Глава 7

Тигрис не проронила ни слова за всю дорогу до апартаментов Сноу, и Кориолан был ей за это крайне благодарен – мир всё ещё казался ему разбившимся вдребезги за секунду, и найти в нём своё место заново было мучительно сложно. Не говорили кузены и дома – она лишь налила ему какого-то успокоительного, которое Кориолан выпил, не вникая, и вновь, как и когда-то в незапамятные времена, дала уложить голову к себе на колени, гладя белокурые волосы, пока тот не забылся беспокойным сном. ⠀ Теперь его посетили видения поистине ужасающие – прямо перед ним откуда-то возникло дерево висельника, мрачное и устрашающее изваяние неумолимой смерти. Кориолан лишь понял, что оказался перед ним совершенно один – вдруг откуда ни возьмись появилась миссис Плинт. Она разговаривала механическим голосом соек-говорунов, и отголоски каждой фразы повторялись эхом, словно их разносили проклятые птицы. ⠀ – Как ты мог убить моего мальчика! Моего мальчика! Мальчика! – сердито повторяла миссис Плинт совершенно несвойственным ей, обличительным тоном – в липком ужасе Кориолан старался объяснить ей, что он пытался, что Сеян не слушал его до последнего, и что он никогда и помыслить не мог о таком исходе для бедолаги Плинта; что единственное, чего он хотел – это чтобы того просто забрали обратно домой благодаря деньгам отца, и он перестал создавать проблемы себе и другим, но она его не слышала. Между ними словно возникла непроницаемая для звука стена, и несмотря на все усилия Кориолан не мог её преодолеть, как ни бился – зато могла миссис Плинт. ⠀ – Ты погубил моего сына! Убил моего сына! Моего сына! ⠀ – Так не должно было произойти, – в отчаянии забормотал Кориолан, обливаясь холодным пóтом и, резко садясь и открывая глаза, уставившись прямо перед собой – Тигрис крепко обхватила его плечи и тревожно вгляделась в испуганное лицо. Он словно вовсе её не замечал. ⠀ – Этого не должно было случиться. ⠀ – Что не должно было, Корио? – непонимающе спросила Тигрис – что же на самом деле он привёз в себе из двенадцатого дистрикта? Кориолан наконец посмотрел на неё, понемногу приходя в себя. Нет, он не сможет ей рассказать – она тоже его не услышит. Никто и никогда не услышит, даже если он попробует объяснить; им это не нужно, и они не поверят – каким бы странным ни был этот сон, он оказался вполне справедлив. ⠀ – Не знаю, – не сразу отозвался Кориолан, убирая со лба упавшие на лицо белоснежные пряди и понемногу садясь окончательно – сон больше не шёл. Вдобавок к рукавам рубашки он расстегнул воротничок, чтобы немного отдышаться. ⠀ – Привиделось что-то. ⠀ Тигрис немного помолчала. ⠀ – Что у тебя за след на руке? – не сразу спросила она – прежде ей не попадалась на глаза эта отметина. Кориолан почувствовал странную отрешённость, словно речь шла не о нём вовсе. ⠀ – Я никогда раньше не замечала, но у тебя завернулся рукав, и мне бросилось в глаза – откуда это? ⠀ Снова та же история – она не поймёт, даже если рассказать ей, как он бродил по лесам, обезумевший и ослабевший, в полной уверенности, что ему не выбраться оттуда живым. Она не поймёт, что Люси Грей предала его – все они на её стороне, и так будет всегда. Это ведь невинная овечка Люси Грей Бэйрд; никто, кроме него, так и не узнает, как она умеет кусаться. ⠀ – Укусила змея в двенадцатом, – неохотно ответил Кориолан – в конце концов, это ведь и не ложь вовсе, не так ли? Никого он сейчас этим не обманывает. Теперь не придерёшься. ⠀ – Сказали, что неядовитая – видишь, клыков не было. Просто задела там что-то. ⠀ И не там тоже. Задела больше, чем хотелось бы: не желая больше об этом думать и уж тем более – увидеть в глазах Тигрис ещё одно «Кто был третьим, Корио?», он поднялся и отправился на кухню выпить воды. ⠀ Кориолану казалось непостижимо странным, что без Мадам-Бабушки течение жизни продолжалось своим естественным ходом – тогда, в больнице, ему думалось, что после неё больше не будет ничего, но оно было. Он не поехал на похороны – ему не хотелось видеть её в гробу, смотреть, как её зарывают, и слушать разглагольствования тех, кто её даже толком не знал. Объяснять всё это Тигрис хотелось ещё меньше, но та, казалось, поняла сама и ни о чём не спрашивала. ⠀ Никто больше не пел гимн и не трогал приёмник, но жизнь каким-то образом продолжалась – теперь миссис Плинт ухаживала за розами на крыше с тем же рвением, с каким прежде присматривала за их хозяйкой. Иногда Кориолан приходил в этот цветущий садик сам – в конце концов, так ими больше совсем нигде не пахло. Время от времени он даже подрезал успевшие засохнуть ветви или пшикал на них из стоящего неподалёку пульверизатора – жизненный процесс горделивых цветов невольно втягивал странным образом, и Кориолан понемногу начинал понимать, что в этом находила Мадам-Бабушка. ⠀ Оставшись вдвоём, кузены целыми днями прятались друг от друга и повисшей в доме скорби каждый на своей работе – Тигрис занималась самыми престижными заказами, часами неотрывно трудясь над новыми причудливыми сочетаниями образов. Кориолан с разбегу погружался с головой в обилие бумаг, звонков и переговоров, приходя в резиденцию Равинстилла раньше всех и уходя позже всех – к его большому облегчению, думать о чём бы то ни было, кроме государственных дел, становилось совершенно некогда, и об утрате напоминали только траурные костюмы на каждый день, соболезнования окружающих и пустая тишина в апартаментах Сноу. Равинстилл удивлялся его двужильности и продуктивности в столь непростое время – Кориолан с иронией думал о том, что именно этим они и обусловлены. ⠀ Он знал, к чему всё идёт, и не понимал, почему Тигрис тянет. Даже пропадая на работе и пересекаясь с кузиной пару раз в сутки, ему было бы сложно не заметить её переговоры с риелтором и внеурочные поездки куда-то – так почему не поговорить сразу же? Становилось забавным то, насколько все они хотели от него честности и открытости, но избегали этого сами. Как будто он один среди них должен быть наивным дурачком – удобно, конечно, с этим не поспоришь. Или это – её попытка беречь его чувства? Ей ли не знать, что там уже нечего беречь. ⠀ Кориолан нарочно не заводил этот разговор первым, дожидаясь, когда это всё-таки придёт в голову ей самой – наконец очередным молчаливым вечером за ужином он увидел в глазах Тигрис то самое выражение. Наконец-то – и почему нельзя решать такие вещи сразу же? Быть может, если бы Люси Грей призналась, что просто пыталась выжить, как только он появился в дистрикте 12, а не морочила ему голову продолжением игры, было бы немного легче – впрочем, это здесь теперь вовсе ни при чём. Эта глава уже закрыта. ⠀ – Я хочу поговорить кое о чём, – наконец подала голос Тигрис, явно волнуясь – Кориолан выжидательно приподнял брови, помешивая чай ложечкой. Пожалуй, ему бы даже хотелось выдать какую-нибудь эмоцию – но их в нём было так невыносимо много за последнее время, что теперь совсем не находилось, как бы он ни старался. ⠀ – Я только сразу хочу, чтобы ты знал... что я тебя не бросаю. Я так не сделаю, что бы ни было. ⠀ Вся эта самоотверженность невольно навевала на Кориолана тоску – к чему всё это? Разве на их долю выпало мало страданий и без того? Как сложно сказать «Я переезжаю» – подумать только. Хоть бы ей не пришло в голову за что-нибудь извиняться, устало подумал Кориолан – все эти чувства и переживания начинали страшно его тяготить. ⠀ – Понимаешь, я ведь не смогла бы всегда тут оставаться, – продолжала Тигрис, находя его взгляд – всё-таки начинается, мысленно отметил он. Кориолан молча отпил глоток. ⠀ – Для этого много причин... И по работе тоже. Я подыскала квартиру. Она совсем недалеко – правда, Корио. Я всё равно буду рядом, и если что, ты звони непременно – просто... Не молчи, пожалуйста, – добавила она почти шёпотом, всматриваясь в его черты едва ли не умоляюще. Кориолан с трудом подавил вздох – как объяснить ей, что он нестерпимо устал что-либо чувствовать? Что он бы и рад сейчас трепетно рассказывать о том, что они всё равно всегда будут друг у друга, что всё у них, конечно же, будет хорошо, и так далее, и тому подобное – да только совсем нет на это ни малейших сил? Что он потратил их на Десятых голодных играх, в дистрикте 12, в саду Хевенсби, в палате Мадам-Бабушки? ⠀ – Тигрис, я всё понимаю, – наконец сказал Кориолан, стараясь хотя бы не звучать сухо и отчуждённо – должен же он попытаться сделать для неё хоть что-нибудь. ⠀ – Ты многое для меня сделала за свою жизнь, правда. Ты мне ничем не обязана, да и мне уже не пятнадцать лет. У тебя есть и свой путь – я же не настолько зациклен на себе, чтобы этого не осознавать. Я не могу и не стану тебя держать. ⠀ Её глаза вдруг заблестели – Кориолан испугался было, что она сейчас, чего доброго, ещё и заплачет, и тогда придётся где-то найти в себе всё те же силы её успокаивать, но Тигрис не стала и, напротив, улыбнулась. Быть может, впервые за последние дни, невольно подумалось ему – у него немного отлегло от сердца. ⠀ – Я знала, что ты меня поймёшь. Я буду рядом, помни, пожалуйста. ⠀ Как будто у него был вариант не понять, думал Кориолан, поднимаясь после ужина на крышу к розам – те выглядели свежо и, несомненно, были вполне довольны уходом. Хотя бы кому-то здесь всего хватает. Конечно, их всех попробуй не пойми – тогда он обязательно окажется жестокосердным, думающим только о себе и корыстолюбивым. ⠀ Кориолан заметил засохший цветок и отрезал его большими ножницами, лежащими подле. ⠀ Нет, он и в самом деле понимал Тигрис и нисколько не лукавил в своём ответе – но будь это даже не так, что бы оно изменило? Только отношение к нему. Это меняется по одному только щелчку пальцев, не успеешь моргнуть глазом – Кориолан даже неслышно усмехнулся. Они все так хотят от него искренности, но не способны принять даже малой её доли – разве это не забавно? Их взгляд меняется, стоит им узнать ничтожную часть того, что ему пришлось сделать. И они в самом деле могут считать, будто приняли бы всё? Это ли не главное лицемерие? ⠀ Кориолан поднял голову и посмотрел вдаль – закат плавно окрашивал Капитолийские крыши в нежно-розовый. Лёгкий, ещё тёплый ветерок мягко перебирал вьющиеся пряди его волос. ⠀ Все так хотят быть хорошими, невольно промелькнуло у него в голове. Вот и ещё одно отличие людей от животных – и вовсе не такое благородное, как хотелось бы. Если загнать зверя в угол, он вцепится тебе в глотку – только прежде не станет утверждать, что у него для этого слишком возвышенные моральные принципы. Разве это не главный самообман? Все хотят жить, но почему-то совесть должна глодать только его – и почему-то лишь на него они должны смотреть так, будто он сделал всё это забавы ради от нечего делать, а не находясь на волосок от гибели. ⠀ Кориолан пожал плечами собственным мыслям – значит, он попросту прав, придерживая некоторые подробности при себе. К чему кому-то знать, «кто был третьим», «что с ним произошло», «что стало с Люси Грей», если этого всё равно никто не будет в силах понять, даже Тигрис – совершенно ни к чему. А значит, он вполне готов продолжать этот путь один.