Глава 2 «Я знаю кто ты»

Слова эхом отдавались в голове Феликса, пробирая до костей. Изящные руки, пристальный взгляд, тонкая напряжённость, которую он когда-то находил пленительной, теперь казались зловещими. Он переиграл в голове каждый разговор, каждый жест. То, как глаза Хёнджина загорались, когда он обсуждал недостатки и серость мира. Почти незаметный сдвиг в его улыбке, когда Феликс упомянул дело Джокера. Феликс знал, интеллектуально, что убийца, скорее всего, был кем-то внешне нормальным. Но обнаружить, что монстр, которого он преследовал, был человеком, которому он почти начал доверять... это был удар под дых. Он столкнулся с Хёнджином в опустевшей галерее, воздух был густым от запаха масляной краски и чего-то еще — металлического привкуса, который инстинкты детектива Феликса сразу же распознали. На этот раз не было очаровательной улыбки. Хёнджин стоял перед наполовину законченным холстом, спиной к Феликсу, с палитрой в руке. — Я знаю, — сказал Феликс, его голос был охрипшим. Хёнджин медленно повернулся, его лицо на мгновение было нечитаемым. Затем медленная, хищная улыбка расплылась по его губам, гораздо более тревожная, чем любая из гримас его жертв. Это была улыбка хищника, загнанного в угол, но наслаждающегося охотой. — Да, ты знаешь, детектив Ли? — Его голос все еще был мелодичным, но теперь с опасной резкостью. — И что именно ты знаешь? — Я знаю, кто ты, — повторил Феликс, его рука инстинктивно потянулась к пистолету, хотя он знал, что это глупый жест. Они были одни. — Я знаю, что ты — Джокер. Хёнджин положил палитру, его взгляд был непоколебим. Он снял свою маску для Феликса. Он доверял Феликсу достаточно, чтобы показать ему свое истинное лицо. Или, возможно, ему просто было все равно. Он подошел к Феликсу, медленно обходя его, как художник, оценивающий свой последний шедевр. — Послушай, — когда на парня обратили внимание он замялся, и подумал "стоит ли вообще что либо говорить?" Но продолжил, заметив как пристально на него смотрят, — Почему ты убил стольких невинных людей? Разве они заслужили смерти? Собеседник посмотрел на Ли так, будто только что он сказал какой то бред, но ухмыльнувшись ответил на вопрос: — Мир слишком сер и скучен, а люди, слишком безэмоциональны и грустны. Я лишь заставил их улыбаться. Когда-то я уже сказал тебе: Истинное искусство — это вызов реакции. Скажи, детектив, тебе понравились мои работы? Тишина, повисшая между ними, была тяжелой. Феликс смотрел в эти янтарные глаза, и в них не было ни тени раскаяния, только холодное удовлетворение. «Я лишь заставил их улыбаться», — эти слова эхом отдавались в голове Феликса, заставляя его нутро сжиматься. Убийца видел себя художником, а его жертвы были лишь красками на его холсте. — «Улыбаться?» — голос Феликса дрогнул, но он заставил себя оставаться твердым. — Ты их пытал! Ты их убивал! Это не улыбки, Хёнджин, это гримасы ужаса! Хёнджин склонил голову набок, его длинные волосы скользнули по плечу. Он сделал еще один шаг, сокращая расстояние, и Феликс почувствовал, как его инстинкты кричат об опасности. — А ты? — прошептал Хёнджин, его взгляд скользнул по лицу Феликса. — Ты так уверен, что знаешь, что такое истинный ужас, Феликс? Уверен, что твои собственные улыбки всегда были искренними? Или ты тоже прячешь что-то за своей маской праведного детектива? Сердце Феликса пропустило удар. По спине пробежал холодок. Хёнджин, этот чертов маньяк, откуда-то знал. Знал о том, что Феликс хранил глубоко внутри, о том, что могло уничтожить его карьеру, его репутацию, его жизнь. — О чем ты говоришь? — голос Феликса был слишком высоким, слишком тонким. Хёнджин лишь усмехнулся. — О, Феликс. Ты думаешь, я просто так выбрал тебя для наших маленьких "разговоров"? Я вижу в людях гораздо больше, чем они показывают. Я вижу трещины. И у тебя их достаточно. Помнишь ту аварию два года назад? На 89 шоссе? Феликс побледнел. Его зрачки расширились. Он помнил. Слишком хорошо помнил. Это был его самый страшный секрет, его самая тёмная ночь.