Металл Искр

      Удар. От него от металла отскакивают яркие искры, растворяются недалеко от песчаного пола. Еще удар, очередные искры, и вода. От горячего металла она становится огромным облаком пара, что поднимается столбом к потолку и рассеивается у него. Мехи раздувают угли, они вновь горят алым огнем и еще один блок металла краснеет в нем, как и меч, который вновь надо нагреть.       Кадар завороженно наблюдал за этим, все нажимая ногой на ручку мех, и ничего, кроме единения с работой, не чувствовал. Нечто в этом процессе манило его всегда: огонь, закаляющий сталь, подчиняющий медь; жар, что отпугивал и страшил многих; громкие, сильные удары, меняющие любую фактуру.       — Папа!       Из транса его всегда вытаскивала лишь Изаид. Она, одна их немногих, решалась забегать к нему в кузню, подбегала близко к горну. И не боялась, сама порой завороженно смотрела на огонь, что отражался в ее светлых глазах.       Сейчас она пропрыгала к нему, довольно улыбаясь, хитро щурясь. И Кадар отвлекается от всего на свете, и смотрит лишь на дочь. Улыбается ей невероятно нежно, слегка приседает, заинтересованно концентрируясь на ней.       — Там приехал дядя с заказом, — она перекатывается с пятки на носок, вытягиваясь ближе к отцу. — Я ему конечно сказала, что ты сейчас не принимаешь ничего, но он так жутко посмотрел! Прямо ух! Сказал, что ты по старой дружбе обязан хотя бы его услышать…       — По старой дружбе?.. — Кадар вытаскивает свои работы из огня и снимать перчатки. — У меня не так много старых друзей, особенно жутких.       — Я знаю, — Изаид похлопала глазками и почесала кончик носа. — Но, не знаю, он как сказал — я сразу к тебе. Я его боюсь.       В голосе дочки он услышал страх, самый настоящий, разрывающий родительское сердце. Он решительно набрал в грудь воздуха и не снимая перчаток вышел. Так называемый друг стоял у своего коня, поглаживая его по шее, и от этого расслабленного вида гнев внутри поднимался все сильней.       — Эй, чего вы хотите? — Кадар подошел ближе, намереваясь решить все прямо сейчас. — Вам сразу сказали, ничего не принимаю, а вы ребенка пугаете!       — И тебе привет, Аль-Машин.       — Ва Заир… — Кадар стушевался, весь гнев ушел. — Я Ва Заир.       — Ну значит Ва Заир, — гость повернулся и окинул его оценивающим взглядом, от которого становилось и жутко, и противно одновременно. — Взял фамилию жены или мужа?       Кадар панически стал осматривать пришедшего, стараясь хоть как-то вспомнить, дружил ли он с ним. Все теперешние друзья не знали его первую фамилию, старые — привыкли к новой, но этот… Он будто ставил это в укор.       Ему не приходил на ум никто с темно-каштановыми волосами и карими глазами. Ровный стан, гордый вид и вся эта напыщенность… В детстве никто из его друзей не имел этого, даже в зачатке. Но это золото было лишь у одного.       — Альтаир?..       — Именно, — он прошел к нему, нависая над ним огромной тенью. Он вырос до максимума… — Так я напугал твою дочь? Прошу прощения. Сколько ей, давно на свете?       — Девять лет, — Кадар вовсе забыл своб злобу, оставляя лишь подозрение, недоброе чувство. Альтаир оставлял за собой ощущение подвоха и второго дна, но пока он не мог понять причину этому. — А ты, у тебя есть дети?       — Об этом, — от столь сладкой улыбки заболели зубы. — У меня сын, двух лет. Скоро исполнится три и я хочу сделать ему подарок на рождение.       — Это хорошо, дети такое любят… Но причем тут моя кузня?       — Я с женой сошелся на алебарде. Будет ему напоминать о детстве, ты же знаешь. В мой рост.       — Я не принимаю заказы, — Кадар нахмурился, даже отступил на шаг. — У меня… Много заказов.       — Ты врешь так же, как и в детстве — плохо. У тебя два заказа из деревни, больше ты не принял. Одним больше, одним меньше, учитывая, что он ребенку.       — Не дави, — в горло поднялся ком от осознания, что еще чуть-чуть, и он согласится. — Я правда пока не хочу.       — Я много заплачу ради сына. Я думаю он достоин оружия от лучшего кузнеца Доминиона.       — Достоин, знаю! — Кадар закричал, отчего в горле немного засаднило. — Все достойны, но теперь я не хочу!       — Почему же? Из-за того, что им проливается кровь? Понимаю. Я помню, что ты относишься к этому как к искусству. И я позволю тебе отнестись к этому как к искусству, но от себя, как любящий отец, попрошу, чтобы она все же могла ее проливать. На нас часто нападают.       — Даже если для самозащиты, я вряд ли…       — Цветочная тематика. Моя жена любит розы, так пусть она отражает в них их. Золота… Поверь, от него будет сверкать вся деревня.       Кадар вздохнул, опуская голову. Альтаир был упорным настолько, что поселил в его душу сомнение. Пока что он не собирался бросать все ради этой алебарды, но ее вид уже возник в голове. Сделать ее было не более чем интересно. Дико интересно.       Вздохнув, он уже поднял голову, чтобы сказать, что он не будет браться за нее в ближайшее время, но увидел, что Альтаир уже ведет своего коня вон из деревни, причем с столь гордым видом, будто он уже знал, что ее сделают. И это вызывало с странный гнев и смирение одновременно.       — Самоуверенный бычара, — Кадар фыркнул и, нахмурившись, вернулся в кузню.       Изаид сидела недалеко от горна и наблюдала за языками огня внутри него. В ее светло-карих глазах от него сверкали его отблески. Казалось, еще чуть-чуть, и она потянется к нему, зайдет полностью и исчезнет в нем. Ва Заир вздрогнул от такой мысли.       Он подошел к дочери и сел рядом. С этой позиции огонь тоже манил его, захотелось засунуть в него руку, но он лишь вздрогнул и приобнял Изаид за плечи.       — Тот дядя ушел, папа?       — Да, — он вздохнул и прижал ее к себе. — Но заказ сделал.       — Ужас. И как ты ему позволил?       — Я… Он умеет убеждать, но и я не дал согласия. Лишь подумаю.       Она фыркнула недовольно. Изаид всегда была недовольна, когда он брал заказы против своей воли, и по ее мнению они и так неплохо жили, но… Он не был в том положении, чтобы отказываться от столь интересной затеи с розами.       Не без труда перестав обнимать ее, Кадар встал и положил блок металла в угли вновь грется. Угли все еще оставались малиновыми, но их столило начать раздувать. Он уже хотел пройти к мехам, когда Изаид надавила на их руку двумя ладонями, и вырвавшийся из них поток воздуха поднял в воздух облако из искр и белого пепла.       — Будешь помогать?       — Конечно! — Изаид поднялась лишь для того, чтобы вновь нажать на мехи всем телом. — А то будешь тут вечно!       Кадар коротко рассмеялся и взял раскаленный блок магией. Это была медь и щипцами он ее брать не любил. Так что он просто использовал магию и ничего плохого в этом не видел. Взяв в руки молот, он занес руку вверх и ударил, наблюдая, как отлетело пару искр, как металл изменил форму, исказился. В этом деле главное было не перебить.       Он должен был преобразовать этот блок в кинжал. Обычно их делают из стали, более твердого металла, более закаленного и стойкого, но этот привлек его среди остальных похожих заказов именно материалом. У Ваарина, одного из тех соседей, что он никогда не видел, сын достиг пяти лет и его собирались учить бою на всем, что только можно. И начинали как раз с кинжала, который должен был стать лишь переходным этапом к чему-то более, вот и экономили. И будь Кадар тем, кто заботился о чужих умениях проливать кровь, он бы настоял на стали, но он им не был. У него был лишь интерес сделать из меди то, что должно быть из стали, и узнать, как это себя поведет.       Время шло и вскоре под молотом был уже не просто кусок металла, а кусок, что по форме был лезвием. Изаид уже подливала в бочку неподалеку воду, что пусть и немного, но от прошлого меча выпарилась. Финальные удары и форма более чем удовлетворила Кадара и он, отложив инструмент, быстро опустил лезвие остывать. Из сверкающе алого оно стало обычным, медным, и лишь пар прекратил бить в потолок, он вытащил его, положив на стол рядом с заготовкой меча.       Им обоим надо было сделать ручки, но это отличалось по процессу. У кинжала она деревянная, между которой зажимается лезвие, а у меча, которому перед этим предстоит шлифовка и нанесение рун, рукоять необходимо оплести кожей. В последние года этим занималась Изаид, что просто обожала делать из полос кожи узоры.       Он решил начать со шлифовки меча. На данный момент он не хотел ничего, лишь остаться с камнем и шорохом мыслей. Изаид в это время уже увлеченно доставала кожу, планируя, как она будет плести, а Кадар только начинал грубую шлифовку. Она выполнялась до боли просто: магией он обтачивал его о специальный камень, после, на более мягкой, все делалось уже вручную, более малым размером камня и с большей внимательностью. И масло, нужно было использовать масло.       После грубой шлифовки нужно было нанести руны. Для этого брался специальный инструмент, что был похож на шило по своему строению: деревянная ручка и «игла» с обрезанным концом, который позволял контролировать направление и углубить металл, срезать небольшой слой. Слабо бья молотком по ручке, Кадар внимательным взглядом следил за ровностью и правильностью надписи. Ошибки в этом он не мог совершить, это было запрещено. Заказчик просил три знака, что складывались «jah», часть «jahawer».       — Ты же его наточил? — Изаид все еще не могла избавится от детской привычкой лезть под руку, но сейчас она делала это лишь когда руки его были пустыми.       — При грубой точится, — Кадар улыбнулся и потрепал ее по голове. — Я же говорил, забывашка.       — Я больше помню, как плести на рукояти.       Она порой забывала последовательность, впрочем, он и не требовал от нее четкого следования. Все же она еще маленькая и интересы у нее были совершенно другие, более детские и быстрые, чем простое плетение.       Удары по резаку рассеивали в пространстве небольшие толчки. Кадар часто замечал, что фокусируется на этом. Хотя, он часто фокусировался на чем-то, что было характерно для ковки. Это был и пар, и искры, и звуки… Он усмехнулся, вспоминая, как брат обычно фокусировался на тренировках и боях отца.       Надпись вырезана, и Ва Заир довольно улыбается, пару раз проводит грубым камнем по краям надписи. Делать это у него вошло в привычку, когда он заметил, что буквы так смотрятся более естественно, эстетично.       Сначала он думал оставить все так, как и было — все же знаки и так были весьма выделяющимися, — но после он понял, что хочет еще позаниматься ими. В ход пошел специальный затемняющий раствор, который он наносил специальной кистью. Она хорошо впитывала и отдавала на поверхность металла жидкость, при этом нормально перенося его.       Тихое шипение практически не слышно в пространстве, где трещат угли, но Кадар буквально видел этот звук, ощущал его кожей. Он не хотел доводить металл до прямо черного состояния, лишь слегка подчеркнуть чернотой, так что пара секунд и раствор смывается с него влажной тряпкой. Нужно было вычистить его абсолютно полностью, чтобы все не испортить.       Мягкая шлифовка более тонкая, изящная, сглаживающая, где надо, углы и переходы, убирающая оставшиеся после грубой точки зазубрины, что в бою будут лишь вредить мечу. Сначала он использует только камень, когда обрабатывает режущие края, а после, уже при придании идеального вида, добавляет и масло. Немного, но достаточно для того, чтобы металл покрылся ей, впитался и укрепил меч.       — Ты все? — Изаид уже вилась рядом с ним, готовясь к делу. — Да?       — Угу, — Кадару, все же, немного больно отдавать ей свое произведение искусства, но, как и всегда, он перебарывает эту боль. Она ведь всегда знала, что делать.       А он пока займется кинжалом.

***

      Он не особо хотел ковать Альтаиру алебарду. Он слишком нагло ее попросил, впрочем, как и всегда. Всю ночь Кадара посещали воспоминания о детстве, о том, как он и Малик дружили с ним. И он, как орел, в честь которого и назван, даже тогда хохрился, распушал перья.       Дружить они начали резко, когда Альтаира просто привезли в их деревню. Тогда его отдали на учебу к какому-то молодому, но уже тогда по стариковски противному демону. И нашел его Малик, когда тот упражнялся с куклой. И мальчишка, что хотел стать воином, не смог не соблазнится тем, кто им становился.       А потом они затянули в свою дружбу и Кадара, которому, признаться, и не нужно было это все. Он ведь за металлом наблюдать хотел, за стариком-кузнецом, который часто обращался с ним грубо, не так, как надо. Он материал явно не чувствовал, да и делом горел лишь ради денег, из-за чего свои произведения делал так, чтобы потом к нему приходили на ремонт. Вариантов в их далекой деревушке, вечно побираемой массийцами, особо не было…       Кадар вздохнул, думая обо всем этом. Он ведь тогда, из-за Альтаира, и пришел к тому, что стоит попытаться и стать кузнецом… Ему стоило хоть как-то отплатить. Да и под руками уже были непонятные наброски того, что могло выйти из этой цветочной алебарды.       Это была воистину интересная задумка, для войны и боев выглядящая слишком неподходяще. Может, он на самом деле соврал про кровь, думалось, что на самом деле ее не будет… Ва Заир успокаивал себя этим, перебирая листки бумаги.       Ничего из того, что вышло, ему не нравилось. То тематика не выражена, то все было слишком заполнено и не была ценность, как оружия, все терялось за бутонами. Нужно было придумать что-то лучше, утонченнее, как и сам род Альтаира…       — Как живет мой братик? — Малик накрыл его со спины, наваливаясь на нее и придавливая к столу.       — Что ты тут делаешь?! — Кадару стало страшно и мысли потеряли ясность. Пару листков он сжал в страхе.       — Проверяю, как вы. Как ты…       — Я нормально, если ты меня не пугаешь.       — Помню, помню, твоя странность ухудшается, — Малик подмигнул и посмотрел на своих солдат, что общались с местными воинами. — А вообще, я просто соскучился… и хотел предупредить. Массийцы разгулялись в местных дюнах, так что пожалуйста, не отпускай Изаид туда одну. Это опасно.       — Я помню и знаю, — Кадар фыркнул, сложил листки в стопку в том порядке, в котором их рисовал. Иначе он умрет от паники. — Не учи меня жизни, я самостоятельный, не как в детстве.       Тихий вздох со стороны Малика говорит все за него, без слов. Пусть Ва Заир и не умел различать эмоции, он знал, что это значит. Он не был доволен, не мог все еще признать, что брата отпустили в жизнь с его странностями.       В детстве он долго не мог научится читать и писать, решать те простые логические загадки, что давал им отец. Да и заговорил он поздно, по, казалось, лишь своей нужде. И сейчас, стараясь вспомнить происходящее, он не вспоминал. Знал только по рассказам родителей и брата, что сам то едва старше его.       Малик протягивает руку над его плечом и берет один наиболее удачный эскиз, что был сверху стопки. Кадару пусть и не нравится такое вмешательство, но он лишь молчит и останавливается, ожидая реакции. Брови брата вздернулись, губы тронула слабая улыбка.       — Перешел на тяжелое оружие?       — Я не выкую тебе еще один табар, не проси, — Ва Заир фыркает, отбирает у него листок.       — Я понимаю, — Малик вздыхает и садится напротив. — Просто немного удивлен. Все же раньше ты предпочитал украшать мечи и кинжалы, а тут такое.       — Альтаир попросил. Для сына.       Лицо Малика напряглось, как, в общем то, и он сам. Заходили желваки, нахмурились брови…       Они давно были в сильной ссоре, подробности которой Кадар не знал. Помнил, что началось все с убийства Альтаиром отца, но он и не присутствовал там, отчего знал лишь версию брата, которая все же казалась ему неполной и немного лживой. Не нравилась она и Фихие… Кадар вздохнул, вспоминая ее.       — И ты собираешься ее делать?       — Руки сами взялись за эскизы, — он пожал плечами. — А так я не знаю. Идея интересная, но я не думаю…       — Ты не любишь, когда твоим искусством проливают кровь, и что теперь? Собираешься ее делать!       — Малик! — Кадар вскричал, ударил кулаками по столу, отчего угольные грифы разлетелись, один даже упал на пол, расколовшись. — Не втягивай меня в свои ссоры!       Он мой друг.       Дышали оба тяжело, с гневом смотря друг на друга. Было понятно, что оба не хотели этого, но каждый был достаточно упрям, чтобы стоять на своем. Они еще в детстве выявили эту черту в себе, отчего ссоры могли затянутся даже не на дни, а на недели. И, к удивлению Кадара, этому не было суждено случится — лицо брата расслабилось, он улыбнулся.       — Ладно, — произнес он это правда не с тем тоном, с которым он обычно отпускал ситуацию. — Делай, как хочешь, но чуть что, зови меня. Я с отрядом пока в этих дюнах, стараемся их вытравить.       — Кстати, как там Джахида?       — Пока отдыхает. На прошлой неделе опять случился выкидыш.       Кадар грустно выдохнул. Сколько бы между ними не было ссор, такую кару для брата он не мог понять.       Малик с Джахидой, как только заключили брак, начали стараться родить сына. Они всю свою жизнь вместе знали и понимали, что хотели его, в начале прямо горели идеей и надеждой, но теперь… Теперь эта надежда сгорела в собственном огне, рассеялась пеплом. Все беременности кончались до трех месяцев, отчего и понять, кто мог бы быть, они не могли. И от этого было еще горьче.       — Мне жаль…       — Да ладно, — Малик вздохнул, опустил голову. — Видно, Время мне говорит, что еще не тот миг…       — Его не существует, ты же знаешь. Оно не имеет воплощения.       Единственное, чего Кадар не мог понять в этой ситуации, так это уверования в бога Времени. Это было очень странно, до невозможности, ведь в детстве брат был первым, кто на вопросы отца выкрикивал, что нету высших сил и что белых проповедников стоит выгнать с границы. Ва Заир улыбнулся своим воспоминаниям. Теперь они не то что на границе, они в ближних к ней деревнях. И к ним наведываются, вызывая злобу даже у него.       Он вздохнул, прикусил нижнюю губу, стараясь успокоить мысли и тот гнев, что загорелся в грудине от мыслей об этом. Он не хотел, чтобы Изаид наслушалась всякой белой мути и поверила в нее.       — Дядя Малик! — стоило только подумать о ней, как она появлялась.       Весело хохоча, она подбежала к ним, наскочила на дядю, чуть ли не сшибая его с ног. Тот тоже засмеялся, взял ее на руки, слегка подкинув и после чмокнув в лоб. И та только рада была — еще с детства любила эти подкидывания, оттого и горела от этого ярче звезды. Улыбалась широко и заразительно, как ее мама…       Кадар вздохнул, тоже улыбаясь и думая, что в визите брата и правда нет ничего страшного.

***

      Теперь уже он начал сомневаться. Это было странно, но после гнева Малика он захотел сделать ему назло. Так было все детство, но теперь то он не ребенок, и от этого все же размышлял, точа наконечник копья, которое ему дали на ремонт. У него сломалась и рукоять, так что предстояло попросить у Луукара о помощи.       Тот при себе имел все инструменты для работы по дереву, так что вполне мог точно воссоздать узор, что был выточен на ней. Да, Кадар тоже мог это сделать — все же он любил работать со всеми частями их оружий — но дерево, признаться, недолюбливал. Не шло оно у него, нужно было тратить больше времени, чем на ту же работу с металлом. Так что, по мере возможности, он предпочитал передавать работу с ним другу. Для него это был едва ли значимый убыток в деньгах.       Правда, пока в этом не было нужды — Кадар был занят на лезвии. И, да, он мог бы оторваться, отнести эту несчастную рукоять, но… Не мог. Он все разглядывал загадочные узоры и вид ковки, что создал мастер до него.       На первый взгляд в нем не было ничего такого, наконечник, как наконечник, вот только, если вглядеться, можно было увидеть, что это не узорная резка, а вполне себе зашифрованная в руны надпись. И любой другой на его месте на это не обратил бы и малейшего внимания, но Кадар, потомок основателя сынов песчаных дюн, это сделать не мог.       На нем, вполне твердой рукой, выгравили «Miji saiv Massi».       И он должен был это отреставрировать…       И сейчас, думая над этим, он чувствовал, что находится меж двух огней. Ему… Ему действительно хотелось взяться за эту работу. Металл был необычным, голубым маизиром, а начертание рун поражало своей точностью и детальностью. И заказчик дал пару заданий по улучшению, которые ему обычно запрещали делать… Но в то же время в нем и билась моральная сторона вопроса, на стороне которой были и его установки. Он не ковал оружие, которым гарантированно будут убивать. И он, к сожалению, от этого мнения отойти не мог.       Не мог предать свое обещание перед ней…       — Папа? — Изаид обнимает сзади слабо, чтобы вдруг не дернулся. — Пап.       — А? — он слегка вздрагивает, выходя из своих мыслей. — Что такое?       — Дядя Луукар просил передать, чтобы ты не забыл о поставке сегодня. Но ты же помнишь?       — Да, я… Я помню. Он не говорил время?       — Ему написали, что она будет после полудня, но это же ему! — Изаид фыркнула, насупила носик. — А тебе не писали? Их надо наказать.       Кадар приулыбается, понимая, что все ему писали, просто он не прочел время. Ему было достаточно того, что он знает день. Все равно о времени он забудет, а так можно будет не волноваться. Его всегда выдергивали, немного ругая за халатность. Но ему так было хорошо.       Вернув взгляд на лезвие копья, он продолжил думать. Насколько честно было чинить оружие врагу своего брата? Он не знал. Но и над массийским оружием — гарантированно массийским — он никогда не работал. И этот интерес разогревался с каждой секундой, когда он на него смотрел.       — А почему ты не работаешь? — Иазид дернула его за перчатку, похлопала глазами. — Почему? Мне понравился тот дядя.       — Я знаю, но, — Кадар сощурил глаза, втянул через зубы воздух. — Просто я знаю, что оно не принесет добра, Изи. Он будет им убивать…       — Но тебе же сказали работать с надписью…       — И я не понимаю, в чем принцип, — голос Луукара раздается неожиданно, так же, как и неожиданно он заходит. — Делать оружие, но не брать в работу те, которыми, как ты думаешь, будут убивать. Всем им убивают.       — Нет…       — Убить можно даже иглой, Кадар, — он подходит ближе, смотрит прямо в светлые глаза. — Не витай в мечтах.       От этих слов больно. Ва Заир знал, что их каждый носит в душе, но не решается произносить, и ему от этого осознания ничего не было, но теперь, когда они обрели почти осязаемую оболочку… На языке осел пепел. Изаид сжимает его ладонь, поддерживая, но даже это не сразу очищает.       — Я обещал это ее могиле, ты помнишь, — еле проговаривает он, сдерживая накатившие слезы. — Она моя жена и она это просила. Это…       — То немногое, что ты можешь для нее сделать, я помню ту сопливую драму, — Луукар закатывает глаза. — Но ей было бы приятно знать, что ты не даешь ее дочке все, что нужно.       — Он дает! — Изаид вскрикивает, но за ногу папы все же прячется. — И мне достаточно.       — Что тебе от меня нужно? — Кадар собирается и тон его голоса становится тверже и уверенней. — Знаю я эту манипуляцию.       — Тот мужчина, что заказывал у тебя копье, знатно мне заплатил за обновление рукояти. Я освободился от прошлого заказа, так что надо начать эту работу и с ним.       — Отлично, — Кадар цыкнул, понимая, что теперь он никуда не денется.       Если платили и ему, и Луукару, было понятно, что заказчик настроен уверенно, и довольно влиятелен. Раньше Кадару до этого дела не было, его это никак не подгоняло и не заставляло работать, но с появлением Изаид, несмотря на клятву, ему порой приходилось переступать через это. Все же ее могли забрать у него, или сделать еще что хуже… Фихие никогда бы этого не допустила, да и не захотела бы… Он приулыбнулся, думая, что тогда бы она самолично всучила б ему их.       Копье уже было разобрано, так что вручить деревянный черенок было проще простого. И только отдавая, Кадар не без восхищения заметил внутри металлическую сердцевину. Такое проделать дорогого стоило, учитывая длину и диаметр. Луукар, впрочем, его восхищения не разделил и лишь вдохнул. И во вздохе этом читалась усталость и досада от того, что он не сможет подменить свежесделанную рукоять старой. Он не очень любил реставрацию.       Впрочем, Кадару на это было уже все равно. Работа теперь была разделена, как и его зона ответственности, так что если и будут проколы в работе, то уж точно не с его стороны. Только немного совесть грызла, что он все же принял это копье в работу.       А раны от зубов лечил интерес.       И это, признаться, немного пугало. То, как он готов отказаться от принципа ради своих интересов… В такие моменты Кадар обычно много раскаивался, извинялся перед духом жены, надеясь, что она на него не злится и ждет там, в другом мире с улыбкой, а не разочарованием, но сейчас, с этим копьем и его лезвием… Он этого не чувствовал. Те чувства, что бурлили в нем, напоминали те, что он ощущал, придя в мастерство еще юношей, где все захватывало, все было интересно, любимо и в новинку.       Он не мог сказать, что решил отказаться от своих слов, нет. Но это, и эскизы алебарды Альтаира, один из которых он вечерами переделывал в весьма точный и объемный черчеж-схему, будто давали ему вновь дышать вдоволь. Давали некоторое разнообразие…       Он почувствовал горечь на кончике языка. Является ли он тогда предателем? Не для того его жена рожала дочь в муках, умирая от них… Не для того, чтобы потом он ее предал. Он вздохнул, повернулся к горну, смотря на пляшущие в нем огни, после вновь отвернулся.       Сейчас не стоило об этом думать. Он вернулся к работе, надеясь, что ей забьет ненужные мысли.       Время шло и когда он уже взялся готовить точильный камень, в дверях появилась Изаид, широко улыбаясь.       — Там столько металла! — она всплеснула руками, показывая все на практике. — И обычный, и цветной! Даже тот, с прожилками!       — Это хорошо, — Кадар улыбнулся, тяжело вздохнул и поднялся. — Ладно, пойдем, посмотрим, что они нам привезли.       — Знаешь, там даже есть отливающий красным, я видела. Но его совсем немного, на одно оружие примерно.       — Что?       Непонимание заставило его идти быстрее к купцу. Да, он был не против странной щедрости судьбы, но такой металл он не использовал в работе и такое у него никто не заказывал. Никто из мужчин попросту не желал своим мальчишкам красно-женского оружия.       Подойдя ближе, он понял, что металл действительно необычный. На свету он отражался красным, хотя был, по сути, обычного серого цвета. Интерес, что Кадар пытался заглушить возмущением, вновь взвился в нем.       — Я такой, — он кивнул в сторону аккуратно уложенных брусков, — не заказывал.       — Один господин попросил включить это количество в вашу партию и оплатил все по розничной цене. Не волнуйтесь, в ваш счет это включено не будет.       — Хорошо, потому что у меня только на свой, — Кадар протянул купцу небольшой мешочек с золотыми, которые тот тут же пересчитал.       — Ну все, разгружайте. А, и вам от него письмо. Курьером я работать не собираюсь, так что между брусков сами найдете.       — Спасибо, что просто не выкинули, что уж.       Понять, кто и зачем заказал ему этот металл, было не сложно. Если честно, с ним он и ассоциировался: внешне спокойный, но столь агрессивно красный. Разгружая эти бруски и порой бросая на них случайные взгляды, Кадар вспоминал, как учитель Альтаира на учениях заставлял носить его похожего оттенка одежду. Вид друга, скачущего в этом глупом костюме, теперь скакал и перед глазами.       После разгрузки он действительно смог найти письмо, но не спешил его читать. Теперь нужно было убрать запасы на место, а это тоже займет время, которого у него сегодня ни на что не хватало.

***

      Вечер был только их временем. Пламя горело не в горне, а в камине, давая приятное тепло, а не концентрированное палящее. А так же была еда, которой Кадар хвалил себя за продуктивный день. Он себя уже, правда, похвалил, и весьма обильно — после него осталось пара тарелок, не считая посуды от Изаид и их общих. Но этого не нужно было стыдится — то, что любишь, стыдным никогда не будет.       Изаид широко улыбнулась, подобно довольной кошечке, положила голову на сложенные руки. Она вялым, сонным взглядом оглядела легкий беспорядок, что остался на столе, вздохнула, сверкая светлыми глазами.       — Кажется, во мне ничего не осталось.       — Угу, — Кадар буркнул, откидываясь назад, к стене. — но печенье было бы неплохо.       — Да, вполне. С чаем и булочками.       Кадар рассмеялся, смотря в довольное лицо дочери. Она явно была довольна и собой, и тем, что ее шутка удалась. Он поднялся назад, потрепал ее по голове, пока она щурилась, и быстро вернулся назад. Двигаться особо не хотелось, но рано или поздно придется встать, чтобы все это убрать. Но осознавать это не хотелось, так что он лишь устало смотрел на дочь, которая все же взяла в рот кусочек тыквы и теперь посасывала его, не решаясь начать жевать.       Правда, вскоре ей все же пришлось это сделать — по ее глазам было видно, что у нее в голове возник вопрос.       — А все же, тот большой дядя был тебе другом?       — Ну… Почему ты спрашиваешь?       — Дяде он важен, я вижу. Он на речи о врагах так не реагирует.       — Нет, так…       — Пап.       — Ладно, — он вздохнул, отвел взгляд. — Можно сказать. Он скорее был другом дяде, а я уже так, дополнение.       — Но почему?       — Мне не нужны были другие люди, мне нравилось быть просто с семьей. А он взял, притащил меня к нему. И мы были не против общаться. А потом они уехали в родную деревню друга — Ваарису… Вернулся только Малик, между ними пробежала кошка. Альтаир пропал из нашей жизни, и вот объявился.       — Вот как…       Изаид отвела взгляд, ее щечки немного потемнели от прилившей крови. Кадар не был уверен в том, что она чувствовала, но от нависшей тишины ему стало не очень приятно. Он ее не любил, она казалась опасной. И, наверное, по этой причине он решил продолжить диалог.       — А у тебя как с друзьями?       — Хорошо. Только они говорят, что ты странный из-за своих принципов. Но я говорю, что это они тогда дураки!       — Изи…       — Ну а что? Это же обещание маме было!       Он вздохнул, отводя глаза в сторону. Да, оно было, и от этого понимания он начал чувствовать себя еще большей тварью. Тварью, что предает обещания умиравшей жене. Тварью, у которой чесались руки сделать пацаненку, что ходит пешком под стол, алебарду. И зная, что он сын Альтаира, можно было гарантировать, что кровь ей прольется, причем большая река, что, возможно, заменит начавшую высыхать Единую Реку.       В это время Изаид склонила голову, наблюдая за папой. Он хмурил брови, стал напряженнее, немного сгорбился, как бы закрываясь. Он, скорее всего, эти мелочи и не заметил, но она видела, что и как он делал. Наблюдая за этим, она понимала, что и как он испытывает. Что уж поделать, раз родной отец был легко читаем…       — Ты не стыдись, пап. Маме до этого, наверное, уже все равно.       — Это было мое обещание, Изи. Я не могу его предать.       — Но тебе же хочется! Почему нельзя? — она, сама этого не понимая, вдруг вскочила на ноги, уронив стул. — Из-за мамы? Ее нету!       — Изи!       Она надула щечки, но продолжила стоять. Отец же все так же сидел, смотря на нее строгим взглядом. Его грудь часто вздымалась, руки напряглись. Он протяжно выдохнул, нагнулся к ней, все так же наблюдая за ней не отводя взгляд.       — Послушай. Я, может, и хочу не считать деньги, позволить тебе лучшую жизнь. Но я не могу позволить, чтобы она во мне разочаровалась.       — Ты сам говорил дяде, что богов нет! А если и нет того, кто отвечает за смерть и будет хранить души после их смерти, то и мамы нет!       — Давай не будем ссорится. Почему ты так хочешь, чтобы я ее сделал? — он сложил руки, тут же впиваясь ногтями в ладони. Боль от этого давала ощущение спокойствия.       — Потому что мне кажется, что этот дядя достаточно злой и властный, чтобы убить тебя, если не послушаешь. Он страшный! И жуткий! И явно показывает свои намерения, он даже тебе металл оплатил и изменил доставку!       — Если я ее сделаю, ты не будешь бояться?       — Нет, — Изаид опустила глаза, стыдясь саму себя.       — Значит я ее сделаю и оставлю у себя, хорошо. Если затребует ее, я честно ему отдам, а так…       — А зачем? — она склонила голову.       — Чем дольше она у меня, тем меньше она будет убивать.       — Прости…       — Ничего. Пойдем читать книгу?       Изаид радостно кивнула и заулыбалась. Ее детское сердечко быстро сменило стыд на радость и она, быстро оббежав стол, запрыгнула во вторую комнату избы, начав шебуршать на полках в поисках заветной книжки, пока Кадар убирал со стола. Посуду, конечно, стоило помыть, чтобы точно не прибежала никакая живность, но, признаться, после тяжелого дня ему было лень.       Он только и смог, что залить грязную посуду водой да протереть со стола крошки. На большее у него не хватало сил, так еще и дочка начала звать его к себе, явно добыв столь желанную цель. Так что Кадар взял кусочек тыквы и направился в комнату.       Изаид гордо восседала на его высокой постели, довольно смотря на то, как он подходил. И Кадар сел рядом с ней, взял в руки книгу и потрепал дочь по голове. Та недовольно протянула «эй», но потом прильнула к нему, обнимая и кое-как ложась ему на грудь.       — Какую сказку хочешь сегодня?       — О суде над Солнцем и Луной.       — Хм, хорошо. Но потом тут же спать.       Он ущипнул ее за кончик носа, после чего она сощурилась и насупилась. Это было даже мило, так что он улыбнулся, извиняясь, и открыл книгу на нужной странице, пробегая взглядом по черточкам букв.       Им предстояла долгая история, так что он откинулся на подушки, что сейчас казались ему очень теплыми.

***

      День был ничем не примечателен. Он спокойно доковывал лезвие бердыша, своей очереди ждал «красный» металл. Полностью погрузившись в звон молота, в ощущение отскока, он забыл о мире, что окружал его до этого. Был только он и его работа и Кадар не мог сказать, что хочет изменить хоть что-то в этой картине. Она была прекрасной, источала для него жизненную силу. Глупо было останавливаться.       И вот, придав конечную форму, он быстро опустил лезвие в воду. Облако пара тут же взвилось в небо, а он, довольно улыбаясь, смотрел за его клубами. Это было чем-то невероятно красивым и то, как оно растворялось в воздухе… Было невероятным явлением просто смотреть на это.       Когда он брался за камень для шлифовки, на границе его зрения что-то мелькнуло. Повернув голову, он увидел вереницу белых коней. Она быстро скрылась, но буквально через минуту за ними пронесся черный конь. Наездника он не разглядел, но его злой крик можно было едва расслышать.       Пожав плечами, Кадар вернулся к своей работе. Крики эти были непонятными, кони тоже, да и он в их картине мира не нужен. Его, наверное, даже не заметили, так что он взял камень из воды. После поставил на специальную подставку и магией заставил диск крутится. Оставалось просто приложить к нему топорище и начать точить.       Этот предмет должны были использовать театралы, он это помнил. Может, именно поэтому он и принял заказ на подобное тяжелое оружие. Так он думал, спокойно шлифуя, но вдруг остановился. Внезапная, странная мысль посетила его голову. Что, если он просто тренируется? Тренируется перед заказом посерьезней, вспоминая детали производства?.. Кадар встряхнул головой, отгоняя эти мысли. Такого не может быть.       Раз это был очень реалистичный реквизит, то и металл он использовал не соответствующий тяжелому оружию. Он был облегчен, податлив и плохо поддавался точке. По крайней мере, если не знать, как с ним работать. Так что на подобного рода сырье он бы не смог даже повторить алгоритм, он просто был разный.       Он успокоил свои мысли и, когда топорище начало принимать более-менее гладкий и блестящий вид, он опустил греться металл на алебарду. Пора был приступать и к ней, а проработать внешний вид бердыша и узоры на нем он планировал позже, вечером. Ему захотелось так, да и руки чесались наконец приступить к чему-то серьезному.       Разогретый металл был даже краше обычного. Вытащив его из горна, он принялся обстукивать его, придавая необходимую форму. Поддавалось с усилием, да и практически не менялось ничего, так что ему нужно было приложить больше времени и сил.       Через час, когда из куска металла вышло что-то отдаленно похожее на необходимое ему топорище — работать нужно было еще столько же, если не меньше — он смог поднять голову и прокрутить ее от плеча до плеча, разминая. За это движение он смог рассмотреть, как Изаид с другими детьми играет в догонялки, исчезая за другими домами, как живут другие жители, занимаясь бытом.       Эта привычная картина успокаивала. Ему не казалось, что что-то может ее испортить, что она может прекратится. Она просто была и всегда с ним будет, на протяжении всей жизни. Правда, может, он перестанет видеть дочь среди бегающей туда-сюда детворы, но об этом, правда, он не был готов думать. Еще слишком много времени до ее взросления…       Когда он собирался положить металл вновь греться, в его картину мира все же затесалось черное пятно. И пятно это было тем самым конем, что раньше пронесся мимо них. И, конечно же, наездник на нем оказался хорошо знаком Ва Заиру.       Альтаир, не прекращая быть гордым орлом, подъехал прямо к его мастерской, спрыгнул на брусчатку. Не сразу на его руках заметился маленький зажатый мальчишка, что испуганно жался к нему и прятал от всех чужих лицо.       — У тебя есть вода? — непринужденно, будто посреди диалога, произнес Альтаир, отходя подальше от голого песка. — Он нарыдался, так что в нем ее не осталось.       — Есть, но… что произошло?       — Вода.       Кадар вздрогнул и все же направился на кухню. Мальчик действительно выглядел плохо, казалось, что его истерику только прекратили, и она вот-вот готова начаться снова. Так что нужно было хоть так ему помочь.       Питьевая вода была холодная, не подходящая для маленького детского горлышка, но Кадар все же набрал ее в кружку и вернулся назад, в кузню. Там Альтаир уже, можно было сказать, обжился: сел за стол, нагло рассматривая эскиз алебарды, но не отпускал ребенка с рук, по-матерински гладя того по голове.       Ва Заир выдохнул и протянул мальчику воду. Тот не спешил брать ее, только сильнее прижался к своему защитнику, явно боясь чужака. Кадар постарался улыбнутся более приветливей, поставил кружку на край стола.       — Давай, я не обижу.       Мальчик вновь одарил его испуганным взглядом, сжался.       — Пей, Кафа, — приказным тоном сказал Альтаир, давая ему кружку.       Вот теперь малыш приник к кружке, начав жадно пить. Пара десятков секунд — и воды как не бывало, но зато теперь он слегка успокоился, пусть и не прекращал жаться к старшему.       — Как вы тут вообще оказались? — Кадар сел за стол, стараясь не замечать, как Альтаир смотрит.       — Его хотели забрать в вашрихи. Украли прямо со двора, благо, я заметил. Но… Несся за ними часа с три, что ли.       — Его?..       Кафа был совсем непримечательным двухлетним ребенком, как и все остальные. Никакой красоты Кадар в нем не видел, по крайней мере той, из-за которого мальчика можно было украсть, да еще с таким открытым риском.       — Хочешь верь, хочешь не верь, но в нем есть что-то цепляющее. Глаза, быть может? Родители у него местные красавцы.       Кадар удивленно похлопал глазами. Нет, ребенок, может, и пошел в родителей, но в нем не было ничего, что могло бы восхитить взрослого мужчину. Альтаир, впрочем, будто не предавал этому значения и просто гладил мальчика по волосам, успокаивая. Тот даже задремал, что не мешало ему прятать лицо и дальше. От этого вида, по правде сказать, даже стало грустно.       — А у вас как? — Альтаир посмотрел на него, щуря глаза. — Как сам, как Мария? Вы, если я не ошибаюсь, соседствуете теперь.       — Я хорошо, пробиваюсь, но… Мария пропала лет тридцать назад. Все думают, что сбежала.       — Вот как. Ты тоже так думаешь?       — Она не из тех женщин, что даст себя украсть. Прости, что разрушил надежды с ней встретится.       — Их не было, — Альтаир, улыбаясь, отвернулся, смотря в горизонт. — Встреча с бывшей это всегда склоки. Ах, помню, один раз пересеклись в Городе, и она такой крик подняла! Бросила в меня вазу, а мне еще и оплачивать ее пришлось — разбила.       — Я все не понимаю, что с тобой происходит… Между братом, Марией…       Альтаир не ответил, лишь растянул пошире губы. Кадару показалось, что между ними пробежал паук. Впрочем, стыдливо опустив взгляд на стол, он понял, что паучок действительно был, но не такой, как во фразе. Этот был маленький, совсем не страшный, и медленно передвигал лапками.       Его друг тоже опустил взгляд, и вся его радость сменилась на ужас. Он побледнел, выпучил глаза, не отрывая взгляда от объекта своего страха. Ва Заир, заметив это, не сразу решился убрать паука с его поля зрения, но через несколько секунд, понимая, что задержка может стоить ему руки, закрыл насекомое ладонью. После он прошел за угол дома и отпустил его на землю.       — Все еще боишься пауков больше, чем Марию?       — Да что в ней боятся, она не такая противная. И глаз хотя бы два.       Кадар коротко рассмеялся, вернулся назад.       — Значит, ты все же за нее взялся? — Альтаир поднял эскиз алебарды. — Этот хороший.       — По нему и делаю. Он требует детальной проработки, много времени займет.       — Это хорошо. Не спеши, твори чудо. А мы пойдем, да, Кери?       Мальчик промычал что-то несвязное, сжал рубашку Альтаира в ладонях, чуть не задевая странного вида брошь. Тому, впрочем, было все равно на это. Почему-то он выглядел примерным отцом для этого мальчишки, пусть им и не был. Слишком уж стереотипно и притворно он вел себя. Кадар выгнул бровь, думая, стоило ли ему помешать его увезти, но после решил просто не лезть. Он был гораздо меньше и слабее воина, да и кузнечным молотом максимум сломает ему руку перед тем, как голова съедет с его шеи.       Мальчика усадили в седло, после сели сами. Тот только слегка прокрутил головой, осматривая местность голубыми глазами, а потом вновь аккуратно взялся за «дядю». Конь тронулся, понесся по пескам с невиданной Кадару скоростью, после скрываясь среди дюн.       Он вздохнул, понимая, что надо приступать к работе. Все же чем раньше он закончит, тем быстрее он ее спрячет среди старых вещей чердака.

***

      Он не мог не восхищаться своей работой.       Алый металл сверкал в его руках, преображенный в утонченного вида алебарду: на рукояти шел узор из лоз с очертаниями нераскрывшихся бутонов, само лезвие-лепесток было украшено маленькими розами у основания. Они не мешали выполнять основную функцию оружия, за что он был очень зол на себя — надо было хоть как-то предотвратить это, усложнить реализацию этого, но… Он отчего-то не мог этого сделать. Рука не поднималась изуродовать лезвие, добавить слишком много декоративных вещей. Она была прекрасна в своем минимализме и от этого даже его нутро не решалось поднять руку на это.       Так что теперь он стоял на чердаке, с замотанной в ткань алебардой. Он не знал, как поступить. С одной стороны, совесть не позволяла ему оставить покупателя без его товара, но с другой стороны, другая половина этой же совести, говорила ему, что он должен спрятать ее от него так глубоко, насколько это возможно. Ведь он точно воплотит ей то, что снилось его жене в кошмарах…       Стоя так, посередине, и не зная, как поступить, он смотрел на свое творение. Ткань скрывало его внешний вид, остался лишь неровный силуэт. И от этого, признаться, стало проще. Потому что уже через секунду он качнулся и направился к ящику. Открыв его, он окинул взглядом старые ткани. Когда-то давным-давно она мечтала сшить из них платья, а теперь они будут скрывать его грех. Факт того, что он нарушил единственное ей обещание…       Кадар сжался, стараясь сбавить накатившие на него эмоции, а потом направился к выходу. Нужно было быстрее уходить отсюда, чтобы грех отпустил его.       Когда он вышел, желанного расслабления не пришло. На это, правда, можно было рассчитывать, даже нужно, но почему-то он думал, что все будет иначе. Вздохнув, он отпустил лестницу и пошел к комнате Изаид. Хотелось ее проведать.       Та, правда, сама пробежала мимо с каким-то мальчишкой под рукой.       — А это моя комната, а это папина, а это папа, возвращающийся с чердака. Ой… Папа, это Наву, он приехал сюда с учителем! — Ва Заир всплеснула руками. — И теперь он тоже мой друг!       — Экскурсия по деревне для приезжих?       Мальчик на это ничего не ответил и лишь стыдливо отвел взгляд. Он не решался говорить без повода, что было видно по его зажатости. Он был напряжен, как пружина в заведенных часах.       — Он стеснительный.       — Хорошо. Ну, показывай ему все, а мне пора возвращаться к работе. У меня заказ на спицы.       — Хорошо! — Изаид радостно улыбнулась, помахав папе, а потом, схватив Наву, побежала в комнату.       Кадар коротко рассмеялся от вида этой картины, а после все же направился в кузню. Работа действительно предстояла кропотливая.       Заказ шел из Главного города, заказчика гонец представил, как крайне серьезного господина, что не любит показываться публике. Но плата за это светила большая, обозначенная, так что Ва Заир не мог отказать. Спицы при этом оружием не были: при всей его тревожности по этому поводу он ни разу не слышал, чтобы ими кого-то убили.       Разогрев металл, он магией раздробил его на множество кусков. После предстояла крайне кропотливая работа: один из них нужно было растянуть, придав необходимую форму. Шло это медленно, с усилием — в первый раз, без практики, было сложно придать тонкую, равномерную форму, при этом гладкую и ровную.       Через время он смог выдохнуть, смотря на подходящую спицу. Дальше все было проще, пусть и не без боли в руках, на которых уже начали проглядываться сети сплетений вен и манорвин. Но он продолжил, создав по слепку формы, после вправив в них и остальной металл. Так вышли одинаковые, быстро полученные спицы. Выдохнув, он сел на пол, смотря на них. Руки сильно кололо от напряжения — чувствовалось, что сегодня он больше ничего не сможет сделать магией. Но ему это было не важно и не так уж и нужно.       От отдыха его отвлек мужчина, постучавшийся в стену. Это было странно, учитывая, что он уже наглым образом вошел внутрь.       — Прошу прощения, — в голубых глазах демона плескалась вина за совершенную им наглость. — Я могу вас отвлечь?       — Да, конечно. У меня небольшой перерыв, но я не против, — Кадар встал на дрожащие ноги, после приветливо улыбнулся. — Что такое?       — Мой господин хочет с вами поговорить с глазу на глаз. То есть не здесь. Но это недалеко, просто отойти от деревни на сотню другую метров. Вы будете ее видеть, нас будут видеть.       — Но не слышать, я верно понимаю? — от вида того, как у мужчины краснеют щеки, Ва Заир подумал, что тот стыдится. — В принципе я не против, если лично вы гарантируете безопасность…       — Нам незачем убивать лучшего кузнеца Доминиона.       — Я не лучший.       Мужчина лишь пожал плечами. Была ли это лесть с его стороны, Кадар не знал, но даже при всей его неразборчивости в эмоциях казалось, будто это все лишь завлекающая дымка, песок в глаза. Только… Отчего-то хотелось поверить в это. В то, что кто-то считает его хорошим.       — Согласен на пятьдесят метров от деревни, — мужчина сощурил глаза. — И не вам, и не нам, раз вы не хотите идти.       — Хорошо.       Обычно, в подобных случаях, Малик уже кричал бы, что это плохая идея и с незнакомыми дядями не надо ходить за деревню. Но его теперь здесь не было, да и Кадар считал себя достаточно взрослым, чтобы суметь нормально за себя постоять. Для этого помощь брата ему была не нужна, она казалась даже лишней и мешающей, как и воспоминания и мысли о нем. Почему они вообще пришли к нему на ум, он не понимал, но явно осознавал, что они мешают.       Изаид сверху шумно играла, так что он спокойно оставил ее одну. Она с другом, он им только помешает, так что предупреждать об уходе он не видел смысла. Мужчина провел его по деревне со спокойным видом — будто всегда здесь жил — и вышел за ее дома, к фигуре на коне. Подходя, он дал ей знак и конь подъехал ближе к ним.       — Альтаир… — Кадар сглотнул, понимая, что отчего-то не удивляется.       — Кадар, познакомился с Кадаром? — нежно спросил он, приветливо щурясь и странным взором смотря на мужчину, что привел кузнеца.       — Да, господин… — тот отвел взгляд, стараясь не задерживаться на фигуре, что возвышалась над ними.       — Прекрати быть таким милым, ты смущаешь всех вокруг.       Ва Заир похлопал глазами, не понимая, что происходит. С одной стороны, происходило что-то некомфортное для второго Кадара, а с другой будто и уже давно привычное. Он не решался возразить или как-то изменить ситуацию, просто стоял, пока Альтаир не отрывал от него взгляд. На секунду кузнецу показалось, будто он тоже чувствует напряжение и страх от этого взгляда, желание убежать или навечно подчиниться, лишь бы это все прекратилось, но… Потом это резко прекратилось, когда всадник переместил свой взгляд прочь от него.       — Моя алебарда готова. Я готов заплатить и забрать ее.       — Не совсем… Ее еще надо отшлифовать, закалить, обработать маслами и…       — Не морочь мне голову, Аль-Машин. Я знаю, она готова.       — Нет… Не готова.       И вновь этот взгляд. Казалось, будто он выжигает все нутро, сжирает изнутри, но при этом оставляет его дальше пылать. Вставлял ли он на место отсутствующих кусков разгоряченные алые угли? Кадар не знал, но боль в сердце напоминала именно это.       На секунду Альтаир усмехнулся, прекращая пытку взглядом, а потом отвернулся, начав смотреть в сторону деревни. Тот оценивающе рассматривал ее, будто предполагая, что оттуда можно убрать, а что нет.       — Знаешь, Кадар. Золото, оно ярко блестит, и я обещал тебе, что я покрою им всю деревню, когда получу свое. Но, знаешь, — Альтаир вытянул к нему ладонь и над ней взвился клубок золотого огня. — Я отплачу сейчас.       Кадар вздрогнул, бросился прочь, назад. Ему нужно было назад! Домой! Защитить Изаид! Остальное было не важно. Пара коротких шагов и что прострелило колено. Боль разлилась по ноге, полностью. Поворот! Удар! В песок вонзилось лезвие меча, а голубые глаза все с той же жалостью, но и с гневом одновременно, смотрели на Ва Заира. Мимо промелькнула тень коня.       Грудь заполнило гневом и Кадар ударил мужчину в скулу. Тот зарычал, вынул меч из песка. За эти пары секунд Ва Заир быстро вывернулся и… Удар! Попав ему коленом в живот, Кадар смог оттолкнуть его и выкрутится из его хватки.       Впрочем, помогло это лишь на секунду. Воин быстро сориентировался и цепкими пальцами схватил его за ногу. Подтянул ближе, вновь удар! По щеке Кадара разлилась боль, показалось, что зашатались зубы. Сглотнув, он и сам попытался ударить, но ему заломили руку. Вновь боль, что-то внутри неприятно хрустнуло и сместилось.       Непроизвольный крик вырвался из глотки. Кадар попытался побрыкаться, хоть как-то убрать с себя чужую тушу, но нет, не вышло! Тот лишь прижал его грудь к песку, давя локтем.       Стук копыт, чужие крики и через пару мгновений хватка на нем ослабевает — кто-то быстрым толчком убрал нападающего с него. Еще пара секунд у Ва Заира ушло на то, чтобы это осознать. После — чтобы выпрямится. Выпрямится и увидеть, как Малик бьет табаром по ноге врага, пока тот бьет ему по торсу. Оба получили раны, но этого секундного замешательства хватило, чтобы нападавший прыгнул на подбежавшую к нему лошадь и поскакал прочь.       Один из воинов Малика вытянул лук, начав целиться.       — Стой! — Кадар закричал, сам того не понимая.       — Но он напал на вас, он, — юноша затараторил, все же переставая тянуть тетиву. — Он на вас напал и…       — Он не убил, хотя была возможность, и много, — Кадар выдохнул, посмотрев в недовольные глаза брата. — Даже Массийцы не убивают тех, кто бежит.       — Он — массиец.       — Что?..       Кадару показалось, что внутри него что-то оборвалось. Какое-то странное, непонятное осознание и предчувствие, что раньше было как дух из мифов, вдруг приобрело физическую оболочку. Дара речи не стало, и он смог только хрипеть.       — Капитан! — копейщик Малика закричал и указал на деревню.       Все тут же направили взгляд на нее и если воины по-будничному выдохнули, до Ва Заир облился холодным потом. Он лишь смог увидеть, как меж домов скрывается конец вереницы черных коней.       — Изаид!       Он бросился туда, не думая, что из этого могло выйти. Ему было важно защитить дочь. Она была одна, совсем без защиты! И осознавая это, он бежал, не останавливаясь от криков брата и его солдат. Они тоже поехали за ним, но вовсе не для того, чтобы спасти девочку…       На улице деревни творился сущий хаос. Было невозможно понять — кто друг, кто враг. Только едва различимые броши были знаком, но и те в буре кровопролития терялись.       Кадар наугад бежал, то пригибаясь, то уворачиваясь. Его дом был целью, что отчего то никак не приближалась. Он хотел ускорится, но его сбили с ног. В непонимании тот ударил нападавшему по голове, попытался по животу, но его грубо потянули за волосы и ударили о камень затылком. Мир поплыл, тело ослабло и будто наполнилось туманом. И при всей этой слабости еще и затошнило.       Он не мог оценить, сколько он пролежал. Казалось, что совсем немного, но демоны, что так часто мелькали перед глазами, создавали совсем иное ощущение…       — Пожар! — истеричный крик женщины вывел из этого оцепенения.       С усилием повернув голову, Кадар действительно увидел, как пламя пылало, обхватывая чей-то дом. Равнодушно хмыкнув, он попытался сжать ладони и хотя бы встать. Руки тряслись, ноги и вовсе казались не своими…       Мимо пробежал Малик, к тому дому… Ва Заир, все же почувствовав неладное, постарался подняться. Получилось лишь сесть, а по шее что-то потекло, но это уже казалось успехом. После он повернул голову и с ужасом понял, что в бою его не прокрутило…       Горел его дом, а за ним загорелись и соседние.       И в нем кто-то истошно визжал.       Малик застыл на пороге — ему не давали пройти дальше: Альтаир стоял на горящем крыльце так, будто огонь ему не вредил, и ударами меча теснил воина назад. Они даже успевали переговариваться, но это было очень не к месту.       Кадар, понимая, что так не может продолжатся, поднялся на трясущиеся ноги. Картина перед глазами тут же поплыла, в рвотном позыве вновь скрутило желудок, но он должен был крепится… Ради нее.       Пройдя пару шагов, не отрывая взгляда от довольного Альтаира, он упал на колени от слабости, но через секунду собрался и сделал еще несколько. Жар от огня, что продолжал захватывать дома, опалил его, ухудшал его состояние, но на это было все равно. Надо было его остановить.       Но всю решимость сбил упавший Малик. Его табар тут же отбили куда подальше под улюлюканье толпы, к подбородку подставили меч. Кадар же едва успел сделать шаг прежде чем его ударили по коленям, опрокидывая.       — Это моя вам плата, — Альтаир безумно рассмеялся. — За то, что отказались давать то, что по праву мое.       Мимо Кадара пробежал тот мальчонок, что утром заходил с Изаид. Он кое-как держал в своих руках сверток с алебардой… Пройдя к вороному коню, он передал его подъехавшему «второму» Кадару и тот закрепил ее на седельных сумках.       — Я мог бы всех вас тут убить, но… Тогда вы умрете в бою, а мне это не нужно, — массиец недовольно надул щеки, сапогом ударил Малика по лицу. — Люблю я твои страдания, ты не представляешь, как.       — Пошел ты!       Малик вдруг вывернулся из-под его ноги, хватая с земли камень, а Кадара вновь ударили по голове, явно намереваясь проломить-таки череп. Правда, заветного хруста он так и не услышал, ограничившись потерей сознания.       Он слышал сбитые друг в друга звуки, расплывчатые, заглушенные, порой наоборот слишком близкие и громкие. Все это было настолько сумбурно, что он и картины цельной сложить не мог. Да даже мысли в его голове не возникало, она будто не могла в нее пройти.       Выход из небытия, правда, оказался куда болезней. Голова трещала, разрывалась, на нее будто давили, пока изнури давили в ответ. И все это перемешивалось с уже ставшей привычной, но в разы усилившейся тошнотой. Он чувствовал что-то мягкое под головой, как его придерживают, и казалось, что это то самое время, когда он еще был с ней, но…       — Ты как? — раздался голос брата, а через время над ним появился, и он сам. — Лучше не делай резких движений, у тебя рана.       — Где Изаид?       Малик прикусил губу, отвел взгляд в сторону. По тому, как он при этом застыл, стало понятно…       — Она была в доме, да?..       — Он запер ее в шкафу и… Кадар, я ему отомщу, я. .       Казалось, что брат говорил что-то еще, но он не слышал. Сознание заволокла печаль, хотелось скрыться, уйти быстрее. Кадару хотелось сейчас повалится в песок, чтобы родная земля изгнала его куда подальше, но… Он продолжал уверенно на ней лежать…       — Кади…       — Я не хочу тут быть… Я… Я…       Речь сбилась, и он не мог произнести ничего внятного. Был лишь страх и огромное желание рыдать, а не нормально строить предложения…

***

      — Как ты тут, обжился?       Кадар обвел взглядом амфитеатр, пока Назир не спешил отвечать. В принципе, от него было глупо ожидать чего-либо сиюминутно, да и задавать такой вопрос спустя три года после поступления мальца в Комитет, но… Казалось, что именно такие вопросы задают, когда хотят начать общение с коллегой. Да и то, что это не просто кто-то, а его племянник, он узнал лишь позавчера. Так что надо было и сложить мысли в голове.       — Да, вполне. Глава выделил комнату тут, но предпочитаю гетто.       — Там по-нашему, — Кадар повел плечами. — Как отец, не знаешь? Он беспокоится, что ты пропал… Ты писал ему за это время?       — Нет, — Назир произнес это по-будничному равнодушно, перебирая в нарукавном футляре спицы. — Ему не стоит знать, кто я и где я… Ты не поймешь, даже если я тебе расскажу, так что промолчу.       — Назир, так нельзя!       — Ты сам сбежал.       Кадар вздрогнул, отвел взгляд. Было понятно, что ему просто не рассказывали причины, но это все равно задело, так что он перевел свое внимание на других, менее в нем заинтересованных. Вингельмин — он же Алое Знамя, сейчас общался с Светом Ученья, посмеиваясь и хохрясь перед женщиной, пока его недовольно одергивал Свиток Первых. Слепое Правосудие же спокойно за ними наблюдал, готовясь в выгодный момент встрять и рассудить их.       К удивлению кузнеца, он так и не успел запомнить их имена…       Внезапно появившийся Глава перестал вызывать вопросы еще в самом начале, когда Кадар только поступил в Комитет. Он был странным, порой слишком уж непонятным, но в этом даже был свой шарм. По крайней мере, он надеялся на то, что эта черта является лишь безобидной деталью величественного образа.       Все уже начало клонить к началу заседания, когда в зал наглым образом ворвался парнишка, сверкая алым металлом алебарды, закрепленной ремнем через плечо… Кадар тут же напрягся, вытянул голову к нему.       — Ибн-Ашур, это заседание не для… — только успел начать Вингельмин, вскакивая.       — Тише, мое Алое Знамя, — Глава рассмеялся, довольно прерывая слугу. — Ваше имя и фамилия, солдат. И причина поступка.       — Я, Туран Ибн-Ашур, — парень гордо выпрямился и с довольным видом вытащил алебарду из футляра, оставляя ее опираться на плечо. — И мне кажется, что вам пора сменить Знамя.