Алое Знамя

                              Лежа на спуске с холма, Туран смотрел на дорогу, что была внизу. Редкие камни проглядывались сквозь песок, которыми она была занесена. Все вокруг было довольно пустынно. Но они знали, что скоро это будет не так. Скоро тут проедет караван. Довольно богатый, набитый товаром, он свернет на этот путь, который посчитает безопаснее главной дороги, на которой бушевали массийцы.       Их место было хорошим для засады — самый верх огромной песчаной горы, на которую особо не смотрели. Рядом была еще одна, чудом не соединившаяся с их. Дорога разделяла. И лежа здесь, на самом верху, все было очень хорошо видно. Особенно ему.       С другой вершины блеснул лунный зайчик и Туран прижался к земле. За ним прижались и другие, затихнув и положив раскрытые ладони на свое оружие. Секунды стали минутами, минуты часами, а часы вечностью. Мир для него замедлился, стал другим. Видя каждую крупицу, ее движение, он наблюдал за дорогой. Стук копыт послышался раньше, чем показался караван. Все же они в пустыне, тут тихо.       Караван представлял собой лишь пару повозок, да торговцев с лошадьми. А еще кучей охраны. Их было больше, чем их самих, но было то, чего у них не было. У них не было Турана Ибн-Ашура. Второго война Юга. Первым был вождь массийцев.       Одна из лошадей вдруг запнулась и упала, чудом не опрокинув повозку. Спасло то, что ее держало еще трое таких же скакунов. Хорошие лошади, Тур даже фыркнул. Хотелось такую, да он сломает ее, лишь сев. Пустив два лунных зайчика, он быстро схватил свою алебарду, поднял ладонь в верх. Ребята обратили внимание на него.       Прошла секунда, две, три, и на другой вершине наконец вскочили лучники и подняли дождь стрел. Они не были горящими — сожгут товар, но даже так это было опасной вещью. Пока стражники обратили внимание на них, Туран махнул и побежал вниз.       Он соскучился по хорошему бою.       Ноги слегка заплетались от быстрого спуска по крутой вершине, но даже так он все набирал и набирал скорость, сжимая в руках свою верную алебарду. Губы растянулись в жуткий оскал, и он давил его, давил в самую глотку, чтобы не выпустить его раньше времени. А голове бурлила лишь жажда крови. Алая, алая, такая текучая! Он хотел ее увидеть.       Подбежав к одному из самых крупных, он наконец закричал во все горло. Крик, похожий на животный, всегда оглушал, пугал врагов. Этот едва успел бросить на воина испуганный взгляд прежде, чем в его рожу воткнулось лезвие. Кровь потекла градом бисера. Душа забурлила, в груди кровь и мана потекли сильнее, чем в мирное время. Он ощущал жизнь.       Увернувшись от пущенной их лучником стрелы — в такой каше пристрелить своего было легче, чем чужого — он подпрыгнул, рубящим ударом вонзил лезвие-лепесток в бок убегающего торговца. Ему не нужны выжившие, нужна кровь. Вождю нужна была дурная слава и страх.       Два стражника накинулись из-за спины, и ему только и оставалось, что зарубить одного, оттолкнуть жалким трупом второго, а после прижать его сапогом к земле и воткнуть наконечник в лоб. Там находится что-то важное для жизни. В битве он не помнил органы.       Парни убивали, но для этого им надо было вступить хоть и в недолгий, но все же бой. Туран рубил почти не видя. Своих не трогал — он их любил. Он видел в глазах врага угасающую надежду на спасение, в глазах торговцев — страх перед животным. Он был похож на тот, что возникал в глазах отца при виде паука. Такой сильный мужик, а боится восьминожку с песчинку размером. У сына слабостей не было.       Вскоре он понял, что рубить больше нечего. Песок стал красным, везде лежали тела в мокрых черных одеждах. Пара в песочных. Туран застыл, немного согнувшись. Он дышал тяжело, но довольно. Это была хорошая разминка, которую он давно хотел получить. И получил. Все лезвие его «Ярой Розы» было залито кровью, как и древко. Ибн-Ашур был готов захохотать в голос, но лишь держал свой довольный оскал. Не хотелось, чтобы этот момент прекращался, чтобы грудь перестала биться от ударов сердца и манарира.       Внезапно совсем рядом взвизгнули, подобно свинье, и попытались убежать. Что ж, ошибка.       — Куда? — довольно спросил он и, вонзив крюк алебарды прямо в спину убегающего торговца, подтянул его назад. — Я ведь тебя не трогал.       Торговец под ним вскричал, попытался убрать его ногу с себя, но Туран лишь оскалился сильнее и перенес весь свой вес на него. Белокожий, явно северный. А он их очень не любит.       — Что ж ты такой тупой, — Ибн-Ашур начал бить его острым концом древка, посмеиваясь сквозь речь. — Мог бы прикинутся мертвым, я бы так хотя бы убил тебя быстрее.       Визг раздался по ущелью. Жирная, зажравшаяся свинья явно не хотела умирать. Любо дорого смотреть на его попытки. Его соратники тоже смотрели на это, собравшись вокруг кружком и все смеясь во все глотки. Так и можно было услышать «давай сильней!», «чаще!», «ударь его в хер!». Но Тур бил ритмично медленно, вкладывая только половину своих сил. Вскоре вместо звуков ударов были слышны лишь хлюпки. Такие обычно слышались, когда девочки у костра выбивали из фарша воздух. Тогда стало неинтересно, и он ударил с полной силой. Посмотрев на свое творение, он фыркнул. Мерзость, да и только.       — Что там хоть? — Туран резко повернулся к повозкам, закинул руки за голову.       — Ммм… — Керджар заглянул в ближайшую к нему и на секунду замолчал. — Хм… Специи, золото, ткани…       — А здесь… Только гляньте, тут рабы и женщины!       — Фахи, — Туран зло сверкнул золотом своих глаз.       — Да ладно, ладно… Тут дети. Не вру!       Туран в два шага оказался у дальней повозки, оттолкнул Фахи и поднял ткань, закрывающую «внутренность». Детей было около пятнадцати, всем не более восьми лет… Маленькие чертики боялись и от этого страха не издавали и шороха. Окинув их взглядом, он громко выдохнул. Девочек шесть, мальчиков десять.       — Эй, мелкие, — крюком алебарды он подтянул к себе труп со связкой ключей на поясе. — Хотите спасти девочек и стать героями?       — Тур! — тихо шикнул Шахрэ, оказавшись за плечом. — Вождь наверняка за ними послал… Если их не будет…       — Скажу, что убежали. Вы хотите, чтобы они повторили судьбу наших сестер? Чтобы жили в страхе?       Ребята, хотевшие возмутится, вмиг успокоились. Не у каждого из них были сестры — у кого братья, а кто-то был как Туран единственным сыном — но каждый из них дружил с остальными. У каждого была дорогая сердцу. Согласие читалось в их глазах, в их позах, в том, как он держались. Туран отцепил от пояса ключи и быстро запрыгнул в повозку. Времени было мало…       Девочки сами поднимали руки, чтобы он открыл маленькие кандалы. По сравнению с ними он был самым настоящим гигантом, в свои восемь они едва ли доставали ему до бедра. Да, роста он был что ни на есть максимального — два девятнадцать. И от этого он боялся их раздавить, отчего при первой же возможности всунул ключи одной из освобожденных. Она была умной — сразу же бросилась всех освобождать, все же пропуская мальчишек. Туран вздохнул, понимая, как же сейчас плохо она себя чувствует. Тут, наверное, и друзья ее есть… Но так нужно.       Девочки быстро выбежали из повозки, пока мальчишки начали громко возмущаться. Страх захватил их души и теперь они уже не думали об альтруизме и самопожертвовании. Впрочем, и все тут тоже не думали. Взрослым было важно остаться с кожей на руках, детям — вернутся к мамам.       Керджар с Фахи быстро закинули девочек к себе на коней — неудобно, но если уйдет больше, то старшие заподозрят неладное. Младшие такие схемы уже проворачивали, и были научены опытом. У всех заболели запястья от мысли о неудаче.       Туран вздохнул, взглядом проведя парней до первого песчаного холма, что закрыл обзор, и развернулся к остальным. Нашэр старался успокоить разбушевавшихся мальчиком сказками о том, как плохо им будет жить, если они раскроют тайну, пока остальные с интересом рассматривали товары из первой телеги. Поживиться тут и правда было чем: множество тканей с золотыми и серебряными нитями, статуэтки из фарфора в специальных ящичках, как и хрусталь, а драгоценностей, сколько же было драгоценностей! Помимо рубинов и сапфиров, которые парни направляли на луну и смотрели на танец его света в тонких гранях камней, через границу хотели перевезти и книги, и картины, и даже статую. Под конец Ибн-Ашур вздохнул. Жалкий северный явно был здесь впервые, как и на рынке южных товаров в принципе, отчего не знал, что именно нужно брать и что именно можно выгодней продать.       — Да уж, — Шахрэ подошел сзади и заглянул под ткань статуи, которую Туран все еще держал в руке, — никаких форм… И вкуса. Всего да понемножку. Мда, явно тупица, не торговец.       — А чего это? — Карим оказался по другую сторону повозки, заглянув к ним через прорез ткани у возчика. — Что такого страшного в этих товарах?       Мальчик был еще молод и единственным, кто вошел в их отряд после сформирования. Совсем еще зеленый, да и неподготовленный морально.       — У него тут свалка, а не товары, — вздохнул Туран, назад укрывая статую. — Всего мало, ни на чем не специализируется. Ты будешь смеяться, но это все он продаст, но получит меньше выгоды, забей все пространство, к примеру, специями. Иногородние поставщики любят партии.       — А еще ему продали стекло, а не рубины, — Шахрэ усмехнулся. — А искусство наше там, за границей, ничего не стоит.       — Вот идиот…       Туран отошел от повозки, встал на красный от крови песок, слушая, как успокаивают кричащих мальчишек. Все же порой ему казалось, что он ненавидит таких детей, но все же не спасать он их не мог, пусть порой и приходилось жертвовать такими же детьми.       Опустившись на песочную гору, Ибн-Ашур посмотрел в темное небо, устало вздохнул. «Ярая Роза» лежала рядом, под рукой, чтобы схватить ее в любой момент. Все же на них могли напасть и бандиты от песочных сынов, а этого не хотелось. Туран не любил этих бандитов.       Через минуты послышался стук копыт и Керджар с Фахи выскочили из-за одного из холмов в сопровождении старших. Они приехали за грузом и привезли их коней, отчего Туран спокойно выдохнул и встал с печка, взяв и алебарду.       Главный среди старших — Баржда — подошел к нему, оставив своего коня сыну. Ну, как оставив… Он просто всучил ему поводья, грозно прорычав «Держи, а то убью». Грозно посмотрев на Турана, он выдохнул, напрягся, явно чувствуя силу Ибн-Ашура, видя в нем противника.       — Ну и что добыли, шехзаде? — его голос сочился сарказмом, язвительностью.       — Ничего такого, — Туран по лошадиному фыркнул, гордо вскинул голову, становясь еще выше, хоть ему и не нужно было это делать с низеньким собеседником. — Небольшую свалку да с десяток мальчишек. Впрочем, не нам в этом разбираться, а вождю. Вложите ему от меня открыток?       — Если только с пожеланиями смерти от Турана Ибн-Ашура.       Юноша усмехнулся и прошел к своему коню, который спокойно стоял, послушно ожидая хозяина. На всякий случай Керджар придерживал его за уздечку, но это было так же нужно, как женщина в битве. Пройдя к коню и ласково прогладив его вниз по шее, Туран запрыгнул в седло, почувствовав, как Вишха делает несколько шагов вперед, стараясь совладать с грузом, что двигался. Конь был еще молодой и непривыкший, отчего и к хозяину особо не был готов. Ну, это было временно.       — От нас же больше ничего не требуется? — уточняющее спросил Фахи, подъехав к ним.       — А когда от нас что-то требовалось после приезда старших? — усмехнулся Керджар, опередив Тура. — Что, едем, вождь?       — Пока не назовешь меня нормально, не поедем, — ответили ему, качая головой. — Ты же знаешь, если я кандидат, это еще не значит, что я им непременно стану.       — Да ну, у тебя все шансы. Давай, поехали уже.       Ибн-Ашур устало выдохнул и махнул рукой, давая мальчикам знак. Двинувшись в сторону дома, он все ругался, что засаду вождь решил провести чуть ли не на границе — скакать они будут до самого светолунья. Но все же он не мог не похвалить его за то, что он выбрал холмы в засаду. Все же это было хорошо. Проверив, что «Ярая Роза» крепко примотана к спине, он пустил Вишха в галоп.       От его быстрого бега каждый раз захватывало дух, пусть и путешествует он на нем уже приличное время. Прежний его конь был старым, едва удерживал вес Турана, пусть и был тяжеловесом, и из-за этого плелся довольно медленно. Достался он в наследство от доброго его отца, и только недавно он сумел переубедить вождя дать ему нового. Все же в этом и для всех массийцев была выгода. Глупо держать лучшего воина на худшей лошади.       Сейчас же он несся, несся со скоростью ветра, настолько быстро, что мимо него пролетали холмы и песок, редкие деревья размывались перед взором, а деревеньку, что встретилась на пути, они проехали за десять минут, вместо тех двадцати, что затрачивали ранее. Пожар в одном из домов он едва ли успел разглядеть.       В одной из равнин между холмов они резко свернули в обратную сторону, обгибая его по кругу, а после вновь свернули, создавая замысловатую змейку. Можно было идти и по прямой, но так они бы просто загнали лошадей. А этого не хотелось.       Еще через время, когда все уже стали зевать от усталости, а некоторые чуть ли не засыпать, на их дороге стали тут и там проглядываться через песок камни-обломки старой крепости. Это были старые стены Масиафа — их дома, их крепости. Много веков назад их отбросило сюда при нападении. Но им до конечной точки нужно было еще скакать и скакать. Правда, лишь вверх.       Петляя по узкому ущелью, которое, как и в детстве, казалось похожим само на себя, что каждый поворот повторяет другой, Туран ушел в свои мысли. Он не любил это делать — размышления были не его делом, но в такие моменты только это и оставалось.       Время шло и Карим, скачущий рядом, доклевался носом настолько, что заснул прямо на лошади. Она была умной и скакала за всеми, но Ибн-Ашур все же решил подъехать ближе и забрать из ослабевших рук поводья. Мало ли что взбредет в голову лошади, так хоть поведет по нужному пути. И, едя так близко он сможет в случае чего схватить младшего за шкирку. Будить его он не решался — все же мальчик не был подготовлен к заездам в пятнадцать часов и, понятное дело, он был вымотан.       — Его стоило направить в группу старших, — вздохнул Шахрэ, подъехав к другому боку лошади Карима. — Так бы хоть в город или деревню к скупщикам поехал и спал бы сейчас в кровати без лишних неудобств.       — Пускай привыкает. Он мужчина, должен быть готов к такому. А то, что его первое задание такое… Что ж поделать, все уже в прошлом.       Шахрэ вздохнул и резко покрутил головой. Он и сам засыпал, но все же находил в себе силы поюлить других за то, что он сам хотел сделать. Да что греха таить, Туран сам хотел уткнуться носом в Пантеру и спать до осветления луны, но для этого надо было все же доскакать до крепости, дойти до комнаты и лечь.       Наконец, они остановились у стен крепости. Небо уже светлело, как и луна становилась ярче и от этого собственная усталость начала казаться еще сильнее. Она накатила, подобно шару, что придавил его к земле. Часовой окинул их взглядом, и Туран, как и Керджар с Фахи, показали ему кулак, приложенный к маленьким брошам на их нагрудных ремнях. К ним крепилось оружие.       Увидев знак, их пропустили, и Туран с наслаждением спрыгнул с коня, прошел с ним через ворота и отдал мальчишке конюху. Ему хотелось спать, и он особо ни о чем не думал, лишь о том, как дойти до комнаты. Через пару поворотов он толкнул тяжелую дверь, слегка навалившись на нее, упал в темноту своей комнаты, быстро закрыл дверь назад и упал на постель. Голову тронула мягкость и теплота, а пальцы мокро лизнули. Впрочем, это единственное, что он почувствовал прежде чем уснуть часов на десять.

***

      Утром он проснулся от того, что его волосы вполне настойчиво вылизывали. Вздохнув, он повел плечами, потянулся и поднял голову. Пантера облизнула свой нос большим розовым языком и посмотрела на хозяина блестящими лапками. Милая кошечка явно не понимала, что делает не так. Впрочем, для них это было частой практикой.       Туран вздохнул, провел ладонью по волосам и стал себя осматривать. Пахло от него ужасно, на местах с голой кожей застыла неприятной пленкой кровь. Иронично, но в этой пленке не было ни капли его. На теле не осталось и синяка, настолько быстро он орудовал алебардой и уворачивался. Стоило ему подняться и посмотреть в зеркало, как он осознал, что он выглядит так же ужасно, как и чувствует. Одежду стоило поменять, надо сходить в баню.       Пантера спрыгнула с постели, потерлась ушами и головой о его бедро, покружила вокруг. Она явно хотела есть. Туран погладил ее по мордочке, давая облизать пальцы, улыбнулся, и вышел из комнаты, ведя ее следом. Кухня была в самом низу, так что пришлось пройти по длинному коридору с узкими окнами и стенами в трещинах, спуститься по лестнице, которая явно разрушалась еще сотню лет назад. Впрочем, она все еще была целой, лишь края ступеней покрылись сколами.       На кухне его встретили скрюченными лицами. Пространство кухней сложно было назвать — большой костер да несколько столов вокруг. Все окружено стенами. Девочки позакрывали носы от его запаха, и он вздохнул, кивнув в извинения. Он не хотел с ними говорить. Пантера же не обратила на это внимания и, как обычно, прошла к своей миске. Увидев, что в ней пусто, она грустно потыкала в нее лапой.       — Вы напоите ее, а то останусь тут до вечера.       Он качнулся и ушел, когда одна из девочек поспешно вылила в миску воды. А еду кошка сама добудет. Направившись на задний двор, к баням, он старался не сталкиваться взглядом с остальными. Сил даже на такое взаимодействие не было, а их нужно было сохранить.       Если кухня была внизу, то баня была еще ниже. Для этого надо было спустится по лестнице внешней стены их Масиафа, а после зайти в душную комнату в стене. Как он понимал, раньше это был арсенал, в котором были пушки и прочие тяжелые оружия, но из-за частых песчаных бурь, его перенесли выше. Он не мог это знать — отец с остальными массийцами пришел в эту крепость, когда она уже стала забытой и никому ненужной.       Уже во внешней комнате ему в нос забил пар. От него шел приятный запах влаги, который редко когда можно было учуять в их Доминионе. Сняв шаровары, он на секунду замер. Прислушавшись, он осознал, что там довольно тихо, и спокойно продолжил. Он не любил, когда с ним были еще демоны. Его тело всегда разглядывали, оценивая и торгуясь, споря, подходит ли он на роль будущего вождя. Пусть характер и был важен, его так же оценивали, именно в бане предпочитали обсуждать именно его стан. И он соглашался с этим. Все же оно довольно хорош.       Сняв всю форму и бросив ее в корзину, где уже лежала пара комплектов, он зашел. Как он и предполагал, внутри никого не обнаружилось. Пустота шуршала тихим треском тлеющих палений под котлом — тут кто-то был совсем перед его приходом. Тихо выдохнув, непривычно для себя, Туран подошел к котлу, добавил больше воды и подкинул дерева. Благо, медь все еще была разогрета достаточно для того, чтобы выстоять перепад температуры от воды и выпустить в комнату еще пара.       Мышцы, напряженные от вчерашней битвы и долгой поездки, расслабилось. Он буквально почувствовал ту смену между твердой, сжимающей боли, и отпускающей волны. Стало не так больно, и пусть все еще болело, но уже не так, чтобы концентрироваться только на этом ощущении и собственном запахе. Пару раз вздохнув, как бы смакуя, он прошел на каменную скамью у стены. У нее были заколоченные окна-отверстия, в которые раньше направляли пушки.       Тишина ему нравилась, пусть и не всегда. В основном это было в такие моменты сильной усталости и угнетения, которое порой накатывали на него после битв. Туран все еще чувствовал запах крови, отчего проводил языком по губам. Лишь этот запах позволял ему держать грозное лицо, которое нужно было держать всегда. И он не мог отрицать, что ему это как-то мешало или он хотел это поменять.       Порой ведя плечами, он все думал о том, как быстро его перенаправят в другую битву. Он хотел этого, ждал и жаждал сердцем, но, словно по иронии, вождь предпочитал нагружать его другими занятиями, готовя к передачи власти. Так что все его дни составляли глупую рулетку «повезет не повезет».       Он так и пребывал на грани задумчивости и реальности до тех пор, пока в последней грани не приоткрылась дверь и в баню не юркнула Маарам. Она закрыла дверь быстро, на секунду замерла, вслушиваясь в посторонние звуки, а потом повернулась к нему, сверкнув черными глазами. Девушка улыбнулась, поправила свои вьющееся локоны, обращая внимания на свою оголенную грудь. И Туран не смог делать вид, что противостоял ее уловке. Его глаза смотрели на нее, круглую, налитую и смуглую, пока во рту скапливалась слюна.       — Скучал без меня? — она мягко, на носочках прошла к нему.       — Конечно, кошечка.       Маарам хихикнула и села на его колени, обняла за шею по-хозяйски. От ее рук ему всегда сносило голову, ведь они действительно были чем-то великолепным. Туран ценил их, как ценил и ее саму, понимая, что без нее его жизнь тут станет невыносимой. Лишь тепло и мягкость ее тела, сладость губ и блеск столь нежных глаз все это время спасали его от погружения в напряжение и маниакальное желание, которое он наблюдал в глазах старших солдат, даже отца и вождя.       Она нежно гладила его плечи, скользила руками, отчего он чувствовал, как кровь потекла быстрее по телу. Понимая, чего хочет эта женщина, Туран поцеловал Маарам меж грудей, сверкнул глазами и взял под руками, немного приподнимая. Сразу же послышалось недовольное фырчанье, она сжала его бедра коленями, а черные глаза недобро заблестели.       — Как там Керджар? С ним уже была?       — Была, — Маарам вновь фыркнула прямо ему в щеку. — И он меня очень хорошо удовлетворил, в отличие от кое-кого.       — Прости, кошечка, но я не в настроении.       Маарам надула щеки, сжала пальцы на его плечах до неприятной боли. Синяков не останется, но она умела делать больно без следов, как подобает настоящей южной бестии. В извинении Туран лизнул ее в переходе шеи к плечу, поднимаясь к челюсти и чувствуя, как кожа под его языком покрывается мурашками. В ее глазах расплавленным металлом растеклось удовольствие, и она прижалась к его ноге, давая почувствовать, как она уже хочет. Это было удивительным явлением, но обычно им не нужно было стараться для ее возбуждения.       Он не разделял этого желания и возбуждения, в теле была лишь усталость. И от этой усталости он не понимал, как Керджар смог доставить ей удовольствие. Вот уж в чем в чем, так в этом Маарам не лгала. Откажи бы он ей, она бы жаловалась…       Туран ласково снял ее со своих ног, усадил на камень рядом, все еще целуя, чтобы она не сразу заметила подмены своего места. И она правда самозабвенно целовала, надеясь, что все же победила и смогла соблазнить его на столь долгожданный ей секс, в то время как он наслаждался такой милой, неприметной нежностью. Ему нравилось, когда его просто трогают, ради этого он был готов залить кровью хоть весь Южный Доминион.       — Эй! — Маарам заметила, что она не на его ногах, и прекратила ласку. — Туран!       — Я правда не хочу сейчас, — он сжал ее руки в свои, хрипло шепча. — Так что может просто побудем вместе? Редко когда можно попариться в бане абсолютно одним.       Она зафырчала, строя недовольное лицо. Такой расклад не входил в ее план, а то, что не входило в план, ей не нравилось. Было видно по ее взгляду, что теперь соблазнить его было не то что желанием, а целью, причем всей жизни. И от этого даже было жутковато…       Он с Керджаром все еще не смогли установить границы, что она не собиралась преступать ради выгоды для себя.       Маарам легко прогладила подушечками пальцев от его паха до колена, да так подходяще медленно, что он почувствовал, как пьянеет. К ее несчастью, правда, он также собирался гнуть свою линию до последнего. Легкий толчок под ключицей и она уже смотрела на него широко раскрытыми глазами, такими, которыми обычно матери смотрят на убитых сыновей.       — Да как ты… Как ты! — от возмущения и шока ее язык заплетался. — Как ты смеешь мне отказывать?! Я ведь от тебя уйду и найду другого!       — Бадже или Фахи? — Туран, теперь уже дразнясь, поставил на ее шее засос, что уже начал проявляться алыми капельками. — Или неопытный Карим? У тебя мало вариантов.       Маарам возмущенно надула щеки, понимая его правоту. Мужчин у них и правда было мало, устраивающих ее — еще меньше. Что уж говорить о молодняке, что звал ее «Тетей Маари» вызывая у нее истинный гнев и мысли о старости. Осознавая это, он довольно улыбался во все щеки, слегка показывая зубы и томно смотря, а она была готова нахохриться, как птичка, и в то же время забить его хоть чем-то. Вот только оба осознавали, что она никогда этого не сделает — Туран был ей нужен, как воздух.       — Вот так ты готов помогать бедняге нимфоманке, да? — она состроила грустные глазки, предпринимая последнюю попытку.       — Ты не нимфоманка, просто хочешь нас, а не остальных.       — Ой, да ну тебя, — Маарам недовольно выскользнула из его рук и повела плечиками, на которых уже выступал пот от пара. — Я выше тебя и твоих низменных желаний.       Туран рассмеялся, подливая в чашу воды, заставляя ее мило отпрыгнуть от центра. Вот что-что, а Маарам не любила, когда ледяная вода из чана выплескиваясь капала на нее. Даже пара капель портила ей настроение и день, а этого не хотелось даже с учетом того, что Туран портил все отказом. Она так станет не то что бестией, а фурией, сметающей все в гневе…       Она недолго постояла с поднятыми руками, а после фыркнула, смотря прямо в его глаза и, гордо повернувшись, ушла. Это было неимоверно красиво, отчего Туран улыбнулся, запоминая эту сцену, и расслабился, оперевшись о стену. Он хотел попариться еще немного, мышцы только-только начало слегка покалывать.       Вдыхая легкий пар и чувствуя, как нос слегка щиплет от этого, он старался еще немного отдохнуть. Это было одно из немногих мест, где он действительно мог это сделать, раз народу не было. И он искренне это делал, даже прикрыл глаза.       Размышления давались туго. Такое обычно случалось, когда он не спал по нескольку суток, но и теперь он не мог этого сделать. Осознав это, он выпрямился, провел по плечу ладонью, чувствуя, как оно взмокло, и прикусил нижнюю губу. Сегодня ему хотелось сделать что-то кроме простого отдыха и выслушивания лекций о том, как сложно быть вождем и почему он должен отказаться от всех чувств и привязанностей. Только от мыслей об этом ему становилось тошно.       Промычав и закрыв глаза ладонью, Туран почувствовал себя несуществующим. Он будто стал частью пара, что витал здесь. В итоге он все же стал цельным собой, когда ему в голову пришла очередная вялая мысль.       Надо проверить мать.       Он не очень любил это дело. Каждый раз, когда он это делал, было ощущение, что он по собственной инициативе спускается чистить выгребную яму и при этом широко открывает рот. И он бы с радостью это не делал, но такое уж у него было обязательство перед отцом и вождем — хоть раз в месяц ее навещать. Не любил он это…       Пытаясь смыть противное ощущение, что он почувствовал, Туран зачерпнул еще один ковш ледяной воды, но вылил ее не в нагретую чашу, а на себя. Тело покрылось мурашками, крик застрял в горле по его велению, но стало легче. Настолько легче, что он встал на сжатые судорогами ноги и пошел, не обращая внимания на боль. Перед выходом, правда, пришлось вылить из чаши воду и затушить огонь внизу.       Выйдя, он увидел, как Хатидже поправляет стопки одежды. Она его не заметила, все складывая одну из пар шаровар. Ей все не нравился конечный результат и именно это казалось Турану невероятно милым. Застыв, он с легкой улыбкой наблюдал за ней.       — Ну как так… — Она недовольно вскинула руками, в конце ударяя по своим коленям.       — Моя пара? — Туран улыбнулся шире, подойдя сзади и пронаблюдав, как она вздрогнула от его голоса. — Тогда отдай мне, все равно сейчас надевать.       Хатидже испуганно повернулась к нему, на мгновенье застыла и лишь после повернулась вся красная. Быстро взяв и остальную его одежду, она положила ее за собой, стараясь особо не поворачиваться и не смотреть в его сторону. Турану это показалось настолько милым, что он и не смел заставлять ее делать обратное.       — Не нравится складывать одежды? — спросил он, завязывая кушак вокруг талии и готовясь разложить верх.       — Я вообще ткани не люблю, — Хатидже смущенно перебрала пальчиками, все еще пряча от него лицо. — Готовить мне нравилось, но меня выгнали…       — Выгнали… Почему? — Туран, уже одетый, сел за ней, чуть ли не дыша в макушку. — После твоего ухода выпечка испортилась. Я ее теперь не ем.       — Правда? — Хатидже повернулась, смотря на него широкими от удивления глазами. — А я думала ее никто не любит…       — И Керджар не ест, и Фахи… Все мы не едим. Не знаю, как описать, она просто не вкусная.       Только сошедший с щек Хатидже румянец вновь залил их, и она, скрыв его ладонями, смущенно отвернулась, закрыла глаза. Турану нравилось, как она, такая маленькая, смущается. Это было милой вещью, отчего он и не мог противостоять желанию вызывать у нее этот прекрасный стыд. Да и что говорить, вызывал он его всегда по делу… Выпечка действительно потеряла весь былой вкус.       Хатидже смущенно прогладила прядку своих темно-каштановых волос, в попытке справиться с эмоциями, и посмотрела на него, все краснея. В ее темных глазах так и читалось удивление и легкая, но все же радость, которая всегда была у женщин, которым делают комплименты. Туран слабо улыбнулся и притянул ее к себе, обнимая. Она, совсем маленькая, подчинилась и позволила это сделать, лишь получше устроившись в его руках.       — Братик на тебя разозлится.       — Мы просто обнимаемся. В его системе мер это вряд ли будет чем-то, за что нужно злится.       Она коротко хихикнула и поцеловала его в щеку. После она отстранилась, хитро щуря глаза и смотря так злорадно, что была похожа на тушканчика. Милого, маленького и с длинным хвостиком. Туран улыбнулся, вспоминая, как в детстве все хотел за него дернуть.       — Ну, раз у тебя не встал на Маарам, — Хатидже встала из его рук, легонько толкнув его в плечо. — И на братика Кери тоже, то я уж и подавно не удостоюсь чести.       — На одного из вас троих точно встанет.       — На одного… — Хатидже взяла корзину с грязной одеждой и вдруг улыбнулась во весь рот. — Я поняла!       И убежала. На секунду Туран застыл, не понимая, а потом сам коротко рассмеялся, поняв, в чем он вырыл себе могилу. Поднявшись, он посмотрел в узкое окно, наблюдая за тем, как она бежит вниз по холму, к реке неподалеку. Вот уж и правда, тушканчик…       Его наблюдения за ней прервало то, что он вспомнил, что ему надо сделать. От этого он громко, недовольно промычал и направился к лестнице наверх. Он очень не любил визиты к матери отчасти из-за того, что она выбрала себе в комнаты самую высокую точку Масиафа, самый верх смотровой башни, которую ей переделали в жилье. Это, конечно, было совсем малой частью от его ненависти, но чтобы туда дойти, даже ему приходилось тратить от двадцати минут. В такие моменты он все жалел тех несчастных, что приносят ей еду и охраняют ее.       Практически поднявшись, он окинул взором внутренний двор. Там все перебегали девочки, а на другой половине, ближней к нему, тренировали молодняк. Этих мальчишек они привезли около двух лет назад, и они уже делали большие успехи в ведении боя с куклой, учитель Агга даже не кричал так же, как это было в то время. Впрочем, очень скоро он услышит его ругань вновь…       Стражник спокойно пропустил его. Если честно, здесь они были лишь формальностью — никто не дойдет да башни, если будет нападение. Так что всеми эта должность воспринималась днем, когда можно отдохнуть и едва ли чем заниматься. Молодые часто совершали проступки, лишь бы сюда встать, но не он с его ребятами. Они понимали, что бездействие вредит, особенно там, наверху.       Зайдя к матери в комнаты, он окинул взглядом убранство. За прутьями прибавилось ковров и появился золотой поднос с графином, в то время как в его части все было как обычно голым. Только камень, и тот холодный.       Мать его сидела у окна, стараясь поймать узкую полоску света, и читала, гордо выпрямив спину. Она даже не обратила внимания на то, что он зашел, да и он не спешил говорить. Он лишь посмотрел на колыбельку у одного из дальних шкафов, что стоял совсем рядом с прутьями. На его полках было мало вещей, чтобы никто не забрал.       — Может сделаешь вид, что хоть немного по мне соскучилась? — при встречах с ней его голос всегда становился хриплым от возникающего в горле комка. Было похоже на сдерживаемые слезы, но он никогда не хотел плакать. — Что я тебе интересен…       — А зачем? — она перевернула страницу, так и не подняв стороны. — Чтобы потешить твое бандитское самолюбие?       — Мы не бандиты, мы освобождаем Доминион.       — Хорошо, — мать громко захлопнула книгу и подняла на него холодный, недовольный взгляд. — Но я не понимаю, почему ты хочешь от меня иллюзию, что мы любящая семья. Я говорила тебе это уже множество раз.       Туран ссутулился. Он не мог не признавать, что с его стороны действительно было глупо ожидать от нее чего-то из ряда вон нежного. Через этот разговор, через эту тему он проходил каждый месяц, и для них это было вроде приветствия.       — Никаких девочек не пленили? — голос ее сочился ядом и ненавистью, но этот вопрос был новым.       — Нет… Их не было.       Мать встала со своего места, прошла к его старой люльке. Ладонь, что она положила на ее стенку, напряглась от попытки сжать крепкое дерево до хруста. Туран же равнодушно наблюдал за этим.       — Это хорошо, — она вздохнула, расслабляясь. Вся ее гордость вмиг исчезла, удивляя Турана. — Очень. А ты? Стал вождем?       — Мне еще не передавали власть. Они ждут.       — Они всегда выжидали нужного момента… Чудовище, что он, что ты.       Она зло ударила по стенке люльки, отчего она быстро закачалась. Туран сглотнул, чувствуя, как у него пересохло в горле. Он помнил, как он лежал там, и она тянула к нему руки… По телу прошла дрожь.       — Уходи.       Большего ему и не нужно было. Обычная команда, которую дают собакам, что провинились, но от нее он не ожидал чего-то иного. Это было так же естественно для нее, как пересушенная река летом.       После этих слов он вышел и, увидев на десять ступеней ниже Пантеру, улыбнулся. Она принесла ему мертвую песчаную куницу.

***

      Еда не лезла в горло, но он упорно жевал мясо, надеясь хоть так поесть. Их уже месяц не выпускали ни на одно, даже маленькое задание, и это нервировало. Обычно такое затишье ничего хорошего не сулило, особенно для Турана. Впрочем, остальные выглядели довольно расслабленными.       — Тебя это не пугает? — он все-таки проглотил и посмотрел на сидящего напротив Керджара.       — Что именно? — Кафа фыркнул и засунул в рот весьма большой кусок лопатки лани.       — Это затишье. Оно напрягает.       — Да расслабься, — Керджар улыбнулся и нагнулся к нему ближе. — Хоть отоспимся в удобстве, не так ли?       Туран вздохнул, принимая его довод. Спать на постели, а не на холодном от тусклой луны песке было хорошо, несомненно, но не так долго. Кровь бурлила, требовала отправиться в очередной поход.       Обед был вкусным, по крайней мере настолько, чтобы не воротить нос. Иногда поглядывая на остальных, он наблюдал, как они спокойно едят. Не повезло только Фахи, которому не хватило места и теперь он сидел за одним столом с новоприбывшими рекрутами. Мальчишки его помнили, от чего недовольно смотрели и время от времени норовились тыкнуть ножом. Впрочем, они никогда не дойдут до того, чтобы убить соплеменника.       Старших, как и обычно, не было видно. Они весьма редко приходили в крепость, отчего и население ее было весьма прозаичным, напоминая больше деревеньку, чем место жительства огромной массийской организации. Хотя, не им было на это жаловаться.       Когда Туран уже заканчивал есть, он краем глаза заметил, как к Шахрэ подошел его отец, крепко взял за плечо и прошептал что-то совсем близко к лицу. Сидящий напротив Карим же вопросительно выгнул бровь, явно не услышав или не поняв, о чем они говорят. Стало жутко.       Шахрэ быстро доел свою порцию и, все еще жуя, прошел к их столу. Дальше он сел рядом с ними на корточки, стянул с тарелки Керджара кусок тыквы. Тот и не очень противился — не любил ее всей душой.       — Слушай, вождь, — Шахрэ закинул рыжий прямоугольник себе в рот и довольно сощурился. — Тебя зовет вождь постарше. И срочно.       — Удачи… — только и смог прошептать Керджар, обеспокоенно смотря на вставшего друга.       Если от мыслей о матери становилось противно, то от вождя становилось просто ужасно. Туран был верен ему, но никогда не чувствовал себя достойным в его обществе. Когда они были на одной территории, в его венах билась враждующая кровь. И сейчас, после месяца затишья, он этого невероятно желал. Прямая конфронтация была ему необходима.       Встав и направившись в комнаты, что принадлежали вождю — центральные, в самом доступном месте — Туран не мог снять с лица улыбку. Единственное, что в нем горело, это ожидание боя. Это ожидание казалось ему противным, причем настолько, что он хотел его вырвать от осознания, что боя, так то, и не будет.       Вождь стоял у одного из своих шкафов и читал. В этом он с матерью были похожи — оба это любили и часто встречали его с книгой в руках. Только она обычно читала что-то приключенческое, в то время как у вождя в библиотеке были исключительно книги по географии, истории и дневники войн и тактик. Туран вздохнул, вспоминая, как он любил это читать.       — Ты меня звал? — он прошел ближе, оперся на стол, что был за его спиной.       — Звал, — вождь не отвлекся от книги и только на секунду прекратил читать. — Это насчет твоих умений.       — О чем ты? Я хорошо орудою алебардой и другим оружием…       — Лук и магия. Ими ты не владеешь, а вождь массийцев должен уметь все, — вождь отложил свою книгу и поманил его рукой, направляясь к выходу. — Я уже начинаю считать, что на мою роль больше пойдет Кафа.       — Он плохо владеет двуручным.       Турану было противно жаловаться на Керджара. Он был хорошим воином, и он был готов это подтвердить, но ради собственной шкуры приходилось и вскрывать пороки. Кафа и правда плохо владел алебардой, а двуручные мечи все не мог удержать.       Они вышли на задний двор, к конюшням. Там Керджар уже подготавливал свою вороную лошадь к поездке, ласково говоря с ней. Это было настолько мило, что Туран невольно улыбнулся.       — Керджар, мальчик мой, подойди сюда!       От голоса вождя он напрягся, но ничем более не выдал свой испуг. Даже голубые глаза, что не были закрыты тканью, которой Керджар по давней привычке закрывал все лицо, не выражали ничего, кроме равнодушия. Он спокойно подошел к ним, поправляя колчан.       — Вождь. Туран Ибн-Ашур.       — Куда собираешь коня? — вождь положил руку на его плечо, по-собственнически сжимая.       У Турана внутри все сжалось. Он впервые видел и слышал, чтобы он так обращался с ним, отчего стало жутко страшно. Он буквально смог заметить, как у Керджара и вовсе потускнел взгляд, став похожим на кукольный. Такой же безжизненный…       — Дичь. Она закончилась, девочки убедили меня пойти на охоту. Старшие тоже одобрили…       — Это хорошо, — вождь странно усмехнулся, сощурив глаза. — Возьми с собой Турана. Его надо научить стрельбе. А после, как ночью вернетесь, зайди ко мне и расскажи об успехах.       — Я не думаю, что мне необходимо…       — Ах, да! — вождь прервал Турана и вытянул к нему руку. — Алебарду.       — Я не могу… — у Ибн-Ашура все сжалось внутри. — А если на нас нападут? В ближнем бою луки имеют мало смысла.       — Отдавай, Туран.       Голос у вождя был настолько гневным, что Туран не смог не подчинится. Скрипя сердцем, он снял с крепления Ярую Розу и передал ее в его руки. Карие глаза вождя наполнились кровожадной радостью, которая всегда была у него, когда он вспоминал о былых сражениях.       Вождь усмехнулся, подмигнул им, будто дразня, и ушел к себе. Это было настолько плохо и стыдно, что Туран был готов упасть на колени от бессилия. У него будто забрали все силы и лишь руки Керджара на его плечах остановили его от этого.       — Давай, — Керджар слегка сжал хватку и встряхнул друга, приводя в чувство. — Сходи в арсенал и получи лук со стрелами, а я пока подготовлю коней. А то не увидишь своего оружия.       — Если бы у тебя отобрали лук, ты бы тоже так реагировал…       — Я и не кандидат в вожди, чтобы меня так радикально учили. Давай, быстрее выедем, привезем больше дичи.       — Я думал, что ты скажешь, что так мы быстрее вернемся,       Керджар на это ничего не ответил, да это и не нужно было. Вождь ясно дал понять, что раньше, чем с тусклой луной он их ждать не будет. Понимая это, Туран направился на нижний этаж, к арсеналу. Он редко туда заходил, можно сказать, что практически никогда, отчего путь приходилось прогонять в голове, чтобы не свернуть куда не надо.       Арсенал представлял собой склад за стойкой, отчего Туран его и не любил. Сколько он себя помнил, Ярую Розу сюда он никогда не сдавал, ибо сделать это означало обрести ее на страдание в чужих руках, чего он не хотел. На сегодня участь раздавать выпала Фахи. Тот удивленно поднял бровь, увидев своего командира здесь, но придержал свои ехидные комментарии.       Туран тоже ничего не говорил. Он лишь подошел к стойке и кивнул на луки, что висели на стене. Рядом с ними были и колчаны, правда без стрел — их выдавали после снятия. Сначала они думали, что это для безопасности, а когда Керджару выпала участь пользования такими стрелами, они поняли, что им просто часто переклеивают перья. Адепты их постоянно убивали…       Найти лук на его размеры и силу было проблематично, но все же выполнимо. Фахи положил ему один на стойку, после тетиву и колчан с двенадцатью стрелами. Туран любил это число. Вздохнув, принимая свою участь, он собрал все и направился назад к лошадям.       Там его ждали запряженные лошади и Керджар, что крепил свой лук к сумкам у седла. Понимая, что тоже самое надо сделать и ему, Ибн-Ашур стал пытаться повторить его действия. Выходило неплохо, он даже стал доволен собой. Кафа быстро посмотрел через его плечо и довольно хмыкнул. Можно было выезжать с относительно спокойной совестью.       — Куда направляются мои мальчики? — Маарам неожиданно подошла к ним с грацией кошки и обняла Турана за шею. — Оставляете меня одну, а я уже и привыкла, что вы со мной.       — Прости, кошечка, но тебе надо из чего-то готовить, — Туран приобнял ее за талию и поцеловал пухлые губы, вызывая у их хозяйки довольное мычание. — Мы очень скоро вернемся.       — И ты будешь ждать нас в теплой постели, — Керджар подошел к ним, и он с Маарам потерлись лбами. Он не очень любил, когда его целуют. — И если Туран не будет букой, как тогда, может даже…       — Я тогда не был злым, — Ибн-Ашур недовольно фыркнул, чувствуя, как в нем закипает гнев. — Давай, поехали уже.       Керджар тихо рассмеялся, отчего Турана бросило в легкий жар, и прошел к своему коню. Животные уже стучали копытами в ожидании хода, так что они не смели их расстраивать.       Выехав через задние ворота, они понеслись вниз, к проездам меж гор. Далее им только и останется, что доехать до пустыни и найти достойное место для привала и охоты. Местные животные их не сильно боялись, отчего и подходили довольно близко — за десять метров до них.       Скача, Туран наблюдал за Керджаром. Тот нервно сжимал в руках крепкую уздечку, отчего кожа его перчаток сильно натянулась. Взгляд все еще был отсутствующим и от этого погруженный в свои мысли Кафа казался неживым. Хорошо детализированной статуей, а не демоном… Его явно что-то мучало, но он всегда был закрытым и узнать о его проблемах было проблематично. Вот только сейчас было понятно, что стоило хотя бы попытаться.       — Эй… — Туран подъехал ближе, настолько, что они чуть не сталкивались. — У тебя все хорошо? Тебя будто что-то мучает.       — Я… Не важно, — Керджар отвернулся от него, еще сильнее сжимая ладони. — Я просто сосредоточен. Думаю о твоем обучении.       — Почему именно ты?! — Ибн-Ашур зло фыркнул, подумав об этом. — Обычно меня отдавали старшим.       — Потому что я лучший лучник Южного Доминиона.       Керджар погнал лошадь быстрее, выражая свое недовольство вспышкой гнева. Турану, в общем то, было все равно на это. Он всегда был взрывным по характеру, отчего и не испытывал терзания совести. Да и на извинения не было времени — они уже перескочили с гор на равнины.       Проехав еще около двадцати километров, они остановились. В отдалении от них был небольшой, редкий лес. Его, если честно, было сложно этим назвать — можно было увидеть, что находится за ним — но для их местности даже это шло не только за лес, но и за чащу. Там как раз щипали высохшие листья пара ланей.       Быстро спрыгнув с коня, Керджар начал отвязывать свой лук. Понимая, что это необходимо сделать и ему, Туран так же спрыгнул. После, отвязав, он встал, не понимая, как его из ровной палки с веревкой превратить в полноценное оружие. За спиной послышалось веселое фырканье Кафы. Тот уже стоял с натянутой тетивой и поправлял в колчане стрелы.       — Тебе помочь?       Туран сжал губы, размышляя. С одной стороны, он был слишком горд, чтобы не попытаться сделать все сам, но с другой он мог просто все сломать, и они упустят добычу. Поставив лук одним концом на песок, он посмотрел на друга с легкой гордостью.       — Просто скажи как и я повторю.       Легко вздохнув, Кафа улыбнулся под маской и начал говорить, как надо действовать. Перекинуть ногу через лук, надавить на один конец, подтянуть тетиву на него и готово. Повторяя в голове этот, казалось бы, легкий алгоритм, Туран не без удивления думал о том, как Керджар проделывает эту операцию по нескольку раз на дню. Даже с его силой у него получилось только с третей попытки.       — Знаешь, порой меня так и тянет дернуть тебя за хвост, чтобы не зазнавался, — Керджар фыркнул и встал за его спиной. — Знаешь хоть, как надо стрелять?       — Один палец над стрелой, два под ним, руку вытянуть, натянуть под щеку и стреляешь.       — Еще стойка, глупый. Давай, ты стреляй в мать, а я в детеныша. Ты только не промажь.       Туран зафырчал от задетого чувства достоинства. Чтобы он, будущий вождь массийцев, и промазал?! Да ни за что на свете! Размеренно дыша, чтобы разыгравшийся гнев не затмил его чувства, Ибн-Ашур встал, как было нужно, боком, и вытянул лук. Лань в это время самозабвенно щипала вместе со своим детенышем траву, так что пока ничего не предвещало беды.       С тихим скрежетом натянулась тетива Керджара, отчего и Туран поспешил начать целится. Подтянул под щеку, делая стрелу прицелом. Вдох. Выдох. Вдох. И выстрел. В ту же секунду бедный детеныш лани упал на пески, а самка встрепенулась со стрелой в лопатке. Вновь проскрипела тетива и она, едва пробежав пару метров, упала с пробитой артерией. Кафа рядом устало выдохнул.       — Ну… Ты хотя бы попал, уже хорошо, — Керджар стал спускаться с их холма, чтобы осмотреть добычу. — А погрешность уже не важна.       — Мы ее чуть не упустили, важна.       Туран направился за ним. Все же ему, как охотнику, было интересно увидеть результат своих действий. И было бы глупостью сказать, что у них все вышло плохо. Лань лежала на песке, практически не теряя крови, что говорило о смерти, в то время как ее детенышь, еще живой, все предпринимал тщетные попытки к жизни, то сгибая, то разгибая копыта. Недовольно цыкнув, Керджар подошел к нему и, вытащив с наспинного футляра нож, заколол его, одновременно отрезая у тушки голову.       — Мы можем оставить его тут как приманку, — Туран подошел к ним и провел носком сапога по темному от крови песку. — Придет хищник крупнее, а нам за него старшие так благодарны будут.       — Угу, главное, чтоб не твоя Пантера.       — Она не любит детенышей. Да и вообще ланей, она больше по горным оленям и козлам.       — Еще скажи, что и охотится она не здесь, — Керджар фыркнул, сильнее разделывая тушу, чтобы запах крови разнесся по равнине. — А в горах, к примеру.       Громко фыркнув в знак, что такие шутки не считаются смешными, Туран подошел к своей лани. Стоило бы вытащить стрелы, но пока он не хотел этого делать. Из важного было оттащить ее к лошадям и прикрепить к ним, чтобы в случае, если придется отступать, не бросать свою добычу.       Вскоре, подготовив приманку, Керджар вернулся к нему. Им оставалось только ожидать, так что Туран хотел предложить им присесть и поговорить об их отношениях, о том, что случилось, но Кафа вдруг толкнул его, и он упал прямо на песок, что уже становился холоднее от постепенно тускнеющей луны. Правда, прямо до темной луны, когда они смогут вернутся, было еще далеко.       Не понимая, что происходит, Туран хотел было встать, но Керджар лег рядом и устало выдохнул. И больше ничего, никаких слов, отчего стало понятно, что он хочет отдохнуть. И все равно ему было на эту охоту и на просьбу вождя об обучении.       — Я… Ты знаешь, что это странно?       — Что странно? — Керджар приподнялся на одном локте и томно посмотрел на него. В этот момент он напоминал только что удовлетворенную Маарам. — Лежать рядом?       — Ну, так… С мужчиной, тем более наедине, это более чем странно.       Керджар рассмеялся, причем так сладко, похоже на текущий мед, что Туран невольно начал думать, что он сказал что-то глупое, неправильное. Вот только это не было таковым, и ситуация действительно была более чем странной.       — Мы так часто лежали, забыл? — Керджар положил свою свободную ладонь на его ладони, прикрывая глаза. — Но между нами была Маарам, и это ты не считал за странность, крошка Тури.       — Как там Хатидже? — пытаясь сбавить градус неловкости, Туран не нашел ничего лучшего, чем спросить об этом.       — А что тебе до моей сестры? — голос у Керджара сразу же охладел и стал напоминать застывший металл.       — Я из вежливости…       — Из вежливости отвечу, что у нее все хорошо, и попрошу к ней не лезть.       — Ты чего так завелся?       Керджар не ответил. Неожиданно он резко встал, взяв лук, и Туран уже подумал, что он сейчас уйдет от него или застрелит, несмотря на близкое расстояние, но все вышло не так, как он ожидал. Кафа притаился, слегка согнув руки в коленях, и вдруг натянул лук со стрелой. Казалось бы, в этом не было ничего странного, но целился он не в пески или леса, откуда могли бы выскочить хищники или враги, а… В небо. Абсолютно чистое, спокойное небо, в котором не пролетали даже кударширы.       Не понимая причины этого действия, Туран уже хотел спросить, что происходит, но раздался звон спущенной тетивы и вместо своего вопроса он начал смотреть на место, куда она была выпущена и куда должна была приземлится. Только вместо этого она не упала на землю. Нет, туда, конечно, упало, но далеко не стрела, а существо, лишь отдаленно напоминающее птицу. С большими, в средний демонический рост крыльями, существо развернулось у самых песков и понеслось на них.       Кто угодно на их месте испугался бы, но Керджар лишь спокойно выпускал одну стрелу за другой, да и Туран не оставался в стороне, делая тоже самое, только медленнее из-за отсутствия привычки. Что странно, эта дичь не упала после всех их стрел, а лишь пронеслась мимо, сбивая с ног. Их провернуло по пескам в разные стороны, кони заржали в испуге, но пока не спешили убегать. Впрочем, судя по раскатившемуся по пространству шелесту, Кафа даже при этом наложил на них успокаивающую печать.       У них не оставалось более вещей, которыми они могли оборонятся, а существо, явно разозленное, уже развернулось и неслось на них. Испуганно поняв это, Туран вскочил с песков, обращая все внимание на себя. Далее у него не было плана, но понимая, что нужно защитить друга, он побежал вперед. Дыхание его было спокойным, а в груди не бил страх. Сконцентрировавшись на этом, он высвободил всю свою ману, что била в сосудах, создав такую пентаграмму, о которой даже не задумывался и не представлял толком.       А далее взмах, хруст черепа и растекшаяся по животу боль, что напоминала залитый в вены и артерии огонь. По рукам потекло что-то, напоминающее кровь. Оно было слишком молочным для того, чтобы ей являться. Шокировано пытаясь осознать произошедшее, Туран оттолкнул существо от алебарды, что он создал своей магией, и на всякий случай воткнул ее наконечник в плоскую грудь.       Он не понимал, что произошло. В руках он сжимал свою Ярую Розу, но она не имела веса и фактуры, даже на ощупь была ничем, и вся была алой, как его мана, коей он не пользовался уже давным-давно. Она просто была не нужна, а теперь… Стоило ему захотеть разобраться в этом, как алебарда расплылась, подобно туману.       — Это… Что?! — Керджар подбежал к ним и склонился над существом. — Что это за чудовище такое?!       — Похоже на нас, но без рогов, и с крыльями, — Туран кашлянул и скривился от боли.       Прикоснувшись к своему прессу, он почувствовал, что ткань его одежд намокла, а кожу и рукав руки неприятно смочило. Рваными движениями опустив голову и повернув ладонь, он понял, в чем дело. Его смогли ранить. Неприятно, так еще и перед глазами поплыло и ноги перестали держать его в бессилии.       А дальше была абсолютная пустота.

***

      Он проснулся у себя в комнате. Пантера лежала в его ногах, довольно облизываясь, и больше никого не было. Стало даже как-то горестно и одиноко. Осмотрев себя, он понял, что он без верха, но перевязанный настолько, что бинты скрывали и половину груди. Это, конечно, было хорошо, но ничего хорошего не сулило. Как минимум, на время он потеряет в гибкости.       За окном уже была светлая луна, что означало то, что он проспал как минимум вечер и ночь. Вздохнув, Туран хотел уже встать и пройтись, найти ребят, но дверь к нему приоткрылась и в нее вошла… Нет, не Маарам. Хатидже, придерживая одной рукой прикрытый тканью таз, заглянула, и встретившись с ним взглядами, раскраснелась пуще прежнего.       — Заходи, а то застыла, как статуя, — Туран довольно улыбнулся и поманил ее рукой.       — Я… — Хатидже нырнула в комнату и плотно закрыла дверь. — Как ты? Нигде не болит?       — Немного. Но, думаю, перевязки совершат чудо.       — Тебе швы накладывали, я видела… — Хатидже отставила свою ношу и испуганно прижалась к его плечу, чтобы не задеть остальную рану. — Это было так жутко…       — Зато теперь я цел, — Туран обнял ее, все же прижав к себе, и крепко обнял, сразу же пожалев об этом от сильной боли. — А Керджар? Как он?       — Братика Кери сразу же вызвали к вождю и его до сих пор не видно… До сих пор там… А… А я тебе испекла тарталеток с апамином, пока девочки не были на кухне. Вот, кушай!       Туран вздохнул и взял переданный ей таз. Там, на самом деле, не было практически ничего, только тарелка с десятком этих самых тарталеток, да фиксирующие их полотенца. Видимо, Хатидже так замаскировала их, чтобы не вызывать подозрений, но пока он не понимал этих предостережений. Это выглядело по милому глупо с его стороны.       Борясь с беспокойством за друга, он все же взял одно из пирожных и стал есть. Стресс как рукой сняло, стоило только языку почувствовать вкус. В животе неприятно свело от голода и это угощенье в его руках было спасеньем. Слегка соленое песочное тесто контрастировало с небольшим количеством сладкого крема и кислого апамина, который он так любил… Если это не было настоящей женской магией, то что? Туран не мог ответить на этот вопрос.       Хатидже довольно наблюдала за ним, пока он ел. В ее глазах действительно читалось счастье только из-за этого и это в ней привлекало Турана. Не нужно было стараться телом ради ее любви. Размышляя об этом, он все ел, причем впервые за долгое время с удовольствием.       — Знаешь, — начал он, протягивая ей одну, чтобы она откусила. — Я ради такой милашки как ты, а также такой вкусной выпечки готов Вечные Камни свернуть. Хатидже, ты великолепна.       — Да ладно тебе, — она смущено прогладила волосы, все еще жуя. — Я не настолько уж и хорошая, и достойная, чтобы ради меня так…       — А я говорю, что ты достойна. Достойней Маарам, — Туран приблизился к ней, сталкиваясь лбами. — И если я что-то говорю, то говорю это со всей серьезностью и правдой.       Хатидже вновь налилась краской и начала усердней перебирать свои волосы. Туран фыркнул, перебросил свои волосы на одну из сторон и посмотрел на нее с игривыми искорками в золоте глаз.       — У тебя такие длинные волосы, я и не замечала… — отрешенно пролепетала Хатидже, проведя по его темно-каштановой пряди. — До лопаток?       — Скорее до середины грудной клетки.       В глазах Хатидже читалось легкое удивление вперемешку с восхищением. Да, обычно из-за его причесок это было незаметно. Нужно было вновь заплести их в дреды или косы, но сейчас это не хотелось делать.       Она смущенно отвела от него взгляд, перебирая в пальчиках прядку своих волос. Она явно не понимала, куда теперь себя деть, когда вся принесенная ей еда закончилась, а хозяин комнаты не хотел ее отпускать. В ее планы входило только оставить тарелочку на тумбе у его кровати, но ей, очевидно, помешали. Понимая это, Туран ласково улыбнулся и положил ладонь на ее щеку, заставляя повернуться к себе.       Пантера, до этого спокойно лежащая на своем месте и умывающаяся, сейчас решила встать и ткнуться своей головой меж лопаток Хатидже, как бы потираясь об нее так, как она обычно просит себя погладить. Вот только после этого действия она быстро спрыгнула с кровати и направилась подальше в комнату, а бедная Кафа и вовсе прижалась к Турану, чуть ли не завизжав от смущения.       — Вот ведь, — Ибн-Ашур притворно фыркнул, делая вид, что ругает своего питомца. — Тебе не больно?       — Мне нет, но ты…       — Совсем немного. И я уже знаю средство для исправления этого, — Туран подмигнул и приблизился к ее лицу.       У Хатидже губы были мягкие, сахарные, пусть и поменьше, чем у Маарам. Несмотря на явные минусы, для Турана в ней их не было. Ее хотелось целовать и целовать, никогда не прекращать это. Так что он слегка посасывал ее нижнюю губу, время от времени переходя и на верхнюю и ловя краем слуха тихие, смущенные писки.       Тонкие пальчики на его плечах напряглись, сильней сжали его и понимая, что таким образом он скоро перейдет нужную ему грань, он отступил. Лицо Кафы было великолепно: щеки сильней порозовели, на глаза выступили слабые слезки, которые она быстро сморгнула, а сама она так и старалась спрятать свой смущенный взгляд. Внутри Турана что-то радостно забилось и, в попытке хоть как-то сдержаться, он лишь лизнул ее горячую от крови щеку. Он был доволен даже этим.       — Я… — голос Хатидже стал неимоверно тихим, сама она опустила голову. — Мне надо стирать одежду и…       — Хорошо, — Туран улыбнулся и чмокнул ее в лоб. — Но ты же вернешься ко мне?       — Братик Кери будет против…       Турана смешили эти детские ужимки. Они ведь были уже не дети: ему было двадцать два, ей — семнадцать и ничего страшного в этой связи не было, а она все смущалась, как малое дитя. Впрочем, она его и напоминала со всей этой привязанностью к Керджару и его защите. Если бы не он, если бы старшие Кафа были еще живы, то он бы точно уже до нее сватался, но сейчас это было невозможно, абсолютно невозможно.       Хатидже быстро вскочила с его колен, взяла таз и выбежала с комнаты. Там, за дверью, правда, лишь тихо пискнула, но Туран не захотел придавать этому особого значения. И не придавал бы, не зайди в его комнату вождь. Он недовольно смирил его взглядом и слегка отшатнулся от дверного косяка, по которому полз паучок. Невольно Ибн-Ашур усмехнулся.       — И как твоя рана? — вождь спросил его с интонацией, свойственной для прерванного разговора, но совсем не для интересов о здоровье.       — Болит, но когда меня это останавливало? Это все или у тебя для меня новости?       — А что ты хочешь узнать? — вождь притянул к себе стул и сел на него, все выпрямляясь.       — О чем ты всю ночь говорил с Керджаром, например.       Вождь усмехнулся и приблизил свое лицо к лицу Турана. Его это никогда не пугало — они были одного роста, отчего привык он достаточно быстро. В такой позе прошла минута, две, и в итоге старший лишь шумно выдохнул, глуша смешок, и вернулся в прежнее положение.       — Удивительно, как узки наши интересы. Я как раз хотел посвятить и тебя в нашу маленькую тайну.       Туран напрягся. Вспоминая то, как вождь смотрел и говорил с Керджаром… За него становилось страшно, причем искренне страшно. В это же время он и не замечал, как с его страхом играют, как маленькие девочки играют с веревочкой — натягивая настолько сильно, что она чуть не рвется.       Вождь, намеренно растягивая время и терпение Ибн-Ашура, встал и прошел по его комнате, погладил Пантеру, что прямо подставлялась под его сильные руки со всей нежностью предательницы. Туран даже почувствовал легкий укол ненависти и ревности.       — То существо, что вы убили… Это не совсем существо, да и чудовищем его трудно назвать. Помнишь, в четыре года, когда ты приходил к матери, она читала тебе глупые сказки, мифы?       — Не говори мне, что это что-то сошедшее с их страниц.       — Хорошо. Ты догадаешься сам?       Туран замолчал и громко фыркнул. Этот вопрос казался ему невероятно глупым, настолько, что и отвечать на него не хотелось. Он не помнил, что было, когда ему было четыре. В памяти отложились лишь уроки Агги и боль от ударов, когда он делал что-то не так.       — Ах, точно, — вождь хлопнул в ладоши и довольно хмыкнул. — Тебе отшибло память. Тогда я расскажу. Ангелы — райские создания и наши противоположности, что кровожадно хотят проникнуть в наш мир и извести нас. Они, как вы доказали, существуют не только на страницах глупых книг Марии. И смотри, что у них вместо сердца.       Вождь повернулся к нему, усмехаясь, и поднес к своему глазу горящий охрой прозрачный драгоценный камень. По форме он напоминал именно что глаз, но был раза в полтора больше их. Заинтересованно вытянув голову, Туран стал рассматривать его грани, то, как отражается в нем свет.       — Благодаря этому они живут. Я понял это, когда в юношестве со своей компанией убил одного, а после тот чуть не убил нас в спины. Так что сегодня ты, раз не можешь возглавить ход своей команды, поедешь с моим вверенным в город. Отдадите это и его оружие кое-кому важному.       — Я могу повести своих ребят, я их командир!       — Встань в стойку и взмахни. Я тебя пожалею и не дам в руки Ярую Розу.       Закатив глаза, Туран встал и, встав в необходимое ему положение, почувствовал дикую боль. Сделал взмах, который он бы повторил, будь в его руках оружие, и усилилась боль еще в несколько раз. Он постарался сдержать лицо, не выдать своих чувств, но вождь всегда видел его насквозь. От этого часто становилось противно, Ибн-Ашур ненавидел его умение, пусть и уважал.       Выпрямившись, он хотел было уже сказать, что все перетерпит, но вождь уже недовольно покачивал головой. Что ж, это значило лишь то, что он никуда и не поедет.       — Туран, ты же знаешь, что я тебя ценю и люблю, — вождь вздохнул, сжимая двумя пальцами переносицу. — Так что пожалуйста, ради твоего старого отца, побереги себя хотя бы с неделю.       Вздохнув, Туран принял его точку зрения. Действительно, стоило полечится хоть немного, подождать, когда рана слегка затянется. После уже можно будет идти в бой. Вздохнув, он кивнул в знак своего смирения.       — Вот и хорошо. Собирайся и спускайся в главный двор, поедете оттуда.       Вождь ушел, оставив его наедине со своими мыслями. Признаться, Туран чувствовал себя более чем ужасно. Без боев еще неделю он не выдержит, учитывая, что тот ангел, в существование которых он все еще слабо верил, заметно его раззадорил. Осознавать это было противно.       Надеясь скрыть эту подавленность, снизить ее, Ибн-Ашур вскочил со своей постели, получив в ответ на это недовольный гул со стороны Пантеры, и принялся одеваться. Даже если этот путь не сбавит его желание, то хоть заберет у него достаточно сил и времени, чтобы спокойно пережить оставшееся время.       Кушак он завязывал крепко, практически с той же силой, с которой ему привязали бинты. Так он сможет снизить боль и не нарушить формы. В данной ситуации это было более чем прекрасным явлением. Далее оставалось только накинуть верх и, довольно улыбнувшись, уйти, перед этим выпустив Пантеру. А то мало ли, что она устроит в его комнате за пару дней, что его не будет.       На главном дворе он увидел ребят. Они оживленно обсуждали что-то, собравшись вокруг разложенной на брусчатке карты. Даже Карим сидел, слушая сосредоточено, а не отвлекаясь, как он делал всего с месяц назад. А вид целого и невредимого Керджара и вовсе поселил в Туране спокойствие. Тот как раз заметил его и, быстро сказав ребятам последние слова, направился к нему. Взгляд у него выражал странную смесь гнева и заинтересованности, и от того, что из-за маски ничего более не было видно, это выглядело более чем жутко.       Сильно сжав запястья друга, Керджар увел его в темный, пустой угол. Из него все еще открывался вид на двор и их видели, но рядом никто не крутился, и они могли спокойно поговорить. Кафа оперся о стену за ним и стал оценивающе смотреть на Турана.       — Ты сдурел тогда на него бросаться?       — А ты сам его подбил! — Туран фыркнул, чувствуя, как сильно его задевают эти слова. — Я тебя защищал.       — Ладно, ладно, не взрывайся, крошка Тури. Что тогда было? Откуда алебарда?       — Не называй меня так, ты будто к женщине обращаешься. А что до оружия… Я сам и не понял толком… Ты не злишься?       — Нет, — Керджар шумно выдохнул, сжимая рукава своей формы. — Но хотелось бы тебя побить, я ведь тогда испугался.       — Ну что ты.       Туран хотел его обнять, искренне хотел. Вот только это нельзя было сделать — за ними смотрели — да и между двумя мужчинами это было более чем странно и неправильно. И он забыл бы об этом желании, не выгляди Керджар настолько мило, что с каждой секундой нахождения рядом не подогревал это чувство.       В таком молчании они простояли с минуту, а после Кафа посмотрел за его спину, слегка вздрогнув, и отлип от стены. Далее он лишь поправил свою форму и коротко ему кивнул.       — Нас двоих ждут. И нам двоим пора ехать.       — Что? — Туран быстро обернулся и, увидев, что его действительно ждут, повернулся назад. — А вы куда?..       — Старшие берут нас в набег кое-куда. Они посчитали, что мы уже довольно взрослые для этого. Ну, кроме Карима, он не едет. И мне очень жаль, что тебя с нами не будет, вождь.       Голос у Керджара странно охрип и стал холодным, отрешенным. Будь на месте Турана кто-то другой, то не придал бы этой, казалось бы, привычной смене тона особого значения, но он понимал, что раз это произошло, то это значило ничего, кроме того, что Кафа от него что-то скрывает. И понимать это было неприятно, даже неприятнее того, что в их первые набеги они пойдут не вместе. Да что уж говорить, он, Туран Ибн-Ашур, будущий вождь массийцев, и не будет самым опытным?! Это было ужасно. Хотелось все же уже заниматься чем-то большим, чем глупым грабежом караванов.       Керджар ушел от него, оставив наедине со своими мыслями и обидами. Да, так просто, ничего более не сказав. Туран зло прикусил внутреннюю сторону щек, лишь бы не выдать своей злости, и почувствовал, как на языке заиграл вкус собственной крови. Неприятно, но даже так вкусно.       Оставалось только ехать в город, так что он направился к коням и ожидающему.       — Все-таки ты, отец, — Туран вздохнул, увидев знакомое лицо.       Отец смирил его недовольным взглядом карих глаз. Да, это выглядело страшно, но страшно маняще. Ибн-Ашур буквально почувствовал, как кровь в его сосудах стала горячее от ощущения скорого противостояния.       — Мы приедем и тут же уедем, Туран, — отец поправил седло на своей лошади, туже затянув его ремень. — Ничего более.       — Я понял и без последних слов.       Быстро запрыгнув на своего коня, сын дождался, когда отец сделает тоже самое, и они пустились в путь. Признаться, Турану все же было немного горестно, что они проделают путь длиною в двадцать один час только лишь ради того, чтобы передать одну вещь и тут же уехать. Он еще помнил, как его в детстве взяли в город, и они ходили по рынку. Было хорошо и хотелось посетить его еще раз. Правда, видно, это не было его судьбой.       Из-за однообразного ландшафта казалось, что они стоят на месте, хоть это было и не так. Разбавляли это ощущение леса, которые быстро проносились мимо них время от времени, а порой и высушенная полоса реки. Только внизу тек маленький ручеек. Время можно было определить лишь по луне, да и та была не лучшими часами. Туран очень быстро потерял счет времени, отчего и перестал думать о том, когда они приедут. Кони гнали, не сбавляя скорости.       — Знаешь, — отец приблизился к его коню, стоило только луне потемнеть. — Знаешь причину, по которой ты еще не вождь?       — Просвети меня.       — В бою ты слишком импульсивен. Тобой движет лишь жажда крови. Это не подходит тому, кто должен следить за войском и вести к его победе. Помни, сын, ты не незаменим.       — Я хороший тактик и мы с ребятами всегда побеждаем, — рыкнул Туран, чувствуя, как гнев приливает к груди. — А ты не выходил на поле боя уже двадцать лет!       — Вот и я о чем. Сдалось тебе родиться под созвездием быка, так еще и под туром.       — Я родился под ним по той же причине, по которой ты сделал это под орлом.       На этом их разговор закончился. Туран велел своей лошади свернуть, отъехать немного подальше, но даже так он время от времени ловил размышления отца вслух. Старший явно делал это, чтобы позлить сына, и давил на самую больную точку — перебирал вслух кандидатов на его место. И не без боли в сердце младший Ибн-Ашур услышал в первых рядах Керджара Кафу.       Сжимая от злости уздечку и зубы, Туран все гнал лошадь вперед. Через время и луна посветлела, а еще примерно через три часа на горизонте показались дома и разрушенные стены города. Это было для него облегчением — они не будут наедине, в этом давящем молчании хоть немного.       — Так к кому мы едем?       — К коросану, к кому же еще, — отец посмотрел на него как на идиота. — У него единственного здесь выход на Главу, а он очень любит блестяшки из чужих грудей.       — А что с существом?       — Мы посадили его на кол на правом дворе. Как и всех, кто решился на нас напасть.       Туран вздохнул, понимая, что ничего иного от отца ожидать и не стоило. Признаться честно, он ощущал, что будь у него за спиной «Ярая Роза», то ему было бы тяжело сдерживаться от того, чтобы вонзить ее в его довольное лицо. Но это оставалось лишь глупым желанием, которое он надеялся оставить в городе, что пах перцем и паприкой.

***

      Через неделю его рана покрылась коркой, что стягивала кожу. От этого было неприятно, так еще и медичка не разрешала ему снимать бинты, опасаясь, что рана еще может раскрыться. Так же она обещала, что у него останется шрам от этого ранения, вызывая у Турана необычайных размеров удовольствие. Он любил шрамы.       Их у него было прилично. В основном он был покрыт ими на плечах и ногах, куда его старались ударить в первую очередь. На одной только правой ноге было три, на левой два, на плече и вовсе не сосчитать, они все сливались в одну сплошную полосу. Но, если присмотреться, то можно было заметить, что на правой руке их было шесть, а на левой около четырех, но не более пяти. Один из них довольно сложно было назвать шрамом, но медичка записывала его в них и Турану не нужно было более. Так же один был с левой стороны шеи, совсем рядом с артерией, и шел до ключиц. Им Ибн-Ашур особо гордился, ибо это ранение было один на миллион, может, даже на миллиард. Получить рану на шее и не умереть считалось невероятной удачей, и он эту удачу получил.       Выйдя с кабинета медички, первым, что увидел Туран, была сладко улыбающаяся Маарам. Она подошла к нему, медленно качая бедрами, и обняла за шею, начав ласково гладить по волосам.       — Я уже думала, что ты с ней и останешься, — она протянула эти слова, подобно патоке, и поцеловала его в губы со свойственным ей напором. — А я так ревную.       — У меня не может быть никого, кроме тебя, кошечка? — Туран сощурился и взял ее на руки. — Просто если это так, то выбирай между мной и Керджаром.       — Ну почему не может, — Маарам улыбнулась сильней, чуть ли не рассмеявшись ему в лицо, положила на его губы палец, не давая ничего сказать. — Просто с ними ты не можешь быть счастливей, чем со мной. Я главная.       Туран фыркнул и хотел было прижать ее к стене напротив, но Маарам позвала Керджара. Причем это вышло так неожиданно и громко, что он чуть сощурился и посмотрел в сторону, куда она замахала. И, действительно, он действительно стоял там, смотря на них с легким недовольством. С ним же была и Хатидже…       Керджар взмахнул рукой, подзывая, и Туран понял, что это ничего хорошего не означало. По крайней мере, не означало для него, ибо взгляд голубых глаз так и шептал ему, что их хозяин хочет свернуть ему шею. Но вариант у него был лишь один и, опустив Маарам на землю, Ибн-Ашур направился к другу.       Хатидже, стоило ему приблизится, смущенно отвела взгляд и покраснела, вызывая у брата реакцию, неожиданную для Турана — Керджар удивился. Удивился так, будто не ожидал от нее такого действия, будто и не думал даже, что она так может. Но она сделала именно это, заметно сбив гордость старших.       — Так… Что тебе нужно? — сделав вид, что ничего не заметил, спросил Туран, и перекатился с пятки на носок.       — Старшие звали. У нас набег, вождь приказал взять тебя с собой. Так что забирай свою алебарду и к конюшням, нас долго не ждут.       Турану не надо было много говорить. От одной только мысли о славном бое он завелся, почувствовал ту самую энергию, что покинула его так давно, так что он быстро сорвался к себе в комнату за необходимыми ему ремнями и «Ярой Розой». Он очень соскучился по тому, как она лежит в руках.       Керджар стал допрашивать Хатидже, но он уже не слышал этого. Забежав в необходимую ему башню, Туран понесся наверх, в свою комнату, чуть ли не сбивая спускающихся демонов. Они тоже недовольно кричали ему в след, но и этого он не разбирал. В голове были лишь мысли о скором виде крови, столь изумительной, что он был готов набрать ее в кубок и пить, как вино.       Когда он забежал, Пантера испуганно подняла голову. До этого она спала под зноем, что всегда усиливался к половине фазы светлой луны, но простой вид оживленного хозяина вывел ее из себя. Хотя, может, это просто он был настолько шумным или пах по странному. Он никогда и не понимал эту кошку.       Быстро собравшись, Туран проделал практически тот же путь назад, но выбежал с другой стороны башни. Только после этого он поумерил свою скорость, перейдя на быстрый шаг. Он не хотел показаться всем сумасшедшим или несдержанным. На конюшнях его действительно ждали Фахи с Шахрэ и более никого. Те с радостью похлопали их капитана по плечам и сообщили, что осталось дождаться троих из старших и Керджара с Нашэром. Далее они выдвинутся к остальной части отряда, в которой и была большая часть старших.       Признаться, Туран уже с семнадцати лет не любил стоять под командованием старших, но сейчас, после столь долгого отдыха, он был готов пойти и на это. Присев у одного из пустых стойл, он стал ждать. Вскоре пришел и Нашэр, а Керджар явился в компании Баржды, Ваарина и вождя. Последний крепко взял Кафу за плечо, прошептав что-то и отпустил. И, несмотря на все опасения ребят, просто ушел назад в крепость.       — Что он от тебя хотел? — спросил Фахи, стоило только Керджару подойти к ним. — Через твою прорезь мало что можно увидеть, но я руку на отсечение готов поставить, что ты бледный.       — Ничего, — Кафа фыркнул и начал привязывать лук к своей лошади. — Просто пожелал удачи мне и вам.       Это показалось Турану странным. Не сама формулировка, до нее ему не было дела, а то, что вождь желает кому-то удачи… Это было странно. У него складывалось ощущение, что Керджар знает куда больше его и это настораживало и злило одновременно.       Подойдя к коню, он постарался перестать об этом думать, отвлекая себя тем, что надо проверить снаряжение. Подтянув ремень седла и проверив, хорошо ли держаться подковы, Туран довольно фыркнул. Ребята уже усаживались в седла, и он не был тем, кто любил оставаться в стороне.       Путь их проходил вдоль реки. Идя против ее течения они должны были выйти на небольшую деревеньку. Далее Туран не выявил из речи Керджара иных ориентиров. Впрочем, он и не вел их строй, а Баржда, как бы его это не злило. Тот слишком самовлюбленно выглядел, когда вел их — все задирал нос и выпрямлялся, хотя стоило бы нагнуться к лошади.       Как только деревня показалась на горизонте, они резко свернули в пески. Это слегка выбило из колеи, но он принял и это. Там, в высохшем устье реки, на поваленном свежем дереве сидели старшие, все сторонясь текущего неподалеку ручья. В нем вполне можно было намочить ноги до верха ступни.       — Так… Какой у нас план? — спросил Туран, подойдя к ним и заглянув в карту.       Стрелы на плане указывали прямо в деревню. От этого стало жутко, причем настолько, что он почувствовал, как по спине неприятно пробежало чувство, будто по ней пустили змею. Нападать на населенный пункт казалось дикостью…       — Это деревня сынов, — Джубаир — один из старших — указал на деревню и с гордым видом фыркнул. — У нас приказ ее уничтожить, по возможности разграбить и взять оттуда молодняк, но только мальчишек. Так что план весьма прост: мой отряд выступает на перехват мужчин, что очень скоро выедут на охоту, а в это время Ваарин со своими ребятами, и ты, Туран, выступаете внутрь. Керджар со своими прячется, где только может, и обеспечивает вам защиту. Он идет после нас, прикидываетесь проезжими.       — Так же, как и в прошлый раз, помню.       У Турана странно защемило в сердце. Он искренне ненавидел сынов песчаных дюн, и был готов все отдать, чтобы их уничтожить, но в их плане было что-то, что его напрягало. Если им надо уничтожить всех мужей, то зачем заходить в деревню из которой они, судя по словам старшего, уедут? Он не понимал этого, но пока не подавал виду.       Через минуты уехал первый отряд, направившись против хода воды по устью. Керджар с остальными лучниками подготавливался: ослабляли крепления на луках, чтобы можно было незаметно их вытащить, и прятали в рукавах тетивы. Стрелы так и висели на их поясах, но в таком месте, как Южный Доминион, не вызывали подозрений.       — Керджар, — Туран подошел к нему и начал свой тихий разговор. — Что происходит?       — Набег.       — Да, но… Он странный, понимаешь? А мы ведь не за…       — Мы за это, Туран, — с нажимом произнес Керджар, косясь на старших, что стали смотреть на них с толикой подозрения. — И за другое не можем быть. Все, отстань, мне надо ехать.       Эта перемена в тоне голоса друга, в его поведении и действиях очень удивляла. Туран удивленно похлопал глазами, проводя Кафу и его людей взглядами. Они вернулись по своим следам и направились в деревню, а им нужно было ждать еще минут десять. Им ничего не надо было подготавливать, так что он хотел было подойти к Шахрэ с Фахи, но его одернул разговор между Ваарином и Саравиром.       — … Хорошие все-таки девочки попались, — Ваарин облизнул сухие губы и противно усмехнулся. — У нас только месяц, а уже все умеют.       — Да уж. Вождь не прогадал с караваном, а то, что он на нашу площадку их отправил, так это вообще замечательно.       Ничего не понимая, Туран посмотрел на Фахи. Тот, тоже услышав их разговор, пожал плечами. Он смотрел непонимающе, даже удивленно, но эти эмоции казались наигранными, нарисованными. Решив разобраться в этом, когда вокруг не будет лишних слушающих, Ибн-Ашур прошел к своему коню. Рядом с ним было спокойней.       Напряжение, которое он ощущал кожей, все росло. От непонимания, что происходит, Туран отдался своим мыслям. При всей его нелюбви к этому делу, сейчас оно казалось единственным, что он мог делать сейчас, чтобы не сойти с ума.       — Ладно, молодая кровь, надо дать вам возможность ее выпустить, — Саравир громко хлопнул по коленям и встал. — Пора в путь.       Его люди, как и солдаты Турана, оживились. Запрыгнув на коней, они направились к деревне и Туран уже начал чувствовать, как его волнения отпускают его душу. В венах забила жажда крови и он оскалился, понимая, что скоро ее увидит.       На подъезде к деревне была пара мужчин, и Туран снял их быстрыми ударами алебарды. Кровь разлилась по округе яркими лепестками цветов, а маленькие капли осели на лезвии Розы прекрасными бусинами. Ребята сзади радостно закричали, спрыгивая с седел и направляясь на битву. Он так же бросил коня и на него сразу же накинулся юноша, которого он быстро откинул ударом в грудь, а после вонзил наконечник ему меж глаз.       От криков женщин становилось тошно, хотелось их прекратить. Одна из таких побежала на него с домашним ножом в руках. Жалко, но из ее шеи полилась похожая на вино кровь. Только после удара, в тот самый отрезвляющий миг, Туран заметил, что она похожа на Хатидже. Совсем маленькая, молодая и неопытная…       Он остановился, но не забыл про самооборону. Впрочем, на него никто более не нападал. Из мужчин тут остались только они и еще совсем юные мальчишки, которых матери испугано прижимали к груди. Остальные лежали мертвыми на песке вместе с парой их сестер. У некоторых из них в шеях он увидел стрелы Керджара…       Видеть их было невообразимо больно. У них ведь было условие не убивать женщин, а он… Оглядевшись, Туран увидел, как под детский плач старшие выламывают двери. Плач был не тот, с которым обычно плачут дети лет пяти, а чрезмерно громким, надрывным, как у младенцев. От осознания этого в груди Турана что-то оборвалось. Судя по звукам, их здесь было минимум семь, и это только новорожденных!       В один из таких домов как раз выломали дверь и забежали. Надо было только услышать этот женский визг, чтобы расхотеть услышать его еще хоть раз в жизни. Это было чудовищно. Не понимая своих действий, Ибн-Ашур побежал туда, надеясь прекратить это. Правда, крик этот кончился, стоило ему показаться в проходе — женщину ударили по виску, и она потеряла сознание. В кроватке за ней было двое детей месяцев шести от роду. Старшие быстро раскрыли их пеленки и довольно кивнули. Двое мальчишек и их они передали третьему сообщнику.       Осознавая, что происходит, Туран бросился на улицу. Выломали еще две двери и не зная, куда бежать, он просто направился в третью дверь, которую только что выломали и забегали туда. Женщин с первых двух домов вывели на улицу под громкий смех, начав сдирать платья. Это все время делали старшие?! Забирали детей у несчастных матерей, руша их дома?! В аффекте он отбросил всех от женщин магией. Это показалось ему правильным.       В попытке спасти хоть одно дитя, Ибн-Ашур забежал с остальными в открытый дом. Поднявшись за ними на второй этаж, он чуть не столкнулся с ними. Те и сами удивленно застыли в дверях, не ожидая увидеть то, что они увидели. Женщина в комнате спокойно запеленала своего мальчика и, пройдя между ними, направилась на улицу.       Выйдя, он с легким шоком наблюдал за тем, как она прошла в самый центр деревеньки и протянула Ваарину сверток с ребенком. Тот и сам удивленно вытаращился, но не на женщину, а на ее сына. Не понимая, что происходит, Туран стал наблюдать. Так же сделали и остальные, застыв.       — Я, Джахида Аль-Машин, дочь Джафара Да-Аилья и уроженка деревни Вариз, со всей уверенностью заявляю, что вы не достойны ни моего сына, ни тех, что вы забираете у нас силой! — женщина прижала к груди сына, гордо задрала нос. — Да услышьте все, что мой сын — слепой! И даже так он не будет биться с вами в одних рядах, ибо вы не достойны его! Вы не достойны дитя, что слепо и не видит мир, так почему вы ведете себя, будто достойны всех воинов нашего края?!       Туран сглотнул. Он не мог отделаться от ощущения, что ее речь запала в сердце. Джахида начала поворачиваться и показывать всем лицо ребенка, доказывая, что он действительно слеп. У мальчика глаза были мертвыми — светло-голубые с зрачками, буквально на пару тонов темнее радужки. Выглядело жутко, невероятно жутко. Даже женщины, что были ее соседками, выглядели удивлено. Для них проблема ребенка, видимо, тоже была тайной. До этого момента…       Никто не решался сделать хоть что-то. Послышался стук копыт, но Туран смог понять, что это не их кони. Их всадники ступали тяжелее и приближались бы с криками. Старшие закрепили корзины с детьми, схватили пару ребят постарше и начали отступать. В этом гаме и панике его сбили с ног, а его лошадь убежала, бросая вслед лишь клубы пыли. Следующее, что он помнил, так это приехавшие мужчины, часть из которых подбежала к женщинам, начав их успокаивать. Другие окружили его — единственного, кто остался — и направили на него оружия. Их вождь, судя по форме, подошел к Джахиде, приобнял ее и сына, а после посмотрел на него, зло сверкнув фиолетовыми глазами.       — Имя! — зло рыкнул он, подходя и доставая из-за спины табар. — Я хочу знать, кого убиваю.       — Туран Ибн-Ашур.       — Как? — его имя явно смутило чужого вождя, и он стушевался, стал слабее держать оружие.       — Ибн-Ашур. Туран. Сын Альтаира Ибн-Ашура.       Сметенное лицо врага вмиг сменилось на гневное и он уже занес руки для удара, когда в нависшей тишине Туран услышал, как со скрипом натягивается тетива. Далее хлопок выстрела и стрела пронеслась прямо перед Джахидой, а именно над ее ребенком. Тот, явно не понимая, что произошло, воспринял это как игру, радостно вскрикнул и начал вытягивать ручки вверх. Чужой вождь вернулся к жене, начав оглядываться в поиске врага. В это время Ибн-Ашур увидел, что стрела вбилась в дом, меж кирпичей. У нее были голубые перья с белой полосой. Керджар…       Вождь врагов все осматривался ровно до того момента, пока с соседней крыши громко, со звоном не упал горшок, которого там до этого и не стояло. Это Керджар принес его с чердака, чтобы обратить на себя внимание. При всей своей аккуратности он вышел прямо на видное место, а за ним и его солдаты, окружив всех в кольцо крыш.       — Малик Аль-Машин, — Керджар выдохнул и преднатянул лук. — Давайте договоримся. Я не делаю вашего сына сиротой или вас несчастными родителями, а вы отпускаете нас и нашего алебардиста с его оружьем.       Туран был невероятно удивлен. Откуда Керджар знал его имя, откуда?! Почему именно он его защищает?! Понимая всю жалость своего положения, Туран просто стоял с поднятыми руками. С лезвиями двух сабель под челюстью особо не хотелось говорить, да и гордость он душил, толкая вниз, к корню языка. Лучше уж так, но он не мог сдержать себя от гневных взглядов.       Малик погладил сына по маленькой голове, позволил ему сжать свой палец в его ручках. И смотрел он на него с такой любовью, которую Ибн-Ашур еще никогда не видел. Это было так непонятно для него, что он аж захотел понять, какого это.       — Я… Хорошо.       Сабли убрали от его шеи и для демона в его положении было бы хорошо просто взять и уйти, но был у Турана в мыслях вопрос, который он все хотел прояснил. Керджар со своими солдатами уже уходил, но остановился, поняв, что он собирается сделать.       — Вы и мой отец — враждующие вожди?       Малик напрягся. Сжав в руках Джахиду, он пробежался глазами по пространству и вздохнул. Его лицо выражало то самое спокойствие, которое приходит, когда отпускают старые обиды.       — Были друзьями, а теперь я вынужден останавливать то, что творят твои предки. Например, это. А теперь уходите все, а то убью так же, как и ваших отцов!       — Мы уходим, — Керджар неожиданно дернул Турана назад, начав уводить. — И запомни, Аль-Машин. Я, Керджар Кафа, сын Кадара Кафы, отомщу тебе за смерть моего отца и матери, за то, что оставил двух детей сиротами.       Не понимая, что друг только что сказал, Туран позволил себя увести. Керджар был явно недоволен, причем настолько, что буквально вцепился в его руку. Далее он довел его до своего коня, заставил залезть, а после и запрыгнул сам. Все еще опасаясь, что их ударят в спину, он приказал ребятам идти ровным рядом.       По общему напряжению было понятно, что простым выговором никто не отделается.

***

      Было глупо ожидать, что его не запрут в камере после того, что он сделал. Он, будущий вождь, и попал в плен. Только этого было достаточно, чтобы начать вести следствие, а учитывая, что он сделал после… Туран вообще был удивлен, что Керджар решил его спасти. В окно своей камеры он видел, как он ходил по двору, все наставляя Хатидже. Она же, совсем бледная, просто слушала.       Туран вздохнул. Состояние непонимания все тянулось с того дня, и он старался вычленить хоть что-то для себя ясное. И он, не без усилий, но добился легкого успеха. Он понял, что происходящее не было тем, о чем ему говорили старшие и что бой они вели далеко не честный. И он не понимал, как Керджар с остальными их поддерживали, не рассказали ему все после первой вылазки. Они, казалось, и шокированы то не были. Еще этот разговор про девочек…       Секунды тянулись как часы. И если в битве это было великолепным ощущением, то сейчас это не было таковым. Одно лишь мучение и ничего более. Просто ужас… Туран все вспоминал, как он, еще совсем не проживший жизнь, как умел бегал по маминой комнате и все рвался увидеть, что там, за решетками. А приходящий временами отец говорил, что еще не время.       Ибн-Ашур усмехнулся. Это было для него так странно. Никогда еще он не предавался размышлениям и воспоминаниям настолько рьяно, что вспоминал происходившие двадцать лет назад вещи. Они были обрывками, но он все же помнил… Демоническая память всегда способна поразить его, особенно ее способности.       После он все думал о матери. Почему-то только сейчас он преисполнился к ней старой любовью, той, что умерла, когда ему было тринадцать. Захотелось вновь ее увидеть и долго, невероятно долго просить прощения. Гневно сжав зубы, Туран ударил себя по груди, почувствовав, как растекается по ней боль. Как он мог так глупо поступать и ее не слушать?! Их же учили, что женщины всегда хотят помочь и уберечь своих детей!       — Каешься во грехах? — Керджар неожиданно появился за той стороной решетки и Туран прочувствовал, как тяжело было матери видеть на его месте своего сына. Видеть кого-то свободного, самому находясь взаперти, было просто ужасно. — Помни, ты должен покаяться во всех.       — Зачем ты пришел?! — не сумев сдержаться, прокричал Туран, одновременно с этим кидая в него подсвечником, что стоял неподалеку.       Керджар, даже не вздрогнув, спокойно пронаблюдал за тем, как потух огонь свечи, ударяясь о прутья рядом с его глазами. После он устало вздохнул и посмотрел на Турана с такой жалостью, с которой обычно смотрят на котят со сломанной лапкой.       — На тебя все ругаются. Все недовольны твоей выходкой, даже Маарам ругается, а ты сам знаешь, чего это стоит.       — Они нападали на женщин, Керджар. Ты сам видел и понимаешь, что для моего заклинания была причина.       — Понимаю, — Кафа сел на пол, сложив ноги друг на друга. — Но ты напал на своих и хорошо, что не с «Ярой Розой» или с ее магической заменой.       — Так ты видел.       — Я всегда за тобой слежу. Люблю ведь до безумия.       В то время как остальной разговор казался Тураном, то последние слова стали проблеском света среди туч. Керджар сказал это с такой нежностью, что что-то кольнуло в сердце, но не с болью, как это обычно бывает, а с теплотой и легкой радостью. Ибн-Ашур фыркнул, не понимая этого чувства.       Кафа сглотнул и сжал руки на коленях, натягивая ткань шаровар. Весь его вид выражал огромных масштабов переживание от информации, которую он имел. Осознавая это, знача друга, как собственного брата, Туран подсел ближе к решетке, даже взял прутья в руки, чтобы быть к нему ближе.       — Ну что ты беспокоишься? Судить меня будет мой вождь и отец, так что я уверен, что смогу оправдаться.       — А если нет, Туран? — Керджар посмотрел на него с болью в глазах. Так он не смотрел даже на Хатидже… — Я… Я за тебя боюсь, а ты! Это так глупо…       Керджар ссутулился, оперся лицом о руки, давя нижней частью на глаза. Ибн-Ашур впервые видел его таким разбитым, отчего и не знал, как действовать. Потянув руку меж прутьев, он сжал его плечо, хоть так поддерживая.       — Да ладно тебе. Живем один раз, можем и поступать так глупо, как я. Ты бы поступил так же для Хатидже, я уверен.       Со стороны друга послышался тихий вздох. Он выпрямился, пусть все еще и выглядел надломлено, но все же это было лучше его прошлой позы. В ней он был будто не самим собой и это пугало, а теперь все стало легче.       Туран улыбнулся и увидел, как Керджар сделал тоже самое. В голубых глазах отразились маленькие игривые искорки, немного пугающие, но и завлекающие одновременно. Кафа быстро снял одно из креплений маски, отводя в другую сторону и показывая лицо. От этого вида у Ибн-Ашура сперло дыхание. Его улыбка была великолепна.       Казалось, сейчас все кончится, но, хитро сощурив глаза, Керджар приблизился ближе к его лицу и поцеловал. Посасывая нижнюю губу, временами переходя на верхнюю… Так же, как Туран целовал Хатидже. Это продлилось с десяток секунд, а после Кафа отстранился, вновь пряча лицо за маской.       — И что тебе и сестренке в этом понравилось? — Керджар встал с пола, пожимая плечами. — Может, пойму позже. Плохо ты целуешься.       Он ушел, оставив Турана наедине со своими мыслями. Тот в состоянии полного аффекта и непонимания все притрагивался к своим губам, стараясь понять, что только что произошло. Через пару секунд его щеки залило кровью и жаром, а сам он скрутился от смущения, пряча в коленях лицо.       Все не веря в произошедшее, Туран продолжил ждать. Правда, теперь он думал вовсе не о матери или о детстве, а о Керджаре и Хатидже. Она рассказала ему, а он решил так его проучить? Но если так, то почему именно этим способом? Все еще чувствуя, как горят щеки, он все повторял в мыслях этот момент, чувства, которые он испытал… Была легкая вспышка гнева, а после такое странное спокойствие и радость… Нет, не может быть такого, чтобы ему нравился еще и его друг! Ему хватало и женщин.       Встряхнув головой в надежде это забыть, он встал и прошел к койке. Рядом с ним было окно, в котором он увидел говорящего с Альтаиром Керджара, а также идущего к лестнице Ваарина. Они были довольно маленькими, похожими на миниатюрных солдатиков, которые отец использовал для объяснения тактик, но даже так он их различал. В детстве Туран все хотел ими поиграть, а его били по рукам, когда он их брал…       Ваарин поднялся к нему и подошел к решетке, гремя кандалами. Понимая, что это значит, Ибн-Ашур вытянул руки давая себя заковать, а после открытия двери послушно пошел следом. Ему незачем было вырываться, да и от кого? Спускаясь во лестнице, а после и идя по двору, он все видел злые взгляды старших, а также смятенные взгляды его солдат. Дети же смотрели с легким довольством и радостью. Запомнили, гады, а теперь и потешались над ним, в то время как Агга запоминал каждого, чтобы после выпороть. У них не было принято смеяться над братьями, сошедшими с пути.       Его завели в комнату вождя и их оставили тет-а-тет. Не зная, как в этой ситуации обращаться к нему, Туран просто ожидал, надеясь, что отец начнет свой разговор первым. Но он все читал манускрипт, даже не подняв на сына глаза.       — Для нас обоих это будет сложный суд, — Туран вздохнул, надеясь, что хоть после этих слов вождь начнет говорить.       — Именно. Я вождь, и должен судить тебя со всей строгостью, но в тоже время и твой отец, отчего не могу этого делать. Ох уж эти родительские чувства.       — И что ты решил?       — Мы решили прибегнуть к истории. Давно, еще во времена моего деда, такой случай случился. Я и остальные нашли этот вариант приемлемым.       Туран вздернул бровь. Отец сейчас явно лил воду, растягивая процесс, и от этого в груди юноши начинал закипать гнев. А жажда убийств и расплаты за то, что недавно случилось, только подогревали его.       — В летописях мы не нашли этому названия, так что назовем это судом двух родителей. Я и Мария выслушали тех, кто воевал вместе с тобой и для полного мнения и принятия решения нам нужно только выслушать твою версию событий.       Туран вздохнул. Конечно, отца всегда тянуло к чему-то из ряда вон эстетическому и красивому — даже «Ярую Розу» он заказал с легким цветочным оформлением, благо, что на ее качество это мало влияло — но это казалось уже конечной точкой. Звучало это как представление, а не суд, но делать, конечно, было нечего. Оставалось лишь кивнуть, показывая, что он готов пройти через это.       Взмах руки и мама вышла из другой комнаты. Она, так же как и сын, гремела кандалами при каждом шаге и все сверкала золотыми глазами. На отца она смотрела гневно, со всей доступной ей ненавистью, но стоило ей перевести взгляд на сына, как все сменилось на радость и даже гордость. Не понимая, чем это вызвано, Туран слегка сжался. Она на него никогда раньше так не смотрела.       — Ну, отвечай, — сказала она, гордо подняв голову и присев на кресло, что обычно принадлежало отцу. — Нам сообщили, что ты чуть ли не поубивал всех и именно это привело к провалу.       — Отнюдь нет, — Туран покачал головой и выпрямился. — Я готов поставить руку на отсеченье за свои слова, и со всей этой уверенностью говорю, что мои действия не могли привести к провалу миссии в целом, ибо в месте, где мы бились, не было мужей. Солдаты Ваарина Дэже вламывались в дома, а после выводили женщин на улицу и собирались их растлить. Матушка сама учила меня, что это неверно по отношению к нашим женщинам, и я не мог допустить этого и к чужим.       Мать нежно улыбнулась. Она явно была горда за сына и верила ему, в то время как отец недовольно скривился, сжав правую руку, на которую до этого опирался щекой, в кулак.       — Хорошо, я это приму, если ответишь на следующий вопрос, — он шумно выдохнул. — Тактика. Какая она у вас была?       — Отряд во главе с Джубаиром направился биться с мужами деревни, в то время как отряд Керджара, мой и Ваарина направились бить деревню. Мне этот план сразу не понравился, но вы, отец, сами говорили, что я не смею оспаривать тактику старших до того, как стану вождем.       Мария рассмеялась в голос, в то время как Альтаир недовольно свел брови. Было видно, что ему противно от поражения из-за своих же высказываний. Он помассировал виски, на которых стали видны вены, а после поднял голову, зло сверкая глазами.       — Соизволю спросить у тебя, как бы ты повел войско на их месте, мой гений тактики, — голос отца сочился ядом и насмешкой, но Туран не был из тех, кто этого боялся.       — Смотря для чего, — он фыркнул, подавив смешок. — Если ты хочешь развлечь своих солдат славным совокуплением, то дай им денег на бордель и вывези в город, для этого не обязательно вести террор в деревни. А если ты хотел разбить главное гнездо сынов, то я бы действовал по-иному. Войско Керджара я бы отправил в деревню, но поставил их следить не за внутренним двором, а за внешним. Один отряд, не обязательно даже мой, я бы так же завел в деревню под видом приезжих — женщины и пара мужей мало что сделают шести вооружены воинам. А вот остальные два я бы направил как раз на перехват выехавших мужчин, коих разбили бы и вернулись в деревню. И никакого насилия над детьми и женщинами, отец. Позволь мне дерзость, ответь, как отряд Джубаира? Жив ли?       — Жив, жив, куда ему деться. А вот после тебя у многих трещины в костях, — Альтаир вздохнул и взмахом руки подозвал раба, что до этого стоял в дверях. — Позовите мне старшего Кафу и будьте свободны.       Раб кивнул и быстро выбежал из-за дверей. Не понимая, чего хочет отец, Туран стал ждать. Не прошло и минуты, как Керджар зашел в комнату. Пройдя ближе и оказавшись под взглядом вождя, он смущенно, совсем как Хатидже, опустил взгляд. Не понимая, чем это вызвано, Ибн-Ашур уже хотел в случае чего защитить друга, но наткнулся на взгляд отца, что был направлен на его друга. От него все внутри переворачивалось. Так старший смотрел лишь на женщин, что были ему интересны…       — Кафа, будь хорошим мальчиком и по старой признательности отвечай мне честно. Правда ли, что мои бравые воины, представители массийской крови, бандитствовали и угрожали жизни женщин?       — Жизни вряд ли. Под вопросом стояла их честь и душевное состояние. Они собирались насиловать.       От гордого когда-то Керджара не осталось и следа. Он стоял, подобно статуе, и смотрел в одну и ту же точку, голос его время от времени дрожал. Для полного образа ему не хватало только стоять в коленях «господина». Туран не понимал этого смирения, как и того, чего друг боится, по какой причине он так себя ведет. Хотелось все исправить, насильно поднять его голову и выпрямить спину. Это был не его Керджар Кафа…       — Хорошо, очень хорошо, — Альтаир спустился к ним и провел по плечу лучника ладонью, после нагнулся прямо к его рогу. — Каково было распределение ваших отрядов?       Осознавая, что отца он оттолкнуть не сможет, что после этого может пострадать и сам Керджар, Туран впервые позволил себе испуганно посмотреть на мать. Мария сама стояла, шокировано смотря на них. Видимо, и она сама не ожидала такого от мужа, впервые боялась его действий. И они оба не понимали, как его остановить и спасти друга из его хватки.       — Расположение… Отряд Джубаира отправился бить мужей сынов, нас поставили в деревне на крыши, остальные отправились грабить деревню и… Не сочтите за дерзость…       — Да? — Альтаир широко улыбнулся и приподнял его лицо, надавив под подбородком.       В то время как отец своим видом напоминал волка, то Керджар был невинным, белым кроликом. Взгляд его был по детски испуганным, наполненным целой гаммой эмоций: вместе со страхом ютилась печаль, надежда и смирение.       — Туран не имеет грехов, что ему предписывают. Я лично видел, как Ваарин сбил его своим конем и забрал его собственного, чтобы оставить на суд Аль-Машина. Другой исход в тех условиях…       — Невозможен, — усмехнувшись, Альтаир надавил на его маску слегка ниже носа. Ткань натянулась — Керджар открыл рот. — Я это знаю. И ты знаешь, как должен просить о его прощении и отмаливать его ошибки и грехи.       От смеха отца стало противно. Он был настолько пошлым и противным, что Туран не выдержал. Гнев взвился в его груди раскрытым цветком, своими корнями охватив все тело. Быстро подбежав к ним, он представил в мыслях нужную ему пентаграмму, как вырисовываются под рукой ее полосы. Момент, и в его руке уже лежит со всей тяжестью кинжал. Взмах!       Альтаир упал на пол мертвым грузом, едва не потянув за собой и Керджара. Тот пошатнулся, но сумел устоять на ногах. Туран, тяжело дыша, с облегчением посмотрел на него, но не заметил, чтобы друг разделял его эмоций. Впрочем, это и не важно.       От облегчения его отвлек лишь тихий хрип. Отец, все еще живой, пусть и с кинжалом у позвоночника, схватил Кафу за штанину и уже собирался наложить заклинание на него, но не успел — уже Мария вонзила ему в горло стилет и довольно хихикнула.       О, не было в этот миг никого счастливее, чем она. Мать довольно выпрямилась и с превеликой радостью посмотрела на сына, а после дернула его на себя, обнимая. С ее губ сорвался тихий смех, а по щекам потекли слезы. Не понимая, что надо делать, Туран просто приобнял ее за плечи.       — Вот это я понимаю, мой сын! — она попыталась встряхнуть его, но он был слишком рослый для этого. — Не зря я решила, что ты достоин жизни!       Смеялась мама, безусловно, красиво, но не это заботило Турана в эту минуту. Переведя взгляд на Керджара, он заметил, что друг, все еще походящий на собственную тень, был уже у двери, сжимал в руках ее ручку.       — Кери…       — Ты теперь вождь, — голос его все еще был хриплым и дрожащим. — Таков закон крови и его надо соблюсти. Пойдем, скажем всем…       — Нет уж, юноша, — мать резко перешла со смеха на свой привычный, гордый голос. — Говорите, что только что произошло.       — Убийство Альтаира Ибн-Ашура, вождя массийцев, и становление его сына, Турана Ибн-Ашура, вождем массийцев. Более ничего.       — Мам, — Туран нагнулся к ней, чтобы лишь она слышала его слова. — Не лезь. Я расспрошу, как только он придет в себя, а пока лучше не лезть с вопросами. Оставайся тут.       Мария вздохнула, но перечить, к удивлению, не стала. Выйдя на главный двор, Ибн-Ашур увидел, что народу собралось прилично. Видимо, слова Керджара они слышали, ибо он все стоял в стороне, не решаясь говорить.       — Я так понимаю, — начал Хаарид — местный старец и дедушка Фахи, — Альтаир мертв и у нас новый вождь. Это хорошо, очень хорошо.       — Правда? — Туран прикрыл глаза. — Вы лишились вождя, что правил вами, а его кровь на моих руках. Я убил своего отца, и вы не страшитесь этого?!       Никто не шелохнулся. Это был глупый вопрос, невероятно глупый. Убийством на территории Южного Доминиона никого нельзя было удивить, а отцеубийством… Что ж, это либо имело смысл, либо несчастный был слишком глуп, чтобы попасть под руку.       — Значит, я вполне имею основания, чтобы поменять брошь солдата на брошь вождя.       — Не совсем, — к удивлению Турана, подал голос Шахрэ. — Все мы знаем, что необходимо сделать после такого способа получения власти.       Дети заинтересованно зашептались, а девушки прикрыли рты, в то время как мужчин ничего не удивляло. В этой толпе Туран заметил Маарам: она так же встревожено стояла, смотря то на него, то на Керджара в надежде найти хоть в ком-то успокоение, но, к ее несчастью, они не могли его дать. И как бы он не старался, он не находил Хатидже… А он хотел ее увидеть, надеясь найти спокойствие в ней.       Понимая, чего от него ожидают, Туран гордо поднял голову и направился к воротам. Он был уверен, что песок его удержит. Он совершил убийство во благо, так что проблем даже быть не должно. А значит, он выстоит, пройдет это глупое испытание, а после получит власть и изменит все к чертовой матери.       Ворота открыли, как только он подошел, и он направился дальше. Через двадцать шагов он прошел въезд и прекратилась брусчатая дорога, оставив лишь песочную. И, как бы не был уверен в себе Туран, он почувствовал легкую тошноту, что не предвещала ничего хорошего. Впрочем, он этого не боялся.       Шаг.       И он в песке до колен…       — Он не может быть вождем! — к его удивлению, кричал не Шахрэ…       — Керджар… — кое-как пролепетал он, повернувшись, как мог.       Друг стоял сзади, буря его взглядом более чем гневным. Не понимая, чем вызвана эта смена эмоций, Туран сделал шаг назад, к нему, но от кучи песка у него вышло не так далеко, как он планировал. Сзади зашептались старшие, а Маарам, только вырвавшаяся через них, испуганно отшатнулась, спряталась за Кафу.       — Керджар, почему ты…       — Не думаю, что это страшно, — Хаарид так же вышел вперед, потирая пуки. — Вы ведь знаете, Альтаира так же не держал песок.       — Но тогда у него не было того, кто мог его заменить, отец, — старший Фахи подошел к нему, одергивая назад. — Да он был демоном более чем достойным, а здесь есть, над чем подумать.       Туран не верил в реальность происходящего и все пытался выйти с песка. Пару раз поднимаясь на него, он все вновь и вновь проваливался, а тот шаг, который он сделал от дороги, теперь казался непреодолимым расстоянием. И сталь глаз Керджара пугала, скручивала все внутри.       Старшие ушли принимать решение, хотя Туран не понимал, что тут думать. Он — их единственный вариант! Маарам так же убежала, вместе с остальными. Остался только он и Кафа, что теперь возвышался над ним так же, как раньше Ибн-Ашур был над ним.       — Какое, к черту, решение?! — все идя и чувствуя, как ноги уходят все глубже, прокричал он. — Я единственный, кого готовили на вождя! У вас нет замены!       — Ты не незаменим, Туран, — Керджар протянул ему руку и было глупо ее не схватить.       Только оказавшись на брусчатке Туран с холодным ужасом вспомнил, кто первый сказал эту фразу. С той же интонацией, с теми же паузами между словами.       — Что за?.. Ты.       — Он не овладел мной, если ты об этом. Либо ты целовался и с собственным отцом, раз я знаю, что ты плохо целуешься.       Керджар направился внутрь крепости и Туран был бы спокоен, не отстранись он от одной из стен в странный для этого миг. Быстро поднявшись с места и подойдя к этому месту, он увидел, что по ней вверх медленно ползет паук. Вот чего-чего, а этого Кафа никогда не боялся…       Направившись следом за ним в попытке разобраться, Ибн-Ашур был встречен гневными взглядами и чуть ли не вынутыми саблями. Керджар же скрылся в комнате вождя, а после вышел оттуда с длинным свертком ткани, после направился к кругу старших, что в это время решали судьбу их всех. Туран подошел к нему, следя, чтобы он никак не давил на них.       Через время к кругу подбежал и Агга, заведя всех подопечных в их комнаты, чтобы не мешали. Размышления начались с новой силой и Туран хотел локти обкусать, чтобы они шли быстрее. Впрочем, было и то, что он так же хотел решить.       — Как ты? — он говорил со всей возможной лаской, делая вид, что не зол. Это ведь Керджар, его лучший друг, с ним нельзя быть злым долго. — После разговора с отцом ты был крайне плох, а теперь…       — Нормально. Ты убил его и это неплохо. Мне одной проблемой меньше.       — Так… Что он с тобой делал?       Керджар промолчал. Это длилось с пару минут и Туран уже хотел повторить свой вопрос, но круг поднялся и Джубаир громко кашлянул, привлекая всеобщее внимание. Вздрогнув, Ибн-Ашур посмотрел на него с большой надеждой в сердце. Он не хотел их покидать…       — Советом принято решение. Новым вождем станет Керджар Кафа. По заверениям Гуль Агги его умения не уступают умениям Ибн-Ашура, а, возможно, даже превосходят.       — Он не умеет пользоваться двуручным…       — Нет, Туран, — спило произнес Агга, покачивая головой. — Он научился справляться с заносом в течении прошедшего месяца, и я готов поставить руку на отсечение, что останься у него только твоя алебарда, то он сможет ей защититься.       Весь мир Турана рухнул. Керджар и опытней его?! Такого просто не могло быть! Повернувшись к другу, он ожидал увидеть в его взгляде хоть каплю протеста и возмущения, но голубые глаза были… Довольными. Даже под маской было видно, как широко Кафа улыбается, щуря глаза, и от этого вида у Ибн-Ашура холод растекся в животе.       Он теперь во власти Керджара… Такого не могло быть…       — По обычаю новый вождь вправе решить судьбу старого вождя и его семьи.       — Его мать на старое место, а что до бывшего шехзаде, — Керджар взмахнул рукой и под ней вспыхнула печать заклинания. — Соберите мне коня, я сам решу, что с ним сделаю.       Туран почувствовал, как он слабеет. Это не было вызвано его физиологией, он вполне мог устоять от шока и не падать в обмороки, но перед глазами темнело и перед забытьем он только и успел понять, что всему виной была та самая вспышка под ладонью.       Во сне он был готов провести всю оставшуюся жизнь. Это место и состояние были спокойными, а мир… Слишком много переживаний в нем стало. И Туран искренне желал остаться в этом состоянии, но тряска, что он ощущал, заставила проснуться.       Он был связан и его везли на коне, как какой-то груз. Впрочем, он быстро узнал позу, в которой время от времени привозили пленных — перекинутых через коня наподобие седельных сумок, вниз головой. Руки уже затекли и болели от давящей на ней веревки. Так же болели плечи и поясница с ногами.       Керджар был сверху. С этого положения он выглядел весьма устрашающе, даже величественно. Голубые глаза на мгновение встретились с золотыми и Кафа довольно выдохнул, похлопал друга по пояснице. Правда, друга ли теперь?       — Кер… Джар… — просипел Туран, ощущая жажду.       — Мы почти у границы. Ты удивительно сопротивляешься моему заклинанию. Должен был проснуться, когда я уже уеду. Ну, впрочем, это не так страшно.       — Что?..       — Мне предлагали тебя убить, но я не могу это сделать. Говорю, я тебя очень люблю и ценю, крошка Тури. Так что договоримся, скажем, заключим обмен. Я дарую тебе спокойную, свободную жизнь не как у твоей матери, а ты, даже если заработаешь себе имя на Большой Части, не вступаешь с нами во вражду.       Туран не мог и размышлять об этом. Он хотел жить и все же ценил Керджара. Сердце болело от его слов, но для них, видимо, не было иного выбора. Либо смерть, либо заключение, либо изгнание с песков — вот единственные выходы для демона, что стал проваливаться в пески. Иные выборы были позорными и настолько ужасными, что они даже не брали их в расчет.       — Я… Да…       — Хочешь, я расскажу тебе историю, пока мы едем? — голос Керджара стал вновь нежным, таким, по которому Туран так сильно скучал. Оставалось только прохрипеть в знак согласия. — Это история про одного сироту, его друга и отца друга. Эта история случилась давным-давно и так далеко, что мы туда никогда и не доскачем… Жил мальчик, у которого из родственников была лишь сестра, которую он ценил больше всего на свете. И практически в одном ряду с ней встал его друг, который с каждым годом становился все ценней и ценней, и в итоге к шестнадцати годам занял в сердце мальчика то место, которое занимают женщины. И мальчик держал это в тайне, пока его не заметил папа его друга. Мужчина он был статный, властный и увидел в сироте что-то… Привлекающее. И стал желать его каждую ночь.       — Ты и отец… — прохрипел Туран, сжимая руки в кулаки.       — Да. И, вот уж поверь, я никогда не хотел идти к нему в ложе.       Внутри Турана кипел гнев. Он хотел воскресить отца лишь ради того, чтобы вновь убить самой мучительной смертью. В голове все мелькали варианты, что он мог сделать еще молодому Керджару, как мог изводить… Тот, в свою очередь, лишь гладил друга меж лопаток.       — А знаешь, какая мораль?       — Ну?! — Туран чуть ли не зарычал от гнева.       — Что отцы все же привлекательней молодых сынов. Мы, кстати, приехали.       Керджар в одно движение сбросил Турана с коня и тот прокрутился по песку. Уже прощаясь с жизнью, Ибн-Ашур чувствовал, как мелкие частицы проникают под его одежду, как он тонет в них, но после… После он упал на что-то твердое, мокрое и слегка упругое. Кафа оказался рядом, быстро посмотрел прямо ему в глаза, будто желая внести в его сознание какую-то мысль, но после он вздрогнул, как от удара молнии и вернулся на коня. И за эту маленькую секунду Туран смог разглядеть, что его лицо перед этим было испуганным, непонимающим, молящим о помощи, а потом стало отстраненным и холодным… Отцовским.       — Добро пожаловать на Восточные земли, где царит любовь и каждый сам за себя, — Керджар кинул ему сверток, откуда выглядывал наконечник Ярой Розы, и небольшой кошель. — Я люблю тебя, Туран. И буду неимоверно скучать. Прости за все…       Не успел Туран вскочить на ноги и прокричать его имя, когда он уже стал палой точкой на горизонте. Упав на колени, он сжал в руках алебарду, чувствуя, как жар заливает щеки, а к глазам подступили слезы.       Но он мог лишь кричать от злости и бить по деревьям, выпуская эту бурю.

***

      Туран вздрогнул, открыв глаза. В первых рядах новенькая, что пришла на место Слепого Правосудия, все щебетала с Гаспаром, протягивая апамины. Тот все отказывался, взмахивая руками, а у Ибн-Ашура скрутило в горле. Все еще слишком живы были его воспоминания…       К его удивлению, девчонка побежала наверх, прямо к нему. Проходящий мимо Назир, конечно, прокричал, что он та еще опасная собака, вызывая в Туране приступ гнева, но блондиночка лишь улыбнулась во весь рот и сказала, что не боится. Она показалась ему неимоверно глупой, хоть и милой, как Хатидже.       Добежав, новенькая протянула ему апамины со всем своим довольным видом, мило щуря синие глаза.       — Я Надия Орлод и очень хочу со всеми подружиться! Давай будем друзьями? Я даже ваши фрукты достала.       — Дружбы не существует, маленькая, — Туран фыркнул, заставляя себя отвернуться от манящих его фруктов. — Сначала говорят, что друзья до гробовой доски, потом влюбляются, а после у тебя нож в спине.       — Ох… Мне тебя жалко…       Вновь фыркнув, Туран прикрыл глаза. Должно быть, это выглядело круто и пафосно, но делал он это не для этого. Гневные эмоции вновь сжали горло, как в тот день, и все норовили вырваться наружу. А он этого не хотел.       Внезапно он почувствовал приятный цитрусовый запах и открыл глаза. Надия села рядом с ним и чистила один апамин, слабо улыбаясь и все щурясь от летящих в нее брызг. Это было милым зрелищем. Закончив, она отделила одну дольку и протянула ему.       — Обещаю не влюбляться. Честно-честно! Да и ножи я не люблю…       Туран громко рассмеялся, обращая на себя недовольные взгляды и заставляя новенькую сжаться. После он все же взял несчастную дольку в рот, довольно прикрыв глаза. Они были сладкими, но с легкой кислинкой. Просто великолепно, особенно для большой части. Здесь они часто продавались недозревшими и от этого были невероятно пустыми на вкус. Впрочем, они ему нравились и такими.       — Ну так мы будем друзьями? — Надия уже отделяла одну дольку за другой и счастливо улыбалась, будто заполучила его в свои маленькие ручки. От этой детской наивности Туран заулыбался.       — Хм, — он потянулся и после взял пару частей апамина к себе. — Скажем так, я рассмотрю вашу кандидатуру после пары собеседований и после мой секретарь напишет вам письмо с ответом       — Чудно! Наверное…       — Не мучай девочку почем зря, варвар южный! — раздалось с первых рядов.       Туран фыркнул и весело улыбнулся. Признаться, эти слова его лишь забавляли, как и попытки здешних вести с ним вражду. Да даже за попытками в дружбу было весело наблюдать.       — Ну вот, какой некультурный… А кто это был?       — Один из моих поклонников — Павул Андрин.