Площадь Гриммо 12

Третий курс для Сириуса, Джеймса и Римуса — и второй для Регулуса — закончились слишком быстро. Всем пришлось разъезжаться по домам. — Я буду писать вам каждый день! Только попробуйте не ответить! — кричал Сириус, когда Джеймс и Римус, выйдя из поезда, направились в сторону своих домов. Те лишь качали головами, уже думая о следующей встрече. Через мгновение они, конечно, забудут о минутной печали — их ждали родительская забота и тепло. Совсем не то, что холодные стены особняка на площади Гриммо. Сириус уже свыкся с отношением родителей. Если мать или отец были недовольны его поведением, он смело перечил им, а иногда и уходил из дома до вечера. Правда, понимая, что идти ему некуда, всё равно возвращался. Регулусу же каждое возвращение давалось нелегко. Он знал: как только переступит порог, наденет маску примерного сына — того, кто всё же не оправдывает ожиданий. Он никогда не перечил матери — не потому что боялся, а потому что не видел в этом смысла. Если просто со всем соглашаться, можно избежать наказания, а в душе негодовать сколько угодно. Но в этот раз он чувствовал, что маска трескается. Стоя на площади Гриммо, 12, настроение Регулуса окончательно ухудшилось. В душе метались смешанные чувства. Вроде бы это его родители, и как порядочный сын он должен любить и уважать их. Но затем он вспоминал все ссоры, крики и ледяное молчание, наполнявшие этот дом, — и все тёплые чувства улетучивались, оставляя лишь тягостную пустоту. Переступив порог, Регулус вдохнул знакомый запах — хвоя, старое дерево, можжевельник. В поместье Блэков всегда пахло чем-то из семейства голосеменных. Но за год он, казалось, отвык от этого тяжёлого, давящего аромата. Вальбурга сразу же осмотрела обоих сыновей с ног до головы пронзительным взглядом. Сириус, не дожидаясь разноса, тут же умчался в свою комнату. Мать не остановила его. Она подошла к Регулусу. — Я скучала, сынок, — сказала она. — Почему не приезжал на зимних каникулах? — Мне нужно было подготовиться к экзаменам, — ответил Регулус. Он удивился, как быстро придумал оправдание, и тут же внутренне содрогнулся. «Опять вру. Становлюсь таким же, как они?» Мать кивнула, не глядя ему в глаза. — Проходи. Отец ждёт. Регулус поднялся в свою комнату. Комната Сириуса была соседней. Он начал раскладывать вещи — и вдруг из-за стены донёсся грохот. Что-то упало, потом ещё раз. Голос Сириуса — приглушённый, но злой. Регулус на цыпочках подошёл к двери брата. Приоткрыл. Картина была безрадостной. Сириус, громко ругаясь, швырял на пол книги — новые, с золотым тиснением на корешках, которых раньше на его полках не было. — Что случилось? — шёпотом спросил Регулус. — Они считают меня идиотом! — прошипел Сириус, размахивая запиской. — Подарили учебники для первокурсников! «Надеемся, ты хоть чему-нибудь научишься!» Регулус хотел сказать что-то — но не успел. На шум прибежали родители. — Что ты творишь? — голос отца был тихим, но тяжёлым, как свинец. Сириус замер, сжимая в руке очередную книгу. — Я ничего не творю. Я просто избавляюсь от мусора. Отец сделал шаг вперёд. Разговор продолжился в кабинете. Вальбурга держала в руке пергамент — официальное письмо из Хогвартса, с печатью школы. — Это пришло сегодня, — сказала она, глядя на Сириуса. — От мистера Филча. Она начала читать вслух. Голос её был ровным, почти спокойным — но каждое слово падало, как капля расплавленного свинца. «…взорванные санитарные приборы в коридоре третьего этажа… публичное хулиганство во время ужина… отказ сотрудничать со школьным надзирателем… дурное влияние на младших учеников…» Сириус стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в стену. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? — спросил Орион. — Понимаю, — ответил Сириус. — И сделал бы это снова. Вальбурга побледнела. — Ты позоришь наш дом, — сказала она тихо. — Не имя. Не род. Дом. Нашу семью. Ты понимаешь разницу? — А вы понимаете, что у меня нет дома? — огрызнулся Сириус. — Это не дом. Это тюрьма. Отец сделал шаг к нему. Регулус почувствовал, как воздух в комнате сгустился. Вальбурга перевела взгляд на младшего сына. — А ты, я надеюсь, не участвовал в этом безумии? Регулус молчал ровно секунду. Потом поднял голову и посмотрел матери прямо в глаза. — Участвовал, — сказал он. — И не жалею. Сириус резко повернул голову. — Что? — выдохнул он. — Заткнись, — спокойно сказал Регулус, не глядя на брата. Он сделал шаг вперёд. Встал так, чтобы оказаться между родителями и Сириусом. — Это была моя идея. Сириус только помогал. Если вы хотите кого-то наказать — наказывайте меня. Орион прищурился. — Ты никогда не был хулиганом, Регулус. — Значит, пришло время стать. Вальбурга смотрела на него долго. В её глазах не было ярости — было что-то другое. Разочарование? Удивление? Или, может быть, страх? — Ты лжёшь, — сказала она. — Ты даже не был в школе в тот день, когда взорвали туалеты. У тебя было занятие у Слизнорта. Я проверяла. Регулус не опустил взгляд. — Значит, я хорошо заметаю следы. — Не дерзи, — тихо сказал Орион. — Я не дерзю, — ответил Регулус. — Я говорю правду. Наказывайте меня. Отец и мать переглянулись. — На всё лето — домашний арест, — сказал Орион. — Комната, библиотека, столовая. Никакой почты. — И думай хорошенько, — добавила Вальбурга, — с кем ты хочешь идти по жизни. С теми, кто ведёт тебя к позору? Или с семьёй? Регулус посмотрел на неё. Спокойно. Без вызова. Без страха. — Сириус — моя семья, — сказал он. — И я не считаю его позором. Вальбурга побледнела ещё сильнее. Орион сжал кулаки. — Вон из моего кабинета, — сказал он. Регулус развернулся и вышел. Не побежал. Не опустил голову. Вышел с достоинством, которого у него не было год назад. Он не пошёл в свою комнату. Сел на пол в коридоре, прислонившись к стене, за которой была комната Сириуса. Тишина. Потом — глухой стук. Сириус, видимо, сел с другой стороны. — Ты идиот, — донёсся его голос. — Знаю. — Они не поверили. — Я знаю. — Тогда зачем? Регулус помолчал. — Чтобы ты знал, что я не боюсь. Не их. Не за тебя. Сириус замолчал. Долго. — Ты изменился, — сказал он наконец. — Да, — ответил Регулус. — И это не их заслуга. — А чья? Регулус подумал о Хогвартсе. О Римусе, который протянул ему руку. О Дамблдоре, который сказал: «Вы растёте». О себе — том, кто научился стоять. — Моя, — сказал он. — И моих друзей. Сириус не ответил. Но Регулус почувствовал — он не отвернулся. Ночью Регулус сидел на подоконнике в своей комнате. За окном — серая, дождливая темнота. Ни звёзд, ни луны. Он думал о том, что сказал матери. «Сириус — моя семья». Он не лгал. Но чувствовал, что это слово — «семья» — теперь значило для него не то, что раньше. Раньше семья — это кровь. Особняк. Обеды за длинным столом в тишине. Теперь семья — это те, кто не бросает. Даже когда ты ошибаешься. Даже когда ты слаб. Даже когда ты сам не веришь в себя. Он посмотрел на пустую клетку Арахны. Мать сказала, что отослала сову «погостить к тётке». На всё лето. Писем не будет. Он отложил перо, которое так и не поднял, чтобы написать Римусу. «Я выдержу, — подумал он. — Я уже выдержал хуже». Он лёг на кровать, свернулся калачиком и закрыл глаза. За окном было лето. В Хогвартсе сейчас цвели яблони. А здесь, в особняке, не цвело ничего. Но он знал: это не навсегда.