Бросить кости

Голоса — первое, что он слышит. Приглушенные и мягкие, как звон колокольчиков. Он не… он не совсем уверен, где он. Тем не менее, он их слышит. Что ему делать? Позвать в ответ? Он не- Опять его зовут. — Лео! Лео, ну же! Он ничего не видит, но что-то поднимает его все выше, выше и выше... — Лео. Леонардо. Давай, придурок, ну же. Этот голос внезапно перестал быть приглушенным или мягким. Он громкий и неприятный, и где бы он ни был раньше, он наверняка больше не там. Он открывает глаза и видит ослепительно-белый свет, и когда он, наконец, смог сморгнуть дымку, он обнаруживает, что что-то большое и зеленое смотрит на него сверху вниз. Он туманно оглядывается по сторонам, обнаруживая, что почти невозможно заставить свое тело слушаться. Сквозь полуоткрытые глаза он видит сосны, зеленые и коричневые, резко выделяющиеся на фоне белизны снега. А. Ощущения возвращаются в тело Леонардо. Несмотря на то, что его мышцы горят, а рука пульсирует, все ощущения притуплены. Голова легкая, как будто она вот-вот оторвется от тела, и он смутно чувствует, как пот скатывается по шее. Ему требуется несколько секунд, чтобы осознать, что его держат под мышками, и это частично объясняет, почему ему казалось, что он летит. Такое ощущение, будто в него вкачали транквилизатор, и вдруг мысль о том, что он потеряет контроль, становится невыносимой. Он зажмуривает глаза, желая, чтобы его тело снова превратилось в ничто. Ладонь касается его челюсти, и в пустом лесу раздается громкий треск. — Эй, нет! Ты больше не потеряешь сознание. Его глаза резко открываются, и он наконец смотрит в лицо тому, кто его держит. Раф. Конечно это сраный Раф. Когда он открывает рот, чтобы произнести имя брата, из него выходит только карканье, что-то животное и грубое. Что-то за пределами беспокойства запечатлено в глазах Рафа, его хватка на Лео крепчает, когда он поднимает его в сидячее положение. На секунду его младший брат отворачивается, глаза стекленеют. Он снова выглядит на пятнадцать, злой, усталый и вечно разочарованный. — Не надо, — кряхтит он. — Просто не надо, Лео. Рот Лео открывается и закрывается, как у рыбы, и он не знает, потому ли это, что он не знает, что сказать, или потому, что он не думает, что его тело способно сотрудничать. Спрашивать, почему Раф здесь, кажется бессмысленным. Долг. Обязательство. Сколько еще существует нерелевантных причин? Несмотря на дымку и туман, повисшие в его разуме, он все еще чувствует, как обида подступает к горлу. Когда они уже от него откажутся? Сколько еще времени пройдет, прежде чем они наконец смогут его отпустить? Его брат, кажется, чувствует перемену, потому что его глаза сужаются, и он встряхивает Лео еще раз, на этот раз мягче. — Я будил тебя уже три ебаных раза. Я больше не буду этого делать. Возможно, он в бреду. Возможно, дело в том, что, видимо, его нейроны прожигает лихорадка. Возможно, однако, он наконец понимает, к чему привело исполнение всего того, чего хотят другие люди. Это требует гораздо больше усилий, чем предполагалось, но Лео смог выдавить из себя слова. — Тогда не надо. Просто… просто уйди. Раф остается неподвижным, только его руки крепче сжимают Лео. Он ничего не говорит, только поднимает его, как будто он сделан из чего-то нематериального. — Хрен с тобой.

***

Его бред быстро перерастает в полноценные галлюцинации. Его лихорадочные сны кажутся настолько реальными, что иногда ему кажется, что он действительно умер. Если он когда-нибудь и проснется, то окажется под горами снега, погребенным так, что никто никогда больше его не найдет. Целый зверинец ужасов ждет его каждый раз, когда он закрывает глаза, и первые несколько дней, пока он то и дело теряет сознание, все, что он может, это проклинать всех в своей семье. Рафаэля, за то, что нашел его. Донателло за заботу о нем. Микеланджело, за нашептывание пустых утешений. Чаще всего он просыпается с криком. Иногда он просто видит воспоминания, ужасные напоминания о всем, о чем ему невыносимо думать. В других случаях ему снятся вещи настолько гротескные и жестокие, что не может не задаться вопросом, не накачали ли его наркотиками или, может, отравили. В какой-то момент его братья решили переместить его из спальни на диван в гостиной. Воспоминания смутны, но ему кажется, что он слышал, как Донни говорил что-то о более доступном выходе. Это хорошая идея, но на практике она приводит к полной ерунде. На третью ночь после своей маленькой выходки, когда наконец кажется, что лихорадка спадает, он просыпается от такого ужасного ночного кошмара, что он уверен, что у него сердечный приступ. Лео катапультируется в сидячее положение, его здоровая рука сгребает пластрон так, как будто его можно легко оторвать. Донни вздрагивает в кресле рядом с ним, его рука летит к плечу Лео. Обычно внезапное прикосновение разозлило бы его еще больше, но у него нет сил среагировать. Его грудь и горло горят, дыхание становится таким быстрым, что он уверен, что его сейчас вырвет. Его глаза сфокусированы на толстом одеяле на коленях, а разум не может не превратить лоскутки ткани в клочки кожи, окровавленные и разодранные. Ладони его рук впиваются в глазницы, посылая в поле зрения танцующие звезды. — О Боже. О блять. О Боже, — его голосовые связки совсем не в порядке, и мантра больше похожа на статический треск, чем на настоящие слова. Он оставляет свое прежнее положение и вместо этого обхватывает руками колени, раскачиваясь взад и вперед. Только по прошествии значительного времени он смог почувствовать крепкую хватку Донни на своей руке, услышать ровный убаюкивающий голос. — Все нормально. Все в порядке. Я обещаю, ты не умрешь. Все в порядке. Лео не знает, сколько времени проходит, но через некоторое время он перестает раскачиваться и просто сидит в темноте, не решаясь отпустить руку Донни. Скрипит лестница. Он поднимает взгляд и видит одинокую фигуру Майки внизу лестницы, его глаза не видны в темноте. Донни поворачивается к лестнице и машет кистью руки в сторону Майки, заставляя его вернуться наверх. Лео не нужно смотреть в зеркало, чтобы представить, как он выглядит, поэтому он знает, что Донни оказывает их младшему брату одолжение. Он колеблется, но через несколько секунд Майки молча поднимается обратно. Донни снова поворачивается лицом к Лео. Слова давно сменились ровным жужжанием. Лео знает, что позже ему захочется удариться головой об стену из-за этого, унижение уже сжигает его внутренности, но сейчас все, что он может сделать, это сжать руку Донни, как будто это единственное, что привязывает его к реальному миру. Дон никогда не отличался любвеобильностью, всегда избегал объятий и похлопываний по спине, даже со стороны отца, но он остался. Лео не может сказать, то ли он не отстраняется, потому что боится, что старший может развалиться, то ли просто терпит этот жест. В любом случае, он считает это гораздо большей добротой, чем он заслуживает. Буря на улице уже утихла, и намеки на лунный свет проникают в окно, отбрасывая тени на и без того темные глаза его брата. Он выглядит несчастным и измученным, как будто отдыхать должен именно он, а не Лео. Он знает, что они с Майки по очереди сидели у его постели, но даже если они и менялись, то это все равно по двенадцать часов на каждого. Он не видел Рафа с тех пор, как тот нашел его в лесу. Боже, ему хочется содрать с себя кожу. Через некоторое время Донни перестает гудеть, ритмично постукивая большим пальцем по тыльной стороне руки Лео. — Тебе повезло, что мы мутанты, — шепчет он. — Человек не выжил бы там и часа. Лео не может вспомнить, когда в последний раз кто-то говорил нормальным тоном. Это был либо крик, в основном исходивший от него, либо приглушенный шепот. Он также не помнит, чтобы кто-нибудь говорил что-нибудь о том, что произошло. Он слышал отрывки разговоров о своей лихорадке, но больше ничего. Он слишком измотан, чтобы раскаиваться, и вся остававшаяся у него капля достоинства наверняка уже утеряна. Он позволяет хриплому смеху сорваться с губ, несмотря на то, как больно вообще издавать какой-либо звук. — Я и не выжил. Донни смотрит в пол, голос извиняющийся. — Нет. Полагаю, нет. Они встречаются взглядами друг с другом, и на этот раз Лео понятия не имеет, о чем думает Донни. В его глазах не жалость, а что-то совсем печальное. — Иди спать, Лео. Он чувствует себя глупым, спрашивая такое, но может представить себе гораздо худшие вещи, которые думает о нем его брат. — Ты будешь здесь, когда я проснусь? — Да. Всегда.

***

На следующее утро у него наконец спала лихорадка, и, несмотря на усталость, он чувствует себя нормально, садясь на диване и попивая чай. Каким-то чудом в окна проникает немного солнечного света, и в доме становится не так холодно, как раньше. Майки приносит дымящуюся кружку чая с лемонграссом в одной руке и извивающегося кота в другой. Он передает кружку Лео, затем садится рядом с ним, позволяя коту устроиться у него на коленях. — Пей, чувак. Ты похож на того странного обезвоженного червяка из Спанч Боба. — Спасибо, Майк, — сухо говорит Лео. — Ты очень обезвожен, — говорит Донни со своего места за кухонным столом. — В холодильнике есть изотоник, если ты думаешь, что сможешь его переварить. Кроме того, теперь, когда ты закончил прослушивания на следующую часть «Крика», постарайся ограничить разговоры. Твоему горлу нужен отдых. Щеки Лео краснеют, но он не может отрицать улыбку, которая зарождается на его губах. Словно ожидая его одобрения, Майки смеется, увидев выражение его лица, и хлопает в ладоши, как тюлень. — Отличная шутка, Дон. На самом деле Лео не против, что они смеются. Это меньшее, чего они заслуживают после всего того дерьма, через которое он их заставил пройти. Хотя они тусуются втроем, он не может не чувствовать отсутствия Рафа. Лео как бы предполагал, что он избегает его, но прошло уже пять дней, а он до сих пор не показался. Майки, должно быть, заметил, что он оглядывается по сторонам, потому что тот перестает смеяться. — Если ты ищешь Рафа, то его здесь нет. Вернулся в город, чтобы немного пообщаться с Кейси. — А. Внезапно в его груди возникает неистовая потребность спросить, что он задумал, в порядке ли он, когда вернется. Вернется ли он вообще. Он не может сказать, что удивился бы, если бы он решил никогда не возвращаться. Ему приходится закусить губу, чтобы не спросить. Если Майки или Донни замечают его дискомфорт, они не подают виду. Донни продолжает щелкать клавишами на своем ноутбуке, пока Майки вытаскивает из-под подушки дивана пульт от телевизора. Если никто ничего не говорит, значит, все в порядке. Разумеется, они больше не будут ему лгать. Его мысли прерывает Майки, который на сверхскорости переключает каналы и каким-то образом останавливается именно на повторе какого-то мультфильма, который они когда-то смотрели. — Эй, ребята, вы помните этот эпизод? Легко входит в десятку самых смешных эпизодов всего шоу, — он смотрит на Лео. — Не против его посмотреть? Лео кивает, допивая остаток чая и ставя кружку на кофейный столик. Он вытягивается на диване, подтягивая колени вверх, чтобы Майки осталось место. Из-за его ног доносится тихое мяуканье. Лео приподнимается на локте и встречается взглядом с Фрэнки. Кот выглядит неуверенным, как будто Лео — незнакомец, которого он на самом деле не знает. — Это все еще я, — шепчет он, но даже для него эти слова не звучат правдоподобно. Фрэнк прокрадывается вперед на его пластрон и немного принюхивается к нему, а затем неохотно сворачивается калачиком на груди Лео. Вес теплый и приятный, в отличие от невыносимого давления приступа паники. Ему не понадобилось много времени, чтобы задремать.

***

Знакомый рев двигателя будит Лео. Это его первый за последние дни настоящий непрерывный сон, поэтому оказывается почти невозможно захотеть открыть глаза. И все же… он узнает звук фургона где угодно. Раф, должно быть, дома. Лео нерешительно садится, вытирая сон с глаз. Словно по команде, в дверь входит его младший брат, выглядящий более отдохнувшим, чем за последние несколько недель. В его руке большой коричневый пакет, а в другой — большой мешок с кошачьим кормом. Фрэнки спрыгивает с груди Лео и идет проверять, а когда остается удовлетворенным, возвращается обратно и свертывается калачиком у ног Лео. Майки вскакивает с дивана рядом с ним, поднимает руки, как зомби, слюни практически скатываются по подбородку. — Я могу узнать этот запах из космоса. Дай, дай, дай… — Господи, даже не поздороваешься? Подожди минутку, ладно? Этот чертов бейгл не отрастит ноги и не убежит, — Раф выхватывает сумку из досягаемости Майки прежде, чем тот успевает ее достать, и кладет ее на кухонную стойку, вытаскивая завернутый бейгл и передавая его Майки. Младший срывает упаковку, словно это рождественский подарок, глаза размером с блюдце. — С чесноком и луком? С яйцом и двойной гаудой? О, тебе достанутся все звезды в табличке. — Пожалуйста, бля, — хмыкает Раф, но на уголках его губ играет улыбка. Донни подходит к стойке, потирая руки, как злой ученый, думающий об убийстве. — Надеюсь, мне привезли корицу и изюм. Раф кивает, протягивая Донни бейгл. — Должен сказать, на этот раз ты превзошёл самого себя, Рафаэль. — Я знаю, — Раф самоуверенно пожимает плечами, размахивая третьей, гигантской штукой, завернутой в фольгу. Это определенно один из тех чудовищных сэндвичей, в котором есть все виды мяса, которые только можно себе представить. Неудивительно, что их счет за местные бейгелы всегда астрономически высок. Лео не может не покачать головой с сожалением. Он останавливается, внезапно с болью осознав, кто здесь лишний. Почему он, блять, не может быть просто нормальным, как все остальные? Он наклоняет голову и садится на трясущиеся руки, отчаянно пытаясь не обращать внимания на звон в ушах. — Боже. Он поднимает голову и видит возвышающегося над ним Рафа. — Что? — хрипит Лео. — Ты снова весь костлявый. Эти придурки тебя не кормили? — Мы пытались, — говорит Майки с полным ртом. — Не наша вина, что он был полумертвым. Снова. Лицо Рафа искажается, но это происходит так быстро, что Лео практически может себя убедить, что ему это показалось. Затем он пожимает плечами и вытаскивает из-за пазухи завернутый бейгл, протягивая его Лео. Когда он не берет его, Раф снова протягивает ему руку, поднимая брови. Он моргает, но берет бейгл, медленно разворачивая его. Он обычный, поджаренный и намазанный маслом. Как он любит. Лео в шоке открывает рот и начинает говорить спасибо, но Раф поднимает руку. — Просто жри.

***

Проходит еще две недели, прежде чем Лео снова почувствует себя физически в порядке. Иногда он чувствует легкую боль в руке, и его голос по большей части вернулся, за исключением периодической хрипоты местами. Психически у него дела… лучше. После всего, что произошло за последний месяц, он пришел к выводу, что важность выхода на улицу невозможно переоценить. Теперь, когда зима превратилась в весну, он может надеть куртку и гулять на улице в свое удовольствие. Он лазает по деревьям и совершает длительные прогулки по лесу, начинает пытаться вернуть себе немного физических сил. Каким-то чудом он уже несколько недель даже не чувствовал необходимости прикасаться к своим мечам. Он не может слушать музыку, пока Донни пытается собрать новый телефон из своих ограниченных запасов, поскольку Лео потерял старый в лесу. Его тревожности это не очень понравилось, но он держит это под контролем. На самом деле никто из них толком не говорил о том, что произошло во время снежной бури. Майки иногда шутит, а Донни закатывает глаза, но кажется, что все в хорошем настроении. Он не может сказать, что знает, что чувствует Раф, поскольку они до сих пор почти не видятся, но на этот раз все кажется другим. Не так, будто все это унесло ветром, не так, будто это замели под ковер, а как будто это просто… прошло. Небольшая часть его думает, что однажды все это обязательно вернется и укусит его за задницу, но он не находит в себе силы беспокоиться. В конце концов, насколько хуже все может стать? Это приятно, думает Лео... Не волноваться. Однажды он приходит домой из мини-похода и находит на кухонном столе свой старый дневник. Кожа покоробилась, страницы порваны, засохшие чернила стекали по страницам, как вода. Майки встает рядом с ним, губы искривлены в гримасе. — Прости, Лео. Я старался сохранить как можно больше, но это был просто пиздец. — Пиздец, что не подлежит восстановлению? — фыркает Лео. — История моей жизни. Майки лишь немного смеется, кладя руку на затылок, а затем достает что-то из-за спины. — Я решил, что достану тебе новый. Добавил несколько каракуль и все такое. Лео берет его и смотрит, открыв рот. Это потрепанный, но пустой блокнот, передняя обложка которого улучшена рисунками Майки. Что до каракуль, они детализированы, изображают, как они все бездельничают, кошку, горы и горизонт города. Майки смотрит на него смущенно. — Я знаю, что это не то же самое, что и тот, который практически заполнен, но я просто подумал-- Лео прерывает его, заключая в объятия так крепко, что Майки приходится хлопнуть его по спине. — Не могу дышать! Не могу дышать! Он немного расслабляется, и Майки, в свою очередь, обнимает его в ответ. — Видимо, тебе понравилось, да? Лео отпускает его и снова смотрит на него, его улыбку невозможно сдержать. — Я не могу поверить, что ты сделал это для меня. — Для тебя? — Майки усмехается. — Всегда рад, чувак.

***

Когда погода снова становится теплее, они начинают ходить к озеру. Сначала по одному, потом всей группой. Майки упаковывает им обед, Раф надувает поплавки из старых шин, а Донни удается вернуть к жизни старое радио. Лео приносит полотенца, чтобы никто не забыл. Солнце светит сверху, а вода — долгожданная передышка от жары. Пока Майки и Раф сражаются с ближайшим каштаном, чтобы раскачаться на тарзанке, Донни и Лео сидят на поплавках из покрышек, подняв лица к небу. Лео уже собирается задремать, когда чувствует на себе зоркий взгляд. — Что? — смеется он, открывая один глаз, чтобы посмотреть на Донни. — Ты выглядишь… счастливее. Это заявление застало его врасплох, но Лео полагает, что это правда. Мелочи больше не заставляют его так сильно раскручиваться, и приступы паники отошли на второй план. Плохие дни по-прежнему остаются плохими, но он больше не чувствует, что мир поглотит его целиком. И самое главное, он не видит необходимости просто… прекратить. Ему вроде как нравится, как идут дела. — Ага, — мычит Лео. — Да, наверное, так и есть... Донни, должно быть, чувствует колебание, потому что он брызжет водой в сторону Лео. — Но? Лео брызжет водой в ответ, а затем откидывается на покрышку. — Я просто боюсь. Что снова может стать, типа, плохо-плохо. — Ну, это не невозможно. Подобные вещи часто хронические, Лео. Колено до сих пор иногда болит, но костыль тебе уже давно не нужен, верно? Лео смотрит на искривленный шрам, обвивающий его коленную чашечку, вспоминая, как он все еще болит во время дождя или если он слишком активничает. Он смотрит на палящее солнце и лишь прикладывает руку к глазам, когда начинает казаться, что он слепнет. — Так ты хочешь сказать, что я навсегда ебнутый? Не глядя, он чувствует, как Донни закатывает глаза. — Я хочу сказать, что думаю, что это чудо, что ты вообще позволяешь себе двигаться дальше. Если хороших дней больше, чем плохих, то я называю это победой. Губы Лео искривляются. Он пытается быть более открытым, и общение с братьями помогает, но трудно игнорировать шесть лет… чем бы, черт возьми, они не были. Это похоже на попытку распутать гигантский клубок пряжи, только кажется, что клубок вообще не становится меньше. Донни хохочет, будто он подумал о чем-то смешном. — Ты знаешь, что посттравматическое стрессовое расстройство раньше называлось панцирный шок*? Лео только усмехается. — Ну. Что там всегда говорят Раф и Майки? Донни хихикает. — Похуй, пляшем? — Ага, — смеется он. — Похуй, пляшем.

***

Когда день подходит к концу и они все слишком устали, чтобы продолжать страдать херней, Лео решает остаться. — Ребята, идите домой, я догоню вас позже. Они пожимают плечами и говорят, чтобы он не возвращался слишком поздно, но затем уходят, и остаются только он и заходящее солнце. У него есть кое-что, что ему нужно сделать. Могила Сплинтера недалеко, но он выбирает самый длинный маршрут, ладони вспотели, несмотря на прохладную температуру. Он не знает, стоит ли оно того, не знает, сработает ли это вообще, но если он не попробует, он знает, что мысль о том, что могло бы быть, будет преследовать его вечно. Когда он приходит, могила выглядит такой же, какой они ее оставили много лет назад. Простая и сдержанная, она словно сливается с самим лесом. Лео кладет полотенце на пол и становится на колени перед могилой. Его руки дрожат, а во рту скапливается слюна. Всего несколько недель назад он не был готов сделать это. Теперь он думает, что готов настолько, насколько это вообще возможно. Лео расправляет плечи и успокаивает тело. Он медленно и контролируемо выдыхает. Затем он закрывает глаза. Астральный план изменился. Это не обширный ландшафт, похожий на сад, с его гигантскими храмами и не разрушенный апокалиптически-адский пейзаж, в котором он был заперт в последние годы. Храмы до сих пор лежат в руинах, но в разломах камней проросли виноградные лозы, а из пепла выросли деревья. Место превратилось в болото, где вода покрывает каждый дюйм, а солнечный свет отражается от поверхности. Обдумывая свои мысли, он понимает, что не чувствует угрозы, страха или беспокойства. Он чувствует себя просто нормально. Он приближается к первому храму, видит на ступенях пирамиду из камней и свет, сияющий изнутри руин. Медленно он пробирается мимо пирамиды и направляется к стоящей на коленях фигуре. Сплинтер. Лео не становится на колени рядом с ним. Вместо этого он ждет. Вскоре его отец поворачивается, карие глаза нежно осматривают его с ног до головы. Забавно. Он помнит, какими они были придирчивыми и осуждающими. — Леонардо, — на лице Сплинтера светится мягкая улыбка. — Ты вернулся. — Я… — он останавливается, когда видит, что зияющей раны на груди Сплинтера больше нет. Она затянулась, шрам исчез. — Да, Отец. Мне-- Ему что? Жаль? Он всегда был ужасным лжецом. Сплинтер похлопывает пол рядом с собой. — Садись, Леонардо. Он глубоко вдыхает, сжимает и разжимает кулаки. — Нет, пап. Думаю, я постою. Отец только пожимает плечами. — Очень хорошо. Прогуляемся? Лео кивает, зажимая губы между зубами. Они возвращаются к болоту, блуждая, не имея конкретной цели. — Как твои братья? — Хорошо. Да, все, хм, все хорошо, — Лео отводит взгляд от Сплинтера, ненавидя то, насколько нервным он стал за эти минуты. — Но я думаю, ты это и так уже знаешь. Сплинтер останавливается, сложив руки перед собой. — Ты ненавидишь меня, Леонардо? Вопрос застал его врасплох, и он заикается, пытаясь найти ответ. Он закрывает рот и смотрит на горы. — Нет. Я никогда не ненавидел тебя, — наконец он выталкивает из себя. — Но… я больше тебе слепо не поклоняюсь. Ты пытался загнать меня в рамки, а когда я уже не вписывался, ты и не подумал помочь мне найти выход. Или скорее… Думаю, ты умер раньше, чем смог попытаться. Знаешь, я как бы думал... Наверное, я думал, что отдать за них свою жизнь будет лучшим способом показать тебе, что я способен выполнять свою работу. Я был лидером. Что мне с собой делать, если я потерплю неудачу и мне некем будет руководить? Сплинтер вздыхает. — Я о многом сожалею, как отец и сенсей, могу тебя заверить. Лео поворачивается и смотрит ему в глаза. Эти глаза напоминают ему нежного, любящего отца. Они также напоминают ему о часах лекций о его недостатках, и ни одного момента признания его заслуг. Ох, как всё могло быть по-другому. Лео печально улыбается, глаза слезятся. — В том-то и дело, неправда ли? Ты мог бы сказать мне. — Я знаю, — Сплинтер кладет лапу на плечо Лео. — И я надеюсь, что однажды ты сможешь меня за это простить. Когда он приходит в себя, то обнаруживает, что слез нет, а на сердце у него так тепло.

***

— Эй, Бесстрашный! Лео поднимает взгляд со своего места на качелях на крыльце и видит Рафа, подозрительно стоящего во дворе. Он в замешательстве оглядывается вокруг, затем откладывает книгу. — Откуда ты, черт возьми, взялся? — У меня для тебя сюрприз. Лео снова оглядывается, чтобы посмотреть, видит ли это кто-нибудь еще. — Меня снимают? Где камера? Раф хмурится. — Просто тащи уже сюда свою задницу, у меня нет в запасе всего сраного дня. Лео идет следом за ним и добродушно смеется. — Не возражаешь, если я спрошу, что еще у тебя на повестке дня? Позволить Майки снова обыграть тебя в Mario Kart? Раф дергается, его щеки заливаются краской. — Микеланджело — ебаный читер. Если бы все было честно, я бы легко победил. Лео снова смеется, забыв, насколько забавным может быть нестабильный характер Рафа. — Хорошо, хорошо, успокойся. Что за сюрприз? — Подожди минутку, ладно? Лео поднимает руки вверх и продолжает следовать за младшим братом. Он удивленно моргает, когда видит, куда они идут. — Сарай? Ты купил мне лошадь или что-то такое? Раф хлопает себя ладонью по лбу. — Ты тупой? Нет, я не купил тебе лошадь. Смотри. Он с кряхтением открывает двери и обнаруживает ящик посреди сарая, к которому привязан полусдутый воздушный шар. Лео медленно продвигается вперед. — Это что… Он заглядывает в ящик и видит несколько бутылок сакэ, именно того, которое он любит. Его нелегко найти, и он знает, что оно стоит немалых денег. — Раф, как ты нашел эту штуку? Подожди, зачем ты вообще мне это даешь? Раф бросает на него упрекающий взгляд. — Ты серьезно настолько ебнутый? Ты, 21, завтра? Что-нибудь из этого тебе хоть что-то говорит? — Ой, — он забыл об этом. Лео оценивающе достает бутылку. — Что ж, отпразднуем?

***

Они уже осушили пару бутылок, и они более чем навеселе, когда все становится сопливым. Раф растянулся на полу, а Лео сидит на шатком деревянном стуле, оба лениво бросают дротики в стену сарая. Раф перестает кидать, внезапно полностью сосредоточив внимание на своем брате. — Послушай, Лео, я хочу сказать, прости, ну ты знаешь-- Я не имел в виду-- Глаза Рафа беспокойно бегают по сторонам, и Лео не может понять, от алкоголя это или от того, что он на самом деле пытается быть сентиментальным. Лео опускает руку и пользуется своим шансом. — Ч-ч-что ты пытаешься сказать? Щеки Рафа краснеют настолько, что становятся цвета его банданы. — Мудила! В кои то веки я пытаюсь быть вежливым и сказать свою правду, а ты смеешься надо мной? Лео приходится кусать щеки, чтобы не рассмеяться. — Сказать свою правду? Его младший брат начинает подниматься с земли. — Хорошо, ну все… — Нет, Раф, извини, я пьяный, это смешно, и я хорошо провожу время, — Лео хихикает. Он сгибается в талии, одна рука у груди, а другая вытянута в поклоне. — Подиум весь Ваш. Раф неохотно садится, пиво переливается через край банки и попадает ему на руку. Лео даже не знает, откуда взялось пиво. — Я просто говорил. Если бы ты умер. Это был бы пиздец. Лео моргает, немного трезвея. Это не то, чего он ожидал. Теперь он чувствует, как краснеют его щеки. Любое упоминание о его суицидальном поведении вызывает у него желание залезть в нору и, ну… — Раф, все в порядке. Нам не обязательно об этом говорить, ты напился и-- — Нет! Ты должен знать, бро. Я был бы в жопе. В ебаной жопе, если бы ты умер. Лео вздыхает, откидываясь на спинку стула. — Ну, если уж мы вытаскиваем говно на поверхность, ты тоже должен знать. Прости, что я так и не поблагодарил тебя за то, что ты меня нашел. Я благодарен, правда. То, что я тогда сказал, было несправедливо с моей стороны. — Да, ну, конечно же, я нашел тебя. Я всегда находил любого из вас, идиотов. Но да, мне было бы очень хуево, Лео. — Пиздец, что не подлежит восстановлению? — спрашивает Лео, хотя уже знает ответ. — Ага. Я был бы в такой пизде, что не подлежал бы восстановлению. Так что просто-- Я горжусь тобой за-- Прости за всю эту сентиментальную чушь. Мне просто нужно на чем-то остановиться, — он машет руками, как будто творит заклинание, а затем зажмуривается. — Ах, сука, мда… Выглядит не очень. Думаю, я уже сейчас не поддаюсь восстановлению. — Пошли, — Лео встает на шатких ногах, затем идет вперед, чтобы поднять Рафа. — Если мы побегаем по двору, то протрезвеем, и тогда Донни и Майк ничего не узнают. Раф качает головой в неверии, его глаза сияют от благоговения. — Вау. Какой ты умный. Я знал, что отец не просто так назначил тебя лидером. Это хороший план, но его реализация, к сожалению, не на должном уровне. После того, как они бегают пару минут, Раф начинает гоняться за Лео, а затем Лео начинает гоняться за Рафом, и они оба выкрикивают непристойности так громко, что Лео уверен, что их могут услышать люди из соседнего города. В какой-то момент Майки и Донни выходят на крыльцо с одинаково шокированными лицами. Глаза Майки расширяются, и он кричит на них с крыльца. — Вы че, черти, пьяные? Донни скрещивает руки. — Эй, а ну делитесь, не стесняйтесь! Лео и Раф перестают бегать и переглядываются, затем запрокидывают головы и хохочут.

***

На следующее утро одного звука рвоты Рафа было достаточно, чтобы у Лео скрутило желудок. Блять, у него похмелье. Судя по всему, не у него одного. Донни и Майки выглядят такими же зелеными, как он себя чувствует. Когда Раф со стыдом возвращается из ванной на кухню, Донни первым подпалил ему задницу. — Ой, дитятко не может выдержать спиртное, — Донни ущипнул Рафа за щеку. Лицо Рафа искажается, выражение становится мгновенно узнаваемым. Майки и Лео переглядываются. Это лицо определенно означает, что кого-то вот-вот унизят. Неудача для Донни, но веселье для остальных. — Да неужели? — Раф усмехается. — Это говорит парень, который не может выпить шот, чтобы он не вышел наружу? Щеки Донни краснеют, голос повышается. — Это было всего раз! Майки вздрагивает. — Мм, это определенно случалось не раз. Лео прикрывает рот стаканом апельсинового сока, подавляя смех. — Неважно, — Донни закатывает глаза и плюхается обратно на диван. — Прости, мы с Лео были заняты развитием мозгов в подростковом возрасте, в отличие от вас, придурков. Раф рассмеялся. — Ты, бля, шутишь? Лео всю ночь глотал шоты. Он практически сам выпил все саке. У Донни отвисает челюсть. Лео не подтверждает и не отрицает, просто поднимает стакан и делает глоток. — Не, ну он должен был где-то научиться, — Майки заговорщически наклоняется вперед. — Рассказывай, Ли. Лео пожимает плечами и смотрит на свои руки. Он чертовски хорошо знает, где он учился. — Папа любил сакэ. В его комнате всегда стояла пара бутылок. Возможно, я украл одну разок или два. Его братья смотрят на него так, будто у него выросла еще одна голова. — Что? — возмущенно говорит Лео. — Невозможно все время только медитировать и тренироваться. Тишину нарушает громкий стон Майки. — Я не могу поверить, что у папы было сакэ, но он никогда не давал нам попробовать. Ни глоточка! Донни шокировано качает головой. — Я просто не могу поверить, что он пил что-то кроме чая. — Он был гигантской крысой, — Раф пожимает плечами. — Думаю, ему нужно было как-то заглушить свое горе. Донни снова качает головой, поднося бутылку с водой к губам. — Ух ты, ты на самом деле ужасный человек. Раф пожимает плечами. — Черепаха. Лео делает еще один глоток сока. — И что еще хуже, он, вероятно, прав. — Леонардо! — возмущенно пищит Донни, его голос дрожит. Тогда Майки заливается смехом, а затем и Лео, и вскоре они все. Они смеются так громко и так долго, что Лео уверен, что где-то там Сплинтер слышит звук, похожий на звон колокольчиков.

***

Когда Донни наконец заканчивает работу над че-фоном 2.0 для Лео, он не может не смотреть на дисплей с недоверием. — Ебать, — сглатывает он. Донни заглядывает через его плечо. Они поворачиваются и встречаются взглядами друг с другом. Донни знает, о чем он думает. Дни превратились в недели, недели в месяцы, весна в лето, а он почему-то даже этого не заметил. Они приехали поздней осенью, а сейчас уже почти июль. Майки, Раф и Донни возвращались в город на несколько дней, а некоторым из их друзей даже удалось приехать сюда несколько раз, но Лео был здесь с того дня, как они приехали. Он мог бы сказать то, что они оба думают. Что в конце концов им придется вернуться. Но… придется ли? Ему? Все новости из города были хорошими, и похоже, что расхищение логова было последним ударом по их семье. Вероятно, их считали мертвыми, или пропавшими, или что-то в этом роде. Донни пожимает плечами. — Что, погода? Сегодня на улице хорошо. Тебе стоит взять Майки на рыбалку, он умоляет о компании. Лео выдыхает, хотя и не подозревал, что задерживал дыхание. То, что он задерживал уже много лет. Ему двадцать один год, и он думает, что наконец-то его жизнь снова станет его собственной.