Тайный страх

Это началось не сразу. Сначала просто сны. Тяжёлые, липкие, от которых просыпаешься с криком, но не помнишь — что именно приснилось. Потом сны стали возвращаться. Каждую ночь. Особняк Блэков. Тёмный кабинет. Одна свеча на столе, а вокруг — тьма, такая густая, что её можно резать ножом. Голос отца. Не крик — шёпот. Холодный, ровный, как лёд: — Ты нас предал. Регулус просыпался в холодном поту, сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на алый полог своей кровати, слушал, как тихо дышат соседи, и пытался успокоиться. «Это просто сон, — говорил он себе. — Это не по-настоящему». Но через ночь сон возвращался. Иногда с другими деталями. Мать, которая отворачивается от него. Сириус, который смотрит с презрением. Римус, который говорит: «Я не знаю тебя». Регулус перестал ложиться спать. Он сидел у окна, смотрел на звёзды и ждал утра. Глаза слипались, тело ныло, но он боялся закрыть их — потому что знал: стоит только заснуть, и тьма вернётся.

***

Через две недели Регулус изменился. Не сразу заметно — сначала просто побледнел. Потом под глазами появились тёмные круги. Потом он стал худеть — мантия висела мешком, скулы заострились. — Ты в порядке? — спросил Римус за завтраком. — Да, — ответил Регулус, отодвигая тарелку с едой. Он не мог есть. Еда вызывала тошноту. — Ты не выглядишь хорошо, — сказал Римус тихо, чтобы никто не слышал. — Ты спишь? — Сплю, — солгал Регулус. Римус посмотрел на него долгим взглядом, но не стал давить.

***

Это случилось на зельях. Регулус стоял у котла, измерял ингредиенты. Рука дрожала. Он не спал уже третью ночь подряд — не мог, боялся. — Мистер Блэк, вы уверены, что добавляете правильную дозу? — голос Слизнорта донёсся будто сквозь вату. — Да, профессор, — ответил Регулус, и в этот момент мир качнулся. Пол ушёл из-под ног. Он услышал чей-то крик — кажется, свой собственный — и провалился в темноту.

***

Он очнулся в больничном крыле. Над ним склонилась мадам Помфри, в руках — пузырёк с дымящимся зельем. — Выпейте, — сказала она. Голос был строгим, но не злым. Регулус послушно открыл рот. Зелье было горьким, обжигающим. — Истощение, — сказала мадам Помфри, обращаясь к кому-то за его спиной. — Сильное. Не спит, не ест. Я оставлю его до вечера. Регулус повернул голову. Рядом с кроватью стояли Римус и Сириус. Римус был бледен, Сириус — хмур. — Что с тобой? — спросил Сириус, когда мадам Помфри отошла. — Ты выглядишь как смерть. — Устал, — прошептал Регулус. — Это не просто усталость, — сказал Римус тихо. Он сел на край кровати. — Тебя мучают кошмары? Я вижу. Я сам через это проходил. Регулус не ответил. Но молчание было громче слов.

***

Вечером, когда Регулуса выписали, Римус не отпустил его в спальню. Увёл в тайную комнату, заставил сесть в кресло у камина. — Рассказывай, — сказал он. — Нечего рассказывать. — Регулус. — Римус никогда не называл его по имени — только по фамилии, как все. Сейчас он сказал «Регулус», и это прозвучало как заклинание. — Я знаю, что такое бояться темноты. Не той, что снаружи — той, что внутри. Рассказывай. И Регулус рассказал. О тёмном кабинете. Об одной свече. О голосе отца. О матери, которая отворачивается. О Сириусе, который смотрит с презрением. — Я знаю, что это сны, — сказал он, глядя в огонь. — Но они такие настоящие. И я не могу их остановить. Римус молчал долго. — Знаешь, — сказал он наконец, — я тоже не сплю в полнолуние. Не потому что боюсь — потому что знаю, что будет. И жду. Это хуже, чем любой кошмар. Но я научился с этим жить. Он положил руку на плечо Регулусу. — Ты не один. Помни это. Регулус кивнул. Слёзы подступили к глазам, но он сдержал их.

***

Но кошмары не уходили. Регулус пытался пить успокаивающие зелья — не помогало. Пытался читать до изнеможения — засыпал с книгой в руках и снова проваливался в тот же сон. Он похудел ещё сильнее. Соседи начали перешёптываться. Стивен спросил: «Ты болен?» Регулус ответил: «Нет». Адриан смотрел с подозрением. Второй обморок случился на трансфигурации. Регулус стоял у доски, пытался превратить крысу в чашку — и вдруг рухнул прямо на пол. Макгонагалл подбежала первой. Её лицо, обычно строгое, исказилось от беспокойства. — В больничное крыло, быстро! — приказала она. Регулус очнулся снова у мадам Помфри. Та была не просто строгой — она была встревоженной. — Если вы не начнёте спать, мистер Блэк, — сказала она, — я буду вынуждена сообщить вашим родителям. — Нет, — прошептал Регулус. — Пожалуйста. Только не им. Она посмотрела на него долгим взглядом. — Тогда вы должны мне помочь. Что вас мучает? Он молчал.

***

Мадам Помфри сдержала слово. Она не хотела пугать Регулуса — но и не могла рисковать его здоровьем. На следующее утро после второго обморока сова из больничного крыла унесла письмо в особняк Блэков. Регулус не знал об этом. Он лежал в кровати, смотрел в белый потолок и слушал, как тикают часы на стене. Рядом никого не было — Римус ушёл на уроки, Сириус обещал зайти вечером. Дверь открылась. Он ожидал увидеть мадам Помфри с очередным пузырьком горького зелья. Но в палату вошла его мать. Регулус не поверил своим глазам. Вальбурга Блэк — в больничном крыле Хогвартса. В своём неизменном чёрном платье, с идеальной причёской, с холодным, непроницаемым лицом. — Мама? — прошептал он. Она не ответила. Подошла к кровати, села на стул, который мадам Помфри предусмотрительно поставила рядом. Посмотрела на сына. Регулус вдруг понял, как он выглядит со стороны. Бледный, худой, с тёмными кругами под глазами. Мантия больничной пижамы висела мешком. — Мадам Помфри написала, что ты не спишь, — сказала мать. Голос был ровным, почти без интонаций. — Что ты падаешь в обмороки. Что ты не ешь. Регулус молчал. Он не знал, что сказать. — Это из-за распределения? — спросила она. — Из-за Гриффиндора? В её голосе не было обвинения. Просто вопрос. — Нет, — ответил Регулус. — Не только. — Тогда из-за чего? Он молчал. Боялся. — Регулус, — мать произнесла его имя так, как не произносила никогда. Не «мистер Блэк». Не «сын». Просто — Регулус. — Я приехала не для того, чтобы кричать. Я приехала, потому что… — она замолчала, подбирая слова. — Потому что мне сообщили, что мой ребёнок падает в обмороки. И никто не знает почему. Она сложила руки на коленях. Её пальцы, всегда такие спокойные, чуть дрожали. — Расскажи мне. И Регулус рассказал. О снах. О тёмном кабинете. Об отце, который говорит «ты нас предал». О матери, которая отворачивается. О Сириусе, который смотрит с презрением. Мать слушала молча. Её лицо не менялось. Только пальцы сжались сильнее. — Это просто сны, — закончил Регулус. — Но они такие настоящие. И я не могу их остановить. Наступила тишина. — Твой отец… — начала мать и замолчала. Покачала головой. — Твой отец считает, что честь семьи важнее всего. Даже важнее сыновей. Она посмотрела на свои руки. — Я не согласна с ним. Но я никогда ему этого не говорила. Регулус замер. Мать никогда не говорила ничего против отца. Никогда. — Ты не предатель, — сказала она. Голос её был тихим, но твёрдым. — Ты ребёнок, который пошёл своей дорогой. Я не могу сказать, что я рада твоему выбору. Но это твой выбор. Она подняла глаза. — И если ты думаешь, что я отворачиваюсь от тебя — ты ошибаешься. Регулус почувствовал, как к горлу подступает комок. — Но вы не пишете. Вы не… — Я не умею писать письма с сантиментами, — перебила она. — Это не значит, что я о тебе не думаю. Она помолчала. Потом сказала то, что, вероятно, стоило ей огромных усилий: — Я горжусь тем, что ты хорошо учишься. Слизнорт написал мне. Он говорит, у тебя талант. Регулус не верил своим ушам. Мать — гордится? Она никогда не говорила этого. Даже когда он делал всё правильно. — Я бы хотела, чтобы ты был в Слизерине, — продолжала она. — Да. Но это не значит, что ты перестал быть моим сыном. Она встала. Поправила платье — привычный жест, за которым она всегда прятала свои чувства. — Я поговорю с мадам Помфри. И с директором. Если тебе нужна помощь — ты её получишь. Она направилась к двери. На пороге остановилась. — И, Регулус… постарайся спать. И есть. Ты слишком худой. Даже для Блэка. Она вышла. Регулус остался один, глядя на закрытую дверь. Она не сказала «я тебя люблю». Она не обняла его. Она не плакала. Но она приехала. Она слушала. Она сказала, что он не предатель. И она сказала, что гордится. Для Вальбурги Блэк это было больше, чем признание в любви. Регулус лёг на подушку. Впервые за долгое время он заснул без страха. И кошмары не пришли.