18. Лифт

июль 2017 года

      Воспоминания о том вечере плотно засели в сознании Власовой. В первую очередь, она испытывала ярость к самой себе за то, что решилась прийти к нему. Сама создала себе проблему на пустом месте. Неужели не жилось спокойно?        Параллельно с гневом разрасталось чувство глубокого смятения. Сложившаяся ситуация казалась ей запутанной и безвыходной. Учитывая, что она не собиралась уходить из ФЭС, а отпуск уже был использован, оставался лишь больничный — но начальство его точно не одобрит. На следующей неделе по графику два дежурства с Даниловым, и Рита почувствовала, как её охватывает паника. Она оказалась в замкнутом круге, и совершенно не знала,  как выбраться.       Последним чувством, где-то очень глубоко внутри, в той части души, которую Рита боялась, как огня, хранилось сожаление, смешанное с желанием. Она отказывалась признаваться даже самой себе в том, что действительно хотела совершить эту глупость. Мысли о том, что могло бы быть, если бы она поступила иначе, мучили её, не давая покоя. Каждый раз, когда она пыталась отвлечься, в голове вновь возникали образы — его глаза, его улыбка, его голос, и ощущение его рук на теле…        Нужно взять себя в руки…       Отвлечься от гнета собственных мыслей ей помогала работа. Власова уже успела произвести ряд махинаций с рабочим графиком на этой неделе, чтобы минимизировать вероятность даже случайной встречи с ним. Но избегать его полностью было просто невозможно.        Разумом она понимала, что своим бегством только усугубляет положение, давая ему понять, что для неё этот вечер что-то значит. Но взять себя в руки и сделать вид, будто ничего не было, общаться с ним, как с другом, напарником — оказалось выше её сил.  А виной всему было то самое тайное желание, скрытое на задворках её души — желание, которое она так долго пыталась игнорировать.       Сидя в буфете вместе с Игорем, который пытался завести с ней диалог, она едва могла сосредоточиться на его словах. Мысли снова и снова ускользали в прошлое… в тот самый вечер.        — Кто у нас будет дежурить в среду? — вдруг спросил Игорь, его голос звучал как будто издалека.       — Данилов, — без раздумий ответила она, не осознавая, зачем Игорю эта информация. Она благополучно пропустила все его слова «до», словно они не имели значения. Ответ вырвался сам собой, как будто её губы действовали независимо от разума.       — Рит, а ты весь график наизусть знаешь или только Данилова? — усмехнулся Игорь, и эта его шутка жутко взбесила Власову.        Она резко встала, решив, что ей нужно срочно проветрить голову.        — Весь! — бросила она через плечо, не оглядываясь, пока шагала прочь.        В кармане пиджака лежала полупустая пачка сигарет. Уже в который раз Рита собиралась бросить, но каждый раз что-то мешало. На этот раз помешал Данилов.        Забежав в лифт, она хотела поскорее выйти на улицу. Подышать, покурить успокоиться. Нервно нажав на кнопку, чтобы закрыть двери лифта, она тяжело вздохнула. Когда двери наконец начали движение внутрь влетел Данилов.        — Надо поговорить, — сразу начал он.        Рита вздрогнула, но не успела ответить — лифт уже закрылся, и они остались наедине в замкнутом пространстве. Она отвернулась к стене, стараясь не встречаться с его взглядом. Степа стоял рядом, напряжённый и сосредоточенный.        — О чем? — выдавила она, стараясь звучать равнодушно.       Сейчас ее успокаивало только то, что лифт начал стремительное движение вниз, а она стоит близко к выходу, значит будет шанс сбежать.        — А что не о чем? Может, обсудим, что ты избегаешь меня уже неделю? Или то, что произошло, например? — кажется, он был настроен решительно.       — А что произошло? — Рита не собиралась уступать ему ни на секунду.        — А разве ничего?!       — Ничего. — она осторожно подняла взгляд. Ее глаза казались холодными, отстраненными, как будто она действительно верила в эту ложь.        Сначала Степа расстроился, но заметив, что ее взгляд скользнул на табло, где вот-вот должен был загореться первый этаж, выдохнул. Он понял, что она просто хочет сбежать. Снова.        — Так, ясно, — протянул он и резко остановил лифт, нажав на кнопку.        — Данилов! Твою мать…  — вырвалось у Власовой более эмоционально, чем ей хотелось бы. — Что ты творишь?!       — Поговорить хочу! — прикрикну он.        — Да о чем?!       Она отвернулась, но он заметил, как её плечи слегка дрогнули. Степа шагнул ближе, пытаясь уловить её эмоции за маской равнодушия.       — Ты сейчас серьезно? Ты меня поцеловать хотела, — произнес он, не в силах скрыть обвинения в голосе.       — Не хотела, — воспротивилась Рита без раздумий, но её глаза выдавали другую историю. В них читалась борьба, смешение стыда и желания, которые она пыталась подавить.        Степа замер на месте, его сердце забилось быстрее. Она лгала, и он это знал. Но почему?       — Еще скажи, что мне все приснилось!        — Вполне возможно. — огрызнулась Власова.        В этой словесной баталии она однозначно была победителем, потому что спорить с ней оказалось просто невыносимо. Когда Степа на секунду отвлекся, его взгляд скользнул по ее лицу, пытаясь уловить хоть малейший намек на правду, она потянулась к кнопке лифта. В этот момент он понял, что она хочет снова сбежать, раствориться в безликой толпе, оставив его наедине с его сомнениями. Данилов резко и довольно сильно сжал ее запястье.       — Отпусти! — Рита одернула руку, ее голос дрогнул от неожиданности и возмущения. — Да чего ты хочешь?       Ее вопрос повис в воздухе, наполненный смесью страха и вызова. Степа смотрел ей в глаза, пытаясь прочесть в них то, что она так старательно скрывала.       — Ты. Хотела. Меня. Поцеловать, — каждое слово было произнесено с нажимом, словно он выбивал из нее признание на допросе.       — Я была пьяна, — она не собиралась начинать соглашаться с ним. Это был ее последний аргумент, ее щит от правды, которую она боялась признать даже самой себе.       — Еще скажи, что это я начал приставать к тебе, — усмехнулся он, но получилось как-то нервно. В его голосе звучала горечь и обида.       — Разве нет? — брови Риты немного поднялись вверх.       — Как тебе это удается? Ты еще и меня крайним пытаешься сделать… Фантастика! — его голос сорвался на крик. Он чувствовал себя загнанным в угол, обманутым и униженным. Ее способность переворачивать ситуацию, выставлять себя жертвой, когда он видел ее истинные намерения, была поразительной.       — Слушай, Степ. Мы выпили. — Рита пыталась сохранять спокойствие, хотя ее голос дрожал, а нервы были уже на пределе. — У нас обоих был очень тяжелый день. То, что произошло дальше… это просто нелепое стечение обстоятельств.       Она говорила обтекаемо, словно боялась назвать вещи своими именами, словно само произнесение слов могло придать им окончательную, пугающую реальность. Ее взгляд метался, избегая глаз Степы, словно там таилось отражение того, чего она так отчаянно хотела избежать.       — Мне так не показалось. — Степа смотрел на нее прямо, его взгляд был спокоен, но в нем читалась какая-то новая, непривычная твердость. — Мы ведь оба этого хотели.       Эти слова, произнесенные тихо, но веско, нарушили и без того хрупкое равновесие. Рита вздрогнула.       — Ты ошибаешься. — ее голос стал чуть громче.       — То есть мы просто продолжим делать вид, что ничего не было? — Степа не отступал, его вопрос был не обвинением, а скорее констатацией факта, который он не мог игнорировать.       — Степа, ничего и не было. Мы просто немного выпили после тяжелого рабочего дня. На этом все. Забудь. — Рита старалась говорить уверенно, но в ее словах звучала мольба. Забудь. Как будто можно было просто вычеркнуть из памяти, стереть, как ненужную запись.       — А если я не хочу забывать?       — Придется. Мы вместе работаем. Наши личные сложности будут только мешать службе. Поэтому постарайся взять себя в руки, а до тех пор, лучше держаться друг от друга подальше.       Служба. Профессионализм. Эти слова оказались между тем, что было, и тем, что могло бы быть.       — То есть ты все-таки признаешь, что нас тянет друг к другу? — он не мог удержаться. Это был его шанс, его единственная возможность прорваться сквозь ее оборону. Он видел, как она замерла, как ее губы слегка приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.       — Это все, что ты услышал? Степа, за-бы-ли…       Последнее слово прозвучало как отчаянный крик, как последняя попытка вернуть все на круги своя. Но Степа уже услышал достаточно. Он услышал не только ее слова, но и то, что стояло за ними. Он услышал ее страх, ее сомнения, и, самое главное, он услышал подтверждение того, что чувствовал сам.       Она не готова. Не готова, или, быть может, просто не хочет? Но ведь… Ведь в тот вечер, в полумраке их общего пространства, они оба это чувствовали. Или ему только показалось?       Рита все же разблокировала лифт, и как только его двери открылись, выбежала прочь.        Вопрос о том, что же все-таки произошло между ними в тот вечер, так и остался неразрешенным, повис в воздухе. Капитаны, чьи судьбы с каждым жнем сплетались все сильнее, просто попытались проглотить его, как будто и вправду ничего не было. Словно тот короткий, но такой значимый момент, когда взгляды встретились, а их губы едва не соприкоснулись, был лишь зыбким воспоминанием, иллюзией.        Они оба знали, что это не так. Тайное желание, промелькнувшее в глазах, было слишком реальным, слишком ощутимым. И они оба понимали, что все было по настоящему, они предпочли списать все на алкоголь.       Первое время они старались избегать друг друга, как будто столкновение с этой неловкостью могло разрушить хрупкое равновесие их профессиональных отношений. Старались не смотреть в глаза, чтобы не увидеть там отражения того, что произошло. Даже не разговаривали какое-то время, чтобы не дать случайной фразе выдать их истинные чувства.       Но время обладает удивительной способностью стирать острые углы. Постепенно, незаметно, неловкость начала уходить вместе с напряжением. Разговоры стали более естественными, взгляды – более открытыми. И вот, всего через месяц, когда казалось, что тот вечер стал лишь смутным воспоминанием, Данилов познакомился со своей будущей невестой.       И это было так, как будто и не было ни того вечера, ни разговора в лифте. Словно вся та невысказанная история, все то тайное желание, все то напряжение и неловкость были стерты из реальности, как будто их никогда и не существовало. И только где-то глубоко внутри, в самых потаенных уголках памяти, возможно, остался едва уловимый отголосок того момента, когда они, на мгновение, оказались на грани чего-то большего.