метод. Пока он прячется в тени, они будут считать его тем, кого можно тихо убрать по ходу дела – значит, пора заявить свои амбиции чётко и ясно; показать им ту степень отчаянной дерзновенности, при которой станет ясно масштаб вызова, какой он готов им бросить. Ювелирная работа нужна потом, когда он подберётся ближе – начинать нужно с козырей и заявить о себе как следует. ⠀ Хевенсби, конечно же, ответит за свой ход – не говоря уже о том, что слишком рискованно оставлять за спиной такого соперника. Но не сейчас, мелочная сиюминутная месть – это не для Сноу, вовсе нет. Красс Сноу в гробу бы перевернулся, если бы увидел, как его сын тут же бежит отвечать на подлость подлостью – такого Кориолан бы точно не допустил, так что пока Илария стоило оттеснить на второй план в своей стратегии: но не выпускать из виду; ему не нужен был ещё один инцидент, чтобы убедиться, чем это чревато. Наметив общий план действий, Кориолан немного успокоился, почувствовав себя уже более способным контролировать происходящее вокруг, чем с несколько минут назад – это лишь досадная оплошность, чтобы продолжать совершенствоваться, добавил он себе. Чтобы не позволять себе расслабиться – напротив, время для большого рывка, на который нужно предельно собраться и не отступать, пока его утончённые туфли не переступят порог резиденции президента Равинстилла. ⠀ И Кориолан был вполне готов его совершить.