Тишина

Ноябрь пришёл в Хогвартс сыростью и туманами. Окна замка покрывались инеем по утрам, а в коридорах гуляли сквозняки, заставляя студентов кутаться в шарфы. Регулус любил это время года — дома зима всегда была слишком стерильной, подогреваемой каминами и отгороженной от мира, а здесь, в Хогвартсе, холод был настоящим. Он пробирал до костей, заставлял чувствовать себя живым. Прошло три недели после Хогсмида. Три недели, в течение которых Регулус играл свою партию с осторожностью хирурга. Метка, оставленная на конверте, привела его в Лондон. Он узнал об этом через диагностические чары, которые активировались, когда конверт пересекал магические барьеры. Не в Малфой-мэнор, не в поместье Блэков, не в особняк Лестрейнджей. В обычный дом на Гриммо-плейс — тот самый, где прошло его детство. Отец знал. Или мать. Кто-то из них принимал послания Розье, может быть, даже направлял их. Регулус не спал всю ночь, когда понял это. Он не знал, что делать с этим знанием. Пока не знал. Но запомнил. Спрятал в самый дальний уголок сознания — до поры. Утром он спустился в Большой зал с тяжёлой головой и пустой чашкой для кофе. Сел на своё обычное место — ближе к выходу, чтобы никто не видел его лица. Римус подсел к нему почти сразу, но Регулус не поднял взгляда, уставившись в тарелку с остывшей яичницей. — Ты выглядишь словно не спал всю ночь, — заметил Римус. Регулус поднял глаза. Римус смотрел на него спокойно, без обычной мародёрской насмешки. — И в этом ты будешь прав, — ответил Регулус. — Бессонница? — Римус взял с подноса булочку, но есть не стал. — Мне попалась очень интересная книга, которую я не мог отложить ни часом позже. Римус отломил кусочек булочки, ожидая продолжения. — О чём же она была? Регулус помолчал секунду, подбирая слова. — Об оборотнях. Это были записки известного мага о том, как он проводил испытания зелья, которое излечит оборотничество... Он не успел закончить. Римус, который только начал подносить булочку ко рту, замер. На секунду его лицо стало непроницаемым. Только рука опустилась обратно на стол. — Рег, — сказал Римус тихо. Голос его был ровным, но в нём появилась нотка, которую Регулус слышал всего несколько раз за всё время их знакомства. — Хватит читать такой бред. Я тебе уже не раз говорил: потрать лучше время на зельеварение, чем читать фантастику. Регулус поднял взгляд. Римус смотрел на него с лёгкой укоризной, но в уголках его губ пряталось что-то ещё — не напряжение, нет, скорее привычная осторожность человека, который слишком хорошо знает, как больно могут ударить слова, сказанные без злого умысла. — Это не фантастика, — сказал Регулус. — Автор утверждает, что добился стабильной ремиссии у трёх испытуемых. Методика спорная, но выглядит... интересно. Римус откусил булочку. Прожевал. Сделал глоток чая. — И что же это за методика? — спросил он таким тоном, будто речь шла о погоде. — Основана на принципе обратной трансформации. Если оборотень принимает облик зверя под влиянием лунного света, значит, есть некий катализатор, который запускает этот процесс. Автор предположил, что если блокировать рецепторы, отвечающие за восприятие лунного света, можно... — Рег, — перебил Римус мягко. Он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Я ценю, что ты читаешь. Правда. Но эту тему... может быть, оставим для учебников по зельеварению? Там хотя бы есть проверенные данные. Регулус хотел возразить. Хотел сказать, что в этой книге были расчёты, которые имели смысл, и диаграммы, которые перекликались с тем, что он изучал. Хотел сказать, что он читал это не из любопытства, а потому, что хотел понять. Потому что если есть хотя бы один процент вероятности, что такой рецепт возможен, то... Но он посмотрел на Римуса — на его спокойное лицо, на ровную линию плеч, на руки, сжимающие чашку чуть крепче, чем нужно — и понял, что не надо. — Ты прав, — сказал он. — Наверное, это пустая трата времени. Римус кивнул, и напряжение в его плечах чуть ослабло. — На зельях Слизнорт задал новое сочинение. Про свойства лунного камня, — сказал он. — Думаю, это будет полезнее. — Лунный камень, — Регулус усмехнулся. — Скучно. Я мог бы написать про его взаимодействие с серебряной пылью, но Слизнорт назовёт это «опасным баловством». — Как и всё, что ты делаешь, — Римус улыбнулся уже настоящей улыбкой. — Может, поэтому ты и читаешь книжки про оборотней. Поиск опасных баловств. Регулус не ответил. Он взял кружку с кофе и сделал глоток. Горький, обжигающий. Римус рядом с ним допивал чай, и их молчание было не тем тяжёлым, давящим молчанием, которое Регулус знал по дому. Оно было тёплым, почти домашним. Римус не давил, не спрашивал, не лез в душу. Он просто сидел рядом, и этого было достаточно. — Знаешь, — сказал Регулус после паузы, — в той книге был один интересный момент. Автор писал, что самое трудное в лечении оборотничества — не найти формулу, а заставить пациента поверить, что оно возможно. Римус повернулся к нему. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, или благодарность, или что-то третье, что Регулус не умел называть. — И как, — спросил Римус тихо, — автор предлагает это сделать? — Он не предлагал, — Регулус пожал плечами. — Он просто констатировал факт. Сказал, что без веры рецепт бесполезен. Даже самый совершенный. Они помолчали. В Большом зале было шумно — студенты собирались на завтрак, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то просыпался над чашкой чая. А в их углу было тихо. — Ты веришь? — спросил Римус. Вопрос прозвучал невесомо, почти случайно, но Регулус услышал в нём всё. — Я верю, что если достаточно долго искать, рано или поздно найдёшь то, что ищешь, — сказал Регулус. — Или то, что искало тебя. Римус долго смотрел на него. Потом его лицо расслабилось, и он улыбнулся — той самой улыбкой, которая делала его похожим на человека, который знает о боли больше, чем хотел бы, но всё ещё умеет радоваться жизни. — Ты странный, Регулус Блэк, — сказал он. — Я в курсе. — И я рад, что ты здесь. Римус поднялся, собирая пустые чашки. — Пойдём, — сказал он. — А то опоздаем на Зелья. Слизнорт не прощает опозданий, даже гениям. Регулус встал, забирая свою сумку. Они пошли к выходу из Большого зала, и Римус, как всегда, шёл чуть впереди, прокладывая путь в толпе. — Римус, — окликнул его Регулус. Тот обернулся. — Та книга, — сказал Регулус. — Я принесу её тебе. Почитаешь. Там есть пара идей, которые... могут быть полезны. Не как лекарство. Просто как... знание. Римус посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул. — Приноси, — сказал он. — Почитаю. Они вышли в коридор, и Регулус почувствовал, как что-то сдвинулось между ними. Невесомое, почти незаметное — но настоящее. Он не знал, сможет ли когда-нибудь помочь Римусу по-настоящему. Не знал, существует ли зелье, способное излечить то, что считалось неизлечимым. Но он знал, что отныне эта книга будет лежать не на его полке, а на полке Римуса. И это было важнее любой формулы. В этот момент в коридор влетел Сириус — взъерошенный, с завязанным на одном шнурке ботинком, и, чуть не споткнувшись, подбежал к Римусу и Регулусу. — Чего вы тут шепчетесь? Заговор против меня? — Всегда, — ответил Римус невозмутимо. — Рег, ты с нами на ужин в Хогсмид в субботу? Регулус хотел отказаться. У него не было причин ехать в Хогсмид снова, и он не был уверен, что Розье одобрит его появление в компании Мародёров. Но Сириус уже открыл рот: — Обязательно. Я ему новую метлу покажу. Джеймс говорит, это лучшая модель года. — Я не ле... — Идёшь, — отрезал Сириус. — Хватит сидеть в библиотеке. Ты там уже как часть интерьера. Регулус посмотрел на Римуса. Тот едва заметно кивнул. Розье, наверное, будет недоволен. Но в этот момент Регулусу было всё равно. Впервые за долгое время — всё равно. — Хорошо, — сказал Регулус. — Иду. В субботу они отправились в Хогсмид всей компанией. Джеймс и Сириус шли впереди, обсуждая квиддич. Римус шёл рядом с Регулусом, и они молчали — но молчание было не тяжёлым, а тем, какое бывает между людьми, которым не нужно говорить, чтобы понимать друг друга. — Ты сегодня тише обычного, — заметил Римус. — Думаю. — О чём? — О том, что я не знаю, как долго это продлится, — Регулус кивнул на Сириуса, который обернулся и что-то крикнул им, размахивая руками. — Эта... тишина. Мы с ним не ссорились. Мы просто перестали быть братьями. И сейчас... я не знаю, можно ли вернуть то, что не ломалось, а просто исчезло. Римус посмотрел на него с мягким пониманием. — Знаешь, что я понял за эти годы? — сказал он. — Иногда тишина — это не отсутствие чувств. Это их избыток. Сириус не говорил с тобой, потому что ему было больно. Не потому, что ему было всё равно. — Откуда ты знаешь? — Потому что он говорит о тебе. Не с тобой, но о тебе — постоянно. «Рег бы это понял», «Рег варит лучше всех», «Регулус читал эту книгу в десять лет». Он помнит. Он просто не знает, как подойти. Регулус шёл молча, переваривая услышанное. — Ты поэтому позвал меня сегодня? — Я позвал тебя, потому что ты нужен ему, — Римус поправил шарф. — И потому что ты нужен мне. Твои зелья... они действительно помогают. Я не говорил этого раньше, но... спасибо. — Не за что, — Регулус почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. — Я варю их не для благодарности. — Знаю. Поэтому и говорю. Они догнали остальных у входа в «Три метлы». Джеймс уже распахнул дверь, ища свободный столик. Сириус обернулся, посмотрел на брата и Римуса, идущих рядом, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — не ревность, не обида, а что-то более сложное. — Вы чего отстали? — спросил он. — Говорили, — ответил Римус. — О чём? — О тебе, — Регулус посмотрел брату прямо в глаза. — О том, что ты идиот. Сириус опешил на секунду, а потом расхохотался — громко, искренне, как в детстве. — Это я и без разговоров знаю! — он хлопнул Регулуса по плечу. — Пошли, угощаю сливочным пивом. Внутри было тепло и шумно. Они заняли столик в углу, и Сириус, вопреки обыкновению, сел рядом с Регулусом, а не напротив. Их плечи почти касались. — Помнишь, — сказал Сириус, глядя в свою кружку, — как мать запретила нам читать сказки? А мы всё равно читали. По ночам, под одеялом, с фонариком. — Помню. Ты всегда брал на себя самые страшные страницы. — Потому что ты боялся. А я — нет. — Врёшь, — Регулус усмехнулся. — Ты боялся так же, просто не показывал. Сириус повернулся к нему. В его глазах не было насмешки. — Ты прав. Боялся. Но если бы ты знал, что я боюсь, ты бы тоже испугался. А кто-то должен был быть храбрым. Регулус смотрел на брата и видел в нём не того Сириуса, который стал чужим за последние годы, а того, который читал ему сказки, заслоняя собой монстров. — Ты был храбрым, — сказал он. — Ты всегда был храбрым. — А ты — умным, — ответил Сириус. — Я только сейчас это понимаю. Ты всегда знал, что делать. Просто... я не давал тебе шанса. Они помолчали. За соседним столиком Джеймс спорил с кем-то о квиддиче, Римус делал вид, что читает меню, но Регулус видел, что он улыбается в уголки губ. — Я не знаю, как это исправить, — сказал Сириус тихо. — Всё, что было. — Не надо исправлять, — Регулус сделал глоток сливочного пива. — Надо просто... не молчать. Дальше. Сириус кивнул. — Не молчать. Договорились. Вечером, вернувшись в замок, Регулус сел писать письмо Эмили. Он хотел рассказать ей о сегодняшнем дне, о Сириусе, о Римусе, о том, как впервые за долгое время почувствовал, что у него есть место, где он нужен. Но вместо этого он написал коротко: «Эмили. Сегодня я понял, что стеклянный мост можно не только пересечь, но и построить. И строить его не обязательно в одиночку. Спасибо, что держала меня с другого конца. Кажется, теперь я могу стоять сам. Р.А.Б.» Ответ пришёл на следующее утро, с той же пёстрой совой. «Регулус. Ты всегда мог стоять сам. Просто забыл об этом. Рада, что ты вспомнил. Э.М.» Регулус спрятал письмо в книгу и пошёл в Большой зал. Сириус уже сидел на их обычном месте и, увидев брата, подвинулся, освобождая место рядом. Регулус сел. Они не сказали друг другу ни слова. Но в этом молчании было больше, чем во всех разговорах за последние годы.