26. Сначала

октябрь 2018 года

      — Что смотришь? — поинтересовалась Рита, зайдя в лабораторию, где Тихонов увлеченно пялил в монитор.        Набросив халат на плечи, она подошла ближе и остановилась.        — Данилов на свидании.        — Чего?! — выпалила Власова, и ее голос прозвучал неестественно громко в тишине лаборатории.        — Подозреваемую проверяет. — растерянно протянул Иван, отрываясь от экрана и поднимая глаза на оперативницу, — А ты чего так нервничаешь?        И действительно, чего она так нервничает? Этот вопрос, заданный Иваном, эхом отозвался в сознании самой Власовой. Она пыталась найти ответ, но слова ускользали. Данилов. Ее напарник? Друг? Любовник? Бывший? Ни одно из этих определений не могло вместить в себя всю сложность их нынешних отношений. Но сейчас это было неважно. Важнее было другое. Данилов. В компании какой-то девушки. Наверняка симпатичной. Эта мысль, словно острый осколок, вонзилась в сердце Риты. Она попыталась взять себя в руки, призвать к порядку свои эмоции, но пальцы сами собой сжали край ее лабораторного халата. Ткань, обычно мягкая и привычная, теперь казалась грубой и колючей.       — Ничего! — резко огрызнулась она, успокоив внутреннюю тревогу, и ушла так же неожиданно, как пришла.        Остаток дня мысли отчаянно вращались вокруг него. От «Наверняка, он проведет с этой девицей ни один вечер» до «Меня это не касается». Как бы она не пыталась убедить себя в том, что равнодушна к нему, в глубине души понимала, что это не так. И что еще важнее, она не готова делиться им. Ни с кем. Даже в рамках службы. Впервые она поставила свои чувства выше рабочего долга.        Разумом ведь понимает, что это обычное задание. Сама не сосчитать сколько раз бывала в подобных ситуациях, но сейчас эта работа под прикрытием просто выводила ее из себя. Рита даже попыталась смириться с тем, что банально ревнует. Но в голове тут же возник резонный вопрос: можно ли ревновать того, с кем не общалась несколько месяцев?        После того разговора у озера, после его искренних извинений, она действительно задумалась. Его слова, его взгляд, его просьба – все это тронуло ее до глубины души. Тронуло, что он не стал давить, не пытался манипулировать, не требовал немедленного прощения. Просто позволил ей самой решать, как поступить дальше, дал ей пространство для размышлений. И она ведь долго думала, анализировала, вспоминала. Даже пришла к выводу, что он правда был с ней по-настоящему, что в его словах и поступках никогда не было фальши. Но вот, делать ничего не стала. Всеми силами пыталась подавить эти чувства, запереть их глубоко внутри своего сердца. Но стоило ей услышать про его свидание, как эти чувства вспыхнули с новой, неистовой силой.        Здравый смысл кричал, бился в истерике, пытался удержать Риту, но она уже была в машине, вцепившись в руль так, словно это был единственный якорь в бушующем море ее чувств. Зачем она едет? Что хочет сказать? Сейчас существовала лишь эта иррациональная, всепоглощающая нужда в нем. В нем, чье имя она старательно вычеркивала из своей жизни, но чье присутствие продолжало пульсировать где-то глубоко внутри.       Свет в его квартире не горел. На секунду мелькнула мысль о провале, о глупости своего поступка. Может, он не дома? Может, она зря нарушает его покой, вторгается в его новую реальность? Но сдаваться она не привыкла.       Ключи от его квартиры лежали в бардачке. Она не вернула их. Не потому, что забыла. А потому, что где-то в глубине души, в том самом уголке, где здравый смысл не имел власти, она ждала момента, когда сможет снова ими воспользоваться.        Дверь легко поддалась, и Рита вошла медленно, каждый шаг отдавался эхом в тишине квартиры. Воздух был пропитан его запахом, знакомым до боли, до дрожи. Она огляделась, пытаясь уловить хоть какой-то признак его присутствия, но квартира казалась пустой.       И тут, из темноты, раздался голос. Низкий, хриплый, знакомый до мурашек.       — Руки, чтоб я видел!       — Степа, это я.. — тут же протянула Власова, понимая, что скорее всего сейчас она находится на прицеле.        Свет резко включился, ослепляя ее и вынуждая зажмуриться. Она не ошиблась — Данилов действительно стоял неподалеку с пистолетом в руках.       — Власова! — выкрикнул он, с яростью и облегчением. — Я же выстрелить мог..       — Ну ведь не выстрелил. У меня ключи есть, забыл? — на лице появилась нежная улыбка.        Степа опустил пистолет, но взгляд его оставался настороженным.       — Ты зачем пришла?       Она молчала. Если бы она только знала, зачем пришла... Рита смотрела на него, на его усталое, но все еще такое знакомое лицо. Она могла бы придумать тысячу причин: забыла что-то, хотела что-то спросить, просто проходила мимо. Но ни одна из этих причин не была правдой. И тогда, когда слова застряли в горле, когда разум отчаянно пытался найти хоть какое-то оправдание своему появлению, из глубины сердца вырвалось самое простое, самое искреннее:       — Соскучилась…       Он не стало больше ни о чем спрашивать, не стал анализировать. Ее слова Степа воспринял как знак, разрешение к действию. Через секунду он оказался рядом. Его руки, такие знакомые, такие сильные, обняли ее, притягивая к себе. И потом, словно в замедленной съемке, его губы коснулись ее.       Как же долго он засыпал с мыслями о ней, о ее губах. О том, как они касались его, как они шептали слова любви, как они смеялись. Эти воспоминания были его единственным утешением в долгие ночи разлуки. И вот сейчас, в этом поцелуе, все эти мысли, все эти желания наконец стали реальностью.       Больше они не говорили. Слова стали совершенно лишними в этой сладостной тишине, где каждый вздох звучал как признание. Они просто растворились друг в друге.       Это было не просто физическое слияние, а полное поглощение, когда границы между "я" и "ты" стирались, уступая место чему-то большему. Это были чувства, которые невозможно было облечь в слова. Нежность, настолько хрупкая, что любое неосторожное слово могло бы ее разрушить. Страсть, кипящая под поверхностью, готовая выплеснуться и поглотить все вокруг. И, конечно, любовь – всеобъемлющая, всепрощающая, безусловная. 

***

      Они лежали в постели, наслаждаясь теплом друг друга. Говорить по-прежнему не хотелось. Как будто они оба снова боялись все испортить, а им было слишком хорошо, чтобы разрушить этот момент.        Степа нежно касался ее обнаженной бархатной кожи. Его пальцы скользили по изгибам, оставляя за собой легкое покалывание, пробуждая забытые ощущения. Он вдыхал аромат ее волос – смесь чего-то неуловимо цветочного и родного. Рита, прижавшись к нему, ощущала, как напряжение медленно, но верно отступает. Тяжелый груз, который она несла в одиночку, казалось, растворялся в его присутствии. Впервые за долгие месяцы она почувствовала себя в безопасности, защищенной от внешнего мира, от его суеты и боли. Он был рядом, и это все, что имело значение.       — Ты просто хотела переспать или…?        Внезапно он решил нарушить эту сладостную тишину. Это не упрек. Его голос звучал спокойно и тихо. Степа просто хотел понять, что ему делать дальше. И несмотря на страх услышать ответ, который ему может совершенно не понравиться, он с замиранием сердца ждал и не спешил выпускать ее из объятий.        — Или. — она ответила, не задумываясь. Без колебаний, без сомнений. — Прости меня. Давай попробуем еще раз.       Для нее это был огромный шаг вперед. Степа знал, как сложно ей дались эти слова. Он осторожно взял ее ладонь, чувствуя тепло ее кожи, и нежно поцеловал, словно подтверждая, что услышал, понял и принял.       — Я тогда наговорила тебе всякого. — продолжила Рита, ее голос стал тише, потому что сейчас она не хотела возвращаться в прошлое. — Я так не думаю.        — Я знаю. И ты меня прости. Знаешь, я много думал о твоих словах.       — Степ, я же уже извинилась. — на секунду она испугалась и напряглась, но он быстро ее перебил:       — Нет-нет, подожди. — Степа мягко остановил ее, его пальцы нежно сжали ее ладонь. — Я действительно торопился. Всю жизнь куда-то бегу. Я хочу быть с тобой, но не так, как в прошлый раз. По настоящему. Вместе просыпаться. Держать тебя за руку. Хочу пригласить тебя на ужин.        На их лицах появилась яркая, искренняя улыбка. Рита слегка рассмеялась.       — Еще скажи, что хочешь на всю ФЭС объявить о нас?        — Когда-нибудь, но точно сейчас. Мне нравится думать, что ты только моя.        Это было что-то большее, чем просто признание в любви.