Часть 7 - Выход. Глава 6

      Магда проснулась вместе с рассветной зарёй — ей и так почти не спалось ночью, так ещё и яркие солнечные лучи, не удерживаемые тяжёлыми занавесками, наполнили комнату. И вечером, и ночью, и после пробуждения девушка прокручивала в голове состоявшийся с Лиром разговор и чувствовала, как стыд становился всё горячее. «Расплакалась, как маленькая, — журила она себя, одеваясь. — Разнылась… Наговорила чуши какой-то… Какой ужас». Затянув волосы повыше, принцесса окунула голову в таз с холодной водой. Тишина, спокойствие… На краткий миг Магдалена захотела навсегда остаться в этой комнате, но это было так же абсурдно, как и всё то, что она наговорила вчера Лиру. Страх ответственности? Отсутствие в её жизни наставника? Потерянность? Словно от этого не страдают все вокруг! И ведь все справляются со страхами сами, молча — значит, и ей самой надлежит поступать так же. Без слёз и жалоб.       «И он ещё считает меня за главную, — воительница собрала вещи и покинула комнатку. Взгляд её метнулся напоследок к древним деревянным часам — было ещё слишком рано и для закупок на рынке, и для совещания с Иво по поводу собравшихся у границы шевватинов. Магда тяжело вздохнула и направилась во двор, продолжая внутренний монолог: — Хорошо, пусть он считает меня главной. Пускай. Но тогда я тем более должна держать рот на замке. Он не должен сомневаться во мне, а я — подвести его. Нужно быть сильной, и стойкой, и…» Взгляд девушки коснулся скамьи, на которой она изливала чувства вчера, и щёки её зарделись — не столько воспоминания о слабости смутили её, сколько мысли о том, что было после. Нелепое ребячество, разговоры о несбыточном будущем… «И песня эта глупая», — девушка сердито одёрнула край рубахи, торчавший из-под кожаного защитного жилета, и направилась к тренировочной кукле, пытаясь вернуться к былым размышлениям, но в голове назойливо крутились лишь слова легенды о «Магдалене — грозе Новых богов и Негодяев», лицо монаха, его озорная и мягкая улыбка и смех, доносящийся до самых облаков. Принцесса коснулась рукояти меча и, как наяву, услышала строку: «На язык — всех острей! Клеймором разила врагов, очами пленяла людей…» Воспоминание было таким ярким, что воительница спешно обернулась — и всё же во дворе она была одна.       — Ну и глупость… — пробормотала она, быстрым шагом, а затем и трусцой направившись к выходу из Одергард-тич — подальше от прошлой ночи, поближе к умиротворению лесов и трав. О тренировке не могло идти и речи.              Опомнилась девушка, лишь оказавшись под сенью вековых дубов и тонких берёзок. Она замерла, прислушалась, глубоко вдохнула сырой, насыщенный запах леса, и плечи её расслабились. В голове, наконец, всё стихло. Леса всегда действовали на Магдалену успокаивающе: она знала, что всё в них подчиняется своим особым правилам и устоям, и, заходя в их сумрачные глубины, об этом всегда надлежало помнить. Лесу безразличны внешние потрясения, лесу неведомы законы государств, лес не разделяет людей на классы — он просто есть. И даже после паводков, пожаров, селей или лавин лес восстановит сам себя, и установленные порядки снова воцарятся в чащах. И это внушало Магдалене уверенность с самого детства. Девушка прислушалась, окинула взглядом полянку и улыбнулась: люди столь часто бродили в этих местах, что среди трав обозначились тропинки, а следов пребывания дичи нигде видно не было. Лёгкой поступью принцесса погружалась в глубины чащобы, отходя подальше от троп, и вскоре была вознаграждена: у старого пенька приютились ярко-оранжевые соцветия сулинов.       Выглядели цветки просто до очарования: от красненькой сердцевины торчало от пяти до семи округлых лепестков, один из которых, самый нижний, был длиннее прочих и имел форму тыквенного семечка, более широкой своей стороной произрастая из центра соцветия. Они не отличались редкостью, но неизменно радовали путников — как-никак, сулины отлично помогали заживлять раны и избегать загноения и воспалений. Не чета лекарским мазям, но тоже весьма неплохо. Вживую Магда видела их впервые — сулины были теплолюбивыми растениями, да и цвели они только на исходе весны и только ранним утром, в остальное же время отличить их от осоки практически невозможно — потому решила запечатлеть кустик в своём журнале, сделав пометки о дате и примечательных особенностях цветочков. Напоследок девушка забрала с собой несколько здоровых стебельков и бережно вложила меж страниц книжки.       Магда долго бродила по лесу, прогоняя остатки сна и предаваясь воспоминаниям. На сей раз мыслями она была с Линнеей: и где сейчас может оказаться её непоседливая сестра? Добралась ли она до Великих Плато, а главное — для чего ей туда? «Она что-то знала о Новом боге, не исключено, что Плато с ним как-то связаны, — размышляла принцесса, палкой раздвигая заросли шиповника, черноплодки и крапивы. — Но не шла же она навстречу ему? Это было бы безумно… Да и кроме того, существо, которое мы видели в лесах у склонов Бьёрн-Ирра, сектанты и называли Новым богом — получается, он уже пришёл на наши земли? — от одной только мысли об этом Магдалену прошиб холодный пот, но головы девушка не теряла: — Да, оно обладало нечеловеческой мощью, но походило ли на божество? Кровожадная тварь, опасная тварь — соглашусь, но бог? Нет, что-то здесь не складывается». Озадаченная, девушка расположилась под раскидистым дубом и пустым взглядом уставилась на поросший мхом и вьюнками пень — пёстрые цветочки манили пчёл и первых бабочек, и это не могло не вызвать у принцессы улыбку, несмотря на переживания.       — Прелесть юга, и правда, — обратилась она не то к себе, не то к ярким жужжащим медоносам.       Девушка прикрыла глаза, прислушиваясь к гулкому стуку сердца в груди, и новая партия вопросов не заставил себя долго ждать: «Но как она узнала о Новом боге? Ей наверняка пришлось провести целое расследование, и это точно заняло немало времени. Подозрения должны были давно начать терзать её… Почему она никому не сказала? Почему отправилась в путь одна? Почему к её комнате приставили несколько стражников? Она пыталась сбежать раньше? Или всё это — дело рук Кавана?» Магда вздохнула и волевым усилием очистила разум от лишних мыслей, пытаясь зацепиться хоть за одну из множества.       Начать принцесса решила с конца: «Похоже, она не хотела или не могла довериться хофлину и хофлигин. Каван хоть и покинул пост Верховного мага, но всё ещё пользовался влиянием при дворе… Да и хофлин Аластар не перестал к нему прислушиваться. Весьма вероятно, что, почувствовав, что Линнея под него копает, Каван поспособствовал усилению охраны у её покоев. К тому же она и раньше самовольно отправлялась на вылазки. Страх Линнеи более чем понятен, но… Почему она ничего не рассказала мне? Не связалась со мной, не намекнула?» — девушка снова тяжело вздохнула и утёрла лицо ладонью. Конечно, после той страшной ночи с кинжалом их дружба дала трещину, и всё же… И всё же, и всё же… В голове проносились сотни бессвязных образов и воспоминаний, но ничего содержательного вытянуть из них Магдалена не могла. Разве только…       — Ты всегда старалась защитить меня, не так ли? — пробормотала Магда и горько усмехнулась. — Защитить от пророчества, защитить от моей же судьбы, от проблем… Даже когда я тебя не просила.       «Особенно когда не просила», — подсказало Магде подсознание, она откинула голову, и словно наяву увидела серое море, скалы, высокий изрезанный ветрами мыс Роттагроп и свои перепачканные мозолистые — как говорил Аластар, крестьянские — руки, изо всех сил сжимавшие железный прутик…       

* * *

      Эйрихус, казалось, едва умещался на узкой скале, окружаемой свирепым северным морем. На западе столицу поджимали горы Сейтидр, чьи тёмные вершины, подобно когтям опасного зверя, рвали небо, на севере же и востоке лишь изредка виднелись неприступные высокие мысы. Одним из таких был мыс Роттагроп, по-простому называвшийся Крысиной ямой.       Внутри мыса беспорядочно сплетались узкие тёмные пещеры, и детвора частенько соревновалась в ловкости и выносливости, стремясь взобраться на самую вершину мыса. Ни беднякам, живущим неподалёку, ни уж тем более городской страже подобные вылазки не нравились, однако ж ребятня их мнением не интересовалась. Дети находили новые и новые способы незаметно подобраться к Роттагропу. То тут, то там в пещерах можно было наткнуться и на шалаши, и на деревянные бастионы, и на свежие кострища, и группа ребят, с которой Магдалена дружила, тоже обустроила себе форт.       Ещё в одиннадцать лет она стала одной из немногих, кто не только смог покорить мыс, установив флаг Искольдов на самой вершине, но и обучил своих друзей тому, как можно подняться наверх быстрее и безопаснее всего. Принцесса до сих пор помнила свои ощущения тогда — трепет и окрыляющую радость, возможно, она даже была счастлива в тот момент.       С мыса открывался чудесный вид на Эйрихус, чьи крепостные стены, дома и улочки казались с высоты игрушечными, незначительными и почти смешными, но более завораживающе выглядел Мархоллин, возвышавшиеся за ним горы Сейтидр и простиравшееся до горизонта серое холодное море. Магде казалось, что её вот-вот заметят из окон замка, и оттого ей становилось и страшно, и безудержно весело: будто бы кто-то из взрослых сможет залезть сюда! Её друзья, в их числе и Финн, тогда ещё совсем тощенький и низкий мальчуган с вечно перепачканным носом, днями играли на вершине мыса, и принцесса с удовольствием отмечала, что стража стала куда активнее шнырять по городским улицам. «Ищут», — с усмешкой думала она тогда.       В те годы Магда уже была достаточно сильной и выносливой — постоянные тренировки не могли не закалить её тело — но девочка ещё оставалась по-детски худощавой. Сочетание этих качеств как ничто иное помогало ей осваивать узкие извилистые пещеры, куда ребята постарше и покрупнее не могли пробраться, и даже почти отвесные лазы покорялись ей — не без труда и травм. В конце концов, не она ли приноровилась подчас покидать дворец, спускаясь по отвесным стенам? Однако славный титул «Покорительницы Роттагропа», которым нарекли её знакомые дети, был лишь частью одной большой и безумной мечты — стать покорительницей небес.       Зародилась она ещё давно, когда Магдалена узнала, что ни один из ныне живущих механиков даже и не думал создать устройство для полётов. «Это сверх меры опасно и неразумно, — говорили принцессе наставники из Машинного зала Мархоллина. — Люди не способны летать, и богатств и ресурсов в небе не сыскать — для чего так рисковать?» Магда, конечно, с ними согласилась. Конечно, абсолютно неискренне. Долгое время девочка лишь по крупицам собирала информацию: она стала чаще упражняться в стрельбе из лука, выбирая разные погодные условия, и наблюдала за полётом стрел, увеличивала и меняла форму оперения, наблюдала за планирующими над скалами птицами и изучала орнитологические труды и атласы, создавала воздушных змеев и приделывала к ним грузики…       Так шли месяцы, чертежи летательного аппарата всё усложнялись, и бурный интерес Магды к полётам не остался незамеченным самыми близкими людьми: сиделкой Анной Хогг и Линнеей. И если с первой девчонка не намерена была делиться, то вот сестру она со временем погрузила в планы:       — Это будет настоящий прорыв! — возбуждённо шептала принцесса, спрятавшись за расшитым гобеленом — излюбленным тайным местом сестёр. — Я уже проверяла некоторые модели, осталось внести лишь пару изменений… Представляешь, я смогла перелететь с балкона второго этажа во дворик прошлой ночью!       — И ты не боялась разбиться? — встревоженно пискнула Линнея, глядя на сестру круглыми, как две монетки, голубыми глазами. В те времена девочка была совсем пугливой.       — Со второго-то этажа? Я с него и без летуна спрыгиваю иногда, всё хорошо.       — Летун?..       — Это черновой вариант названия. Слушай, через неделю, я думаю, всё будет готово. И я попробую забраться на мыс, и тогда…       — Ты точно убьёшься! Это того не…       — Не стоит так же, как и твои эксперименты с изменением облика?       Линнея насупилась и отвела взгляд: её пугливость ограничивалась там, где побеждало любопытство, а оно побеждало во всём, что касалось Эфира. Изучение чар, меняющих внешность, были ей совсем не по возрасту, ведь ни магический потенциал, ни точность движений не позволяли провести преображение точно и без риска остаться без глаза, носа или чего-либо ещё. Магдалена мягко улыбнулась, потрепала сестру по голове, вызвав злобное шипение, и продолжила:       — Я ничего не рассказала тогда, а ты ни слова никому не скажешь про мой эксперимент. Идёт?       — Не знаю… Это ведь правда очень опасно… — Линнея поджала руки к груди и встревоженно окинула сестру взглядом.       — Как и твои эксперименты. Я справлюсь, не переживай, — принцесса подмигнула, снова взъерошила волосы сестрёнки и тихонько выскользнула из-за гобелена. Ей предстояло ещё много работы.              На исходе недели аппарат был готов. Под покровом ночи Магда осторожно приоткрыла дверь в коридор и прислушалась: стражник только-только завернул за угол восточного крыла, второй же тихонько похрапывал. Дыхание его было неглубоким и прерывистым. «Дремлет», — поняла принцесса, тихонько выскользнув из комнаты. В эту ночь Зор, Удачливый Сокол, был на её стороне: принцесса беспрепятственно пересекла коридор, перелезла через высокий подоконник и бесшумно уцепилась за заросли скрабетты — вьющегося скального растения с мягкими зелёными иголками вместо листьев, так красиво отливавшими серебром на ярком свету. Свёрток с летуном она предусмотрительно оставила во внутреннем дворике. Девочка знала, что в это время во дворе гарантированно никого не будет — смена караула — но всё же предпочла поторопиться. На самом выходе из-за арки вдруг вынырнула тёмная фигура, и Магдалена едва не дала стрекача. В последний миг она поняла: перед ней стояла Линнея, накинувшая толстый плащ с капюшоном поверх домашнего платья.       — Ты серьёзно? — прошипела Магда и, не дав сестре ответить, затолкала её за статую — там располагался один из тайных ходов в сеть пещер. — Ты сейчас нас выдашь! А ну иди в комнату!       Девочка помотала головой и лишь глубже закуталась в плащ. Принцесса раздражённо рыкнула, закатив глаза, и Линнея тихо пропищала:       — Я боюсь за тебя, я не могла остаться в кровати и…       — Договоримся: ты не путаешься под ногами и не лезешь к моим друзьям, ясно? И так уже опаздываем.       Сестрёнка кивнула, и взгляд её даже немного повеселел. Линнея зажгла на ладошке небольшой голубоватый огонёк, и Магдалена спешно отправилась в глубь ветвящихся туннелей.       Добравшись до мыса, Магде пришлось оставить Линнею: девочка наотрез отказывалась карабкаться по извилистым пещерам. После непродолжительного спора принцесса махнула рукой, всучила сестре кинжальчик — тоже на всякий случай — и поспешила наверх. Трепет перед скорым испытанием летуна усилился теперь беспокойством за Линнею — пусть она трижды способная ученица Школы Эфира, пусть она даже пару раз сама отлавливала нерадивых воришек на Васки, главном рынке столицы, ей всего девять лет. Преодолев треть пути, принцесса замерла в одной из пещер: не вернуться ли ей назад? «Можно подумать, она будет стоять и ждать меня, — одёрнула себя Магда, припомнив десятки случаев, когда сестрица самовольно уходила, даже если принцесса просила её остаться. — Наверняка в замок побежала, докладывать». Девочка продолжила карабкаться наверх, погрузившись в размышления — и утратив бдительность.       Магдалену уже ждали друзья. Все они были взбудоражены, все с нетерпением глядели на принцессу. Оставив тревожные мысли позади, она не стала терять времени и достала Парящий — так они вместе назвали устройство. «Никто ещё не покорил небеса», — воодушевлённо думала тогда Магдалена, пока надевала на себя Парящего. И только на лицах нескольких ребят виднелась обеспокоенность.       Пара шагов назад, разбег — и ноги девочки больше не касались поверхности мыса. Она крепко сжимала в руках железную ручку-прутик, и даже сквозь года Магда не могла забыть ликование, охватившее её… И ужас, когда Парящий начал крениться влево, а после — пикировать вниз, к скалам и чёрному, как дёготь, морю. Как выяснится позже, во время подъёма на мыс одно из крыльев Парящего было повреждено — небольшой разошедшийся шов раздался во время полёта только больше из-за давления воздуха, чем и вызвал крен.       И только одно спасло Магдалену: Линнея, чуя неладное, всё стояла на берегу и настороженно всматривалась в небо. Заметив, как Парящего повело в сторону, юная заклинательница постаралась сгустить под ним воздух, чтобы замедлить падение, но её заклятия не доставали до летуна. Тогда младшая сестра, скинув плащ, бросилась в воду, доплыла до одной из плоских стал и попыталась достать до аппарата оттуда — получилось! Парящий выровнялся.       Магда плавно опустилась в море, сбросила с себя чудо техники и в два гребка вынырнула на поверхность. Холодные воды сжимали лёгкие и терзали тело, сердце принцессы стучало в голове от пережитого потрясения. Откинув волосы со лба, она спешно огляделась. Худощавая продрогшая Линнея, вусмерть перепуганная, была еле заметна на фоне серых скал, и ни сил, ни смелости плыть обратно к берегу у неё не осталось — девочка растерянно металась по камню и всматривалась в суровое море. Собравшись с силами и попытавшись унять дрожь, Магда погребла к ней, ритмично работая руками и ногами, и вскоре она смогла выбраться на плоскую скалу, чтобы передохнуть. Пальцы принцессы всё ещё дрожали, но страх и шок отступили, уступая место пока ещё нераскрытому, новому чувству. Ледяной ветер сковывал движения и, казалось, даже мог поранить — то было дыхание близящейся зимы. Магдалена обняла дрожащую сестру и принялась растирать её заледеневшие плечи. «Почему ты осталась? Почему решила не звать стражу? Зачем ломанулась в море? Ещё и в платье… Как же ты не утонула», — девочка едва сдержала вереницу вопросов — сейчас они абсолютно неуместны. Лицо Линнеи раскраснелось из-за ветра, соли и слёз, и Магда не стала терять времени:       — Прыгнем в воду и поплывём, — заговорила она на ухо Линнее, — я буду тебя держать, ничего не бойся.       — Я не доплыву… — всхлипнула сестра, вцепившись в Магду мёртвой хваткой. — Мы утонем, волны…       — Не бойся, на дно меня не утянешь. Обещаю, — оборвала её принцесса. Линнея всегда была тревожным ребёнком, и Магдалена давно поняла: зарождающиеся переживания сестры надо пресекать на корню. Девочка улыбнулась и заглянула в глаза сестре. — Спасибо, что спасла меня. Ты молодец, большая молодец. Давай, ещё одно усилие, и мы будем на берегу.       Магдалена обернулась на еле пробившийся сквозь гул ветра и моря шум: с мыса уже спустились её друзья, кто-то зажёг факел, кто-то топтался у берега, готовясь прийти на выручку в любую минуту. Девочка постучала по застуженным бёдрам, потёрла их и, воззвав к Гротти, шагнула к краю скалы.       — Мы простудимся, — всхлипывала Линнея, еле волоча ноги и упираясь. — Такой холод, мы точно заболеем…       — Это меньшее из зол. Ты же не собираешься сидеть здесь? Ещё придут стражники, только этого…       — У нас будут проблемы! — зашлась сестра, широко распахнув глаза. — Кэйрифрау Анна обо всём узнает и расскажет родителям…       — Проблемы у нас всегда будут, — пробормотала Магдалена, кивнула самой себе и, подбодрив сестрёнку, бросилась в воду.       Море встретило их недружелюбно, хищнически: от холода перехватило дыхание, и первые вдохи дались Магде с большим трудом, Линнея при всей её лёгкости тянула принцессу вниз, а уставшие окоченевшие мышцы отказывались подчиняться. Не помогало и то, что Линнея, попав под волну, перепугалась и стала дёргаться, размахивать руками и пытаться влезть сестре на голову — принцесса крепко схватила её за шиворот и потащила за собой к берегу. Губы девочки посинели, зуб на зуб не попадал, но вскоре она ощутила человеческое тепло: друзья, подплыв навстречу, подхватили её и Линнею и помогли выбраться на землю. Кто-то сразу же одолжил девочкам верхнюю одежду, и Магда благодарно кивнула. Лишь сейчас она поняла, что за чувство затмило страх, и словно в подтверждение раздалось несколько восхищённых голосков:       — Почти покорила небо!       Разрастающееся чувство восторга охватило Магду, и ей как будто бы даже стало теплее.       — Почти — ещё есть куда стремиться! — улыбаясь во весь рот, отозвалась она.       Радость омрачило тихое хныканье: Линнея, закутавшись в несколько плащей, поджала к себе ноги и спрятала лицо в коленях. Принцесса мягко обняла сестру и погладила по волосам.       — Извини, что напугала тебя. Извини, что всё так обернулось… — прошептала она. Вместе с ликованием пришёл и стыд: всё-таки из-за неё чуть не пострадала Линнея, ещё и так перепугалась за свою жизнь. Магда, чувствуя, что надо бы успокоить сестру без лишних глаз, обратилась ко всем: — Спасибо, что помогли, ребята. Вот, к чему приводит спешка: не проверила снаряжение, и… Ну, вы сами видели. Учитесь, пока я жива, — компания согласно закивала, поднялся гул — кто-то даже рассмеялся, подметив, что с такими просчётами учиться осталось недолго. Магда хмыкнула и махнула им рукой: — Разожгите костёр на нашей базе, побольше и пожарче. А то и правда учиться не от кого станет.       Довольные и взбудораженные зрелищем, дети поспешили к утёсу, и Магдалена тихо обратилась к сестре:       — Сильно испугалась?       — Угу… — слабо выдавила она в перерыве между всхлипываниями.       — Прости меня, правда, глупо вышло… Но смотри: ты цела и невредима! Всё ведь хорошо.       Линнея подняла заплаканное лицо, словно хотела что-то сказать, но никак не решалась — в такие моменты она закусывала губу изнутри, и Магда давно об этом узнала. Принцесса вздохнула, нежно погладила сестру по плечу, поднялась и осторожно потянула её за собой. Пытаться разговорить Линнею было бесполезно — верная привычке, она останется нема, как рыба. Только если не захочет сама…       — Ты могла разбиться, — пробормотала сестра, плетясь за принцессой к мысу. — Если бы… Если бы меня н…не было рядом…       — Ты из-за меня так перепугалась? — Магда вскинула бровь и подала Линнее руку, взобравшись по крутому склону. — Я думала, ты боялась, что сама потонешь…       Девочка поджала губы, отвела взгляд и энергично закачала головой. Помощь она всё-таки приняла.       — И всё же так получается. С твоих слов, — продолжала принцесса. Услышав, что сестрёнка снова зашмыгала носом, она обернулась — та сердито вытирала кулаками слёзы, полившие с новой силой, и смотрела на мыски заляпанных ботинок. Магда подавила печальную улыбку: кажется, она всё же угадала, в чём Линнея очень не хотела признаваться.       — Н…нет, — дрожащим голосом ответила она. — Это не так. Просто… П…просто…       Договорить девочка смогла лишь на подступе к деревянному форту, утопавшему в большой нише — одному Великому Кузнецу известно, откуда она взялась в этой узкой извилистой пещере. Её голос заглушал треск поленьев да вскрики и смех ребят, набившихся за деревянные стенки.       — Это всё платье.       — М? — Магда озадаченно посмотрела на сестру. Щёки её уже высохли, но она по-прежнему выглядела так, словно вот-вот расплачется.       — П…платье… Я плакала, потому… Потому что п…порвала… платье… А не из-за тебя! — в уголках глаз Линнеи собрались слёзы, и девочка ещё с большим остервенением утёрла их. — И вообще… Это ты должна плакать, а не… не я! Ты ведь чуть не разбилась! Это всё ты… ты…       На лице Линнеи снова заблестели солёные дорожки, она отвернулась и яростно отмахнулась от руки Магдалены. Принцесса покачала головой и пробормотала:       — Дай хоть посмотрю на твоё платье, — не без борьбы Магде удалось оценить размер ущерба. Всё в тине, растянутое, а внизу подола и вовсе порванное, свисающее клоками… Девочка вздохнула и прикрыла глаза, сконцентрировалась и коснулась благородной ткани ладонями — полотно ожило под её пальцами, пусть и неохотно, строптиво. В те годы Магда ещё не отказывалась от Эфира, но постоянные наставления учителей, сиделок, придворных и родителей подкидывали пищи для протестных размышлений — с принципом баланса Школы Материи и Эфира девочка уже не всегда соглашалась.       — Нельзя так использовать Эфир, — бормотала Линнея, пока принцесса соединяла тонкие ниточки, маскируя дыры. — Это противоречит…       — Правилу умеренности, да, знаю. Не отвлекай меня.       — «Всё то, что возможно сотворить руками человеческими, что лежит во власти Школы Материи…» — наставнически бубнила сестра. Удивительно, но голос её окреп.       — Да-да-да, я знаю! Надлежит Школой же Материи осуществить — или как-то так, — Магдалена распрямилась и направилась к форту, взяв сестрицу под руку. Конечно, платье всё ещё выглядело не лучшим образом, но, как минимум, вызывало бы у взрослых меньше вопросов. По крайней мере, Магде хотелось в это верить.       — Нет, не так! Там говорилось…       Магда расслабленно выдохнула — Линнея, наконец, стала походить на себя прежнюю: докучающую маленькую хвастунью — и по привычке перестала вслушиваться. Юная испытательница хотела лишь одного: согреться у костра, потравить байки и вернуться домой, в тёплую постель. Едва принцесса оказалась за стенами форта, как все наперебой принялись обсуждать полёт, а сама Магда — рассказывать ребятам о том, как прошёл, по её версии, захватывающий эксперимент, по версии Линнеи — катастрофа.              Катастроф таких было очень и очень много: и Магда, и Линнея любили отходить от общепринятых стандартов исследований. И если Магда лишь изредка подхватывала сестру, когда дело действительно принимало скверный оборот, то Линнея частенько наблюдала за сестрой со стороны, ужасаясь и вмешиваясь, переживая и восхищаясь где-то в глубине души.       

* * *

      Магдалена не знала, когда именно воспоминания отпустили её, однако солнце уже поднялось из-за горизонта, стало теплее, птицы звонко перекликивались в чаще, а в воздухе царил аромат цветов. С тяжёлым сердцем воительница поднялась, поправила снаряжение и устремилась к Одергард-тич.       — Это ты должна плакать… — задумчиво повторила девушка слова сестры и покачала головой. — Если бы я могла, Линнея…       «Если бы я не справилась со страхом, то наверняка утонула бы, — размышляла она. — А Линнея осталась бы на скале. Страх, слёзы… Это большая роскошь, — Магдалена ускорилась, раздвигая низко растущие ветви и заросли кустарников. — Быть уязвимым, надеяться на кого-то, кроме себя — это очень большая роскошь, которую я не могу себе позволить». Сознание услужливо напомнило девушке о предыдущей ночи, и на её щёки снова нашёл стыдливый румянец. Плакала, боялась… Была уязвимой. Была слабой. «Не забывай, что именно из-за любопытства и неосторожности ты чуть не разбилась той ночью. Из-за этого же покинула лагерь и наткнулась на сектантов, не смогла помочь Линнее… Это всё ты, Магда», — так же заботливо шипело сознание, и принцесса тихо пробормотала:       — Такого больше не повторится. Всего этого больше не повторится.       «Я не буду уязвимой. Я не буду слабой».       Девушка быстро шагала по лесу — сердитая на саму себя, но полная решимости. Расправившись с воспоминаниями и слабостями, Магдалена вернулась к мыслям о Новом Боге и заключила: раз уж Линнее было про него известно, она бы наверняка постаралась найти ещё больше информации либо о нём самом, либо о том, как его сразить. «Едва ли бог, которому нужны кровавые ритуалы и жертвоприношения, который может за одну ночь перебить собственных последователей ради величия, окажется миролюбивым и спокойным, — Магда кивнула стражникам у врат Одергард-тич и показала разрешение на пребывание. — Да и похоже, что это Вознесённый бог, а не Первозданный, что ещё раз говорит против его доброй и любящей натуры… Такие, как он, оказываются куда опаснее и коварнее Первозданных богов, несмотря на их чудовищно большой объём сил. Зато… Если он — Вознесённый, его можно изгнать. А это уже неплохо».       Магдалена понимала, что её догадки скорее уж стоит называть домыслами, фантазиями, но это — всё, что у неё было. Так или иначе, побег Линнеи из замка, её увлечение Древними Ритуалами, её дневник — всё говорило о том, что девушка преследует Нового Бога. И в одиночку она точно не справится. «Нужно торопиться», — кивнула сама себе воительница и едва не влетела в Лира. Парень резко вынырнул из-за угла и в последний момент успел отскочить в сторону. Он пристально вгляделся в глаза принцессы, и та с досадой поняла: прошлая ночь заставила монаха обеспокоиться её состоянием. Расправив плечи, Магда вскинула голову и твёрдо произнесла:       — В течение часа мы должны покинуть Одергард-тич. Сходи на рынок, пополни запасы и на оставшиеся деньги прикупи что-нибудь, что может нам пригодиться в пути. Пожалуйста, — с запозданием добавила она. «Настолько хотела показаться сильной и стойкой, что забыла о вежливости?» — упрекнула её совесть голосом Анны. Девушка слегка расслабила плечи и отвела взгляд от напарника.       — Я давно пытался тебя найти… — с лёгким упрёком отметил Лир.       — Мне нужно было обдумать то, что было вчера, — принцесса вдруг смутилась и спешно добавила: — Рыцари Дюжины, Сколифон, Великие Плато, Новый Бог… Всё это. Я расскажу тебе, но позже, — пояснила Магда, заметив, как Лир нахмурился. Он медленно и недоверчиво кивнул. — А пока мне нужно навестить братца. Нужно хотя бы примерно понимать, что нас ждёт на границе.       Не желая больше терять времени, воительница поспешила скрыться за дверьми главного корпуса Одергард-тич. Почему-то после этого короткого и вполне обычного разговора ей стало не по себе, кожа покрылась мурашками, и до самых покоев Иво Магдалена никак не могла избавиться от желания обернуться. Рука её крепко сжимала гарду каролинга.              К большому облегчению принцессы, Лир справился быстро: за то время, что она клещами вытягивала из заспанного бездельника-линурита информацию, парень успел отовариться на рынке, собрать вещи, подготовить лошадей и закрепить сумки на сёдлах. Ни сам разговор, ни его результат Магду не порадовали, скорее озадачили и встревожили. Принцесса молча проверяла подпругу, когда монах осторожно прокашлялся:       — Я решил, что нам не помешает заживляющая мазь и новый точильный камень — он в сумке на твоей лошади. А как… у тебя прошло?       Воительница постаралась придать голосу непринуждённый тон:       — В последний раз разрозненные отряды заметили восточнее Великих Плато. Это только нам на руку, но путь будет непрост: пойдём на юго-запад, лесом, а живности в этой части Искольда предостаточно. И далеко не вся она дружелюбна. Ты всё собрал? — парень кивнул, и принцесса продолжила: — Отлично, тогда по сёдлам, хочу поскорее уехать отсюда. Поближе к Линнее, подальше от Иво.       Видимо, лицо её приобрело настолько зверское выражение, что монах не удержался от вопроса:       — А что вы с ним не поделили?       Магдалена глубоко вздохнула и с нажимом ответила.       — Если кратко: он — мерзавец, которых свет ещё не видел. За более полным рассказом обратись к нему напрямую — мне интересно, что он тебе наплетёт. Ещё вопросы?       — Когда ждать рассказ про Плато, Сколифон и Рыцарей? Я, конечно, рад, что ты хотя бы пообещала поделиться мыслями, но этому обещанию тяжело верить, — Лир хитро улыбнулся, но в глазах его не было ни тени издёвки, лишь тепло и искренняя заинтересованность. Магда улыбнулась в ответ и фыркнула:       — Выпад засчитан. Давай сначала отъедем подальше от любопытных ушей, хорошо?       Лир кивнул, и путники оседлали лошадей. «И почему мне кажется, что мы во дворе были не одни?» — мелькнула мысль в голове Магдалены, едва за ней закрылись врата.       

* * *

      Утро безжалостно жгло кожу, и Длинношей скрылся в тени под крыльцом. «Пойдём, спустимся под тот круглый мост, прямо к троллю в логово!» — яркой вспышкой пронеслось воспоминание о маленьком мальчике с тёмными кудрявыми волосами. Рыцарь уже не помнил, кто это: случайно встреченный сорванец или одна из его бесчисленных целей? Взгляд его скользнул по балахону, но, как и всегда, ничего не смог разобрать. Ни одному из Рыцарей Дюжины неведомо, сколько было жертв и что с ними сталось: «Такие, как мы, не заслуживают даже памяти» — холодно подумал Длинношей, наблюдая за сборами той, что с мечом, и второго, с посохом. Но их лошади… Их сильные большие сердца, горячая кровь, жёсткое мясо, волокна, хрящи, кости, потроха… Голод — одно из немногих чувств, что остаются с Рыцарями и незримо следуют за ними. Длинношей облизнул кривые длинные зубы, и несколько капель густой, как слизь, чёрной слюны коснулись земли. Однажды он чуть не распробовал их коней, но пришлось всё же вернуть их в целостности. «Странно», — каждый раз подмечал Длинношей, когда вспоминал об этом. Почему он пожалел путников тогда? Почему он следит за ними сейчас? Ответить на эти вопросы Рыцарь не смог — слишком силён стал зов Второго. Тело чудовища рассыпалось в пыль и устремилось вдаль — вместе с пыльцой и ветром.       

* * *

      Высокие толстые стены Одергард-тич уже давно остались позади, но Магдалена всё молчала: тяжело было взять и поделиться предположениями… Страшно довериться и возложить ответственность на чужие плечи. К её удивлению, Лир не торопил её: парень вообще лишь изредка поглядывал на неё и куда больше внимания уделял пышным раскидистым цветам, кустам и деревьям. Осторожно, тихо, неспешно воительница рассказала о догадках, касающихся Нового Бога и Линнеи. О воспоминаниях и своих переживаниях Магда, конечно, умолчала. Всё время Лир слушал внимательно, но ни разу даже не взглянул на спутницу, за что принцесса была ему очень благодарна. Едва девушка закончила говорить, как она ощутила, будто тяжёлый камень свалился с её плеч.       — Ты сказала, что он — Вознесённый, и поэтому от него не стоит ждать ничего хорошего… — задумчиво протянул монах и взглянул на Магдалену. — Но почему?       — Понимаешь, Вознесённые ведь раньше были людьми… Причём такими, которые не испугались положить всю свою жизнь для достижения цели. Многих из них, как мне говорили учителя, под конец человеческой жизни с трудом можно было отличить от безумцев… И порой от жестоких безумцев. Они отказывались от семей и друзей, от сна, отдыха, от приготовления пищи… И всё, что было в их жизни — мечта узнать о мире как можно больше.       — Разве одной мечты достаточно, чтобы так себя загонять? — с сомнением спросил Лир, и Магдалена удовлетворённо кивнула:       — В подавляющем большинстве случаев — нет. Судьба Вознесённых чаще всего уже определена с рождения Первозданными. Если они решат, что им для чего-то нужен тот-то и тот-то, то человека практически насильно будет тянуть к поиску знаний, просветлению. Кто-то будет с детства мечтать стать человеком науки, кто-то — отправится к монахам, вроде Авакки Небья, кто-то решит стать волшебником или заклинателем Эфира. Правда, возносясь, они теряют самих себя: не остается ни воспоминаний, ни характера, ни других, менее важных целей. Говорят, что они всё-таки могут отказаться от Вознесения, но ты сам понимаешь, в таком случае они напрямую перечат воле богов…       — И что тогда? Их… Проклинают?       Магдалена улыбнулась — монах сильно напомнил ей друзей и те времена, когда они рассказывали друг другу страшилки вокруг костра. Лир напряжённо и с полным вниманием следил за воительницей, и его лошадь недовольно всхрапнула и мотнула головой: парень едва не увёл её в раскидистый розовый куст.       — Зачем же? Первозданные поступают проще и страшнее: они просто отбирают у человека мечту. Представляешь, вся их жизнь складывалась так, что они точно знали, чего хотят, чем будут заниматься завтра, послезавтра, через неделю или месяц… Но после встречи с богами у таких людей ничего не остаётся. Пустота. И одиночество, — девушка замолчала и только спустя время тихо проговорила: — Это ужасает, но знаешь? В глубине души такой подход, он… Он не может не восхищать меня. Первозданные вроде бы создали наш мир, нас самих, вроде бы даже заботятся о нас, но… Мы всё ещё просто пешки. Пылинки на их плечах.       — Что же здесь восхитительного? — впервые взгляд Лира сделался колким и холодным, он с опаской оглядывал принцессу. Та взмахнула рукой и пояснила:       — Это не то восхищение, которое заставляет тебя… М-м-м… Хотеть завладеть тем, что вызывает восхищение. Это то же чувство, которое можно испытать, глядя в пасть дикого зверя, или на лавину, или на лесной пожар… Чувство собственного бессилия, незначительности, смертности что ли… Понимаешь меня?       — Не совсем, — монах по-прежнему выглядел настороженным, однако взгляд его смягчился. — Ничего, кроме страха, у меня это не вызывает. Злость разве только.       Магдалена пожала плечами и решила не продолжать тему — разговоры ради разговоров мало привлекали её, особенно если тема была спорной. Однако скоро Лир подал голос:       — Ты сказала, что в большинстве случаев люди не могут заставить себя отказать от всего ради мечты без внешнего воздействия… Есть и исключения?       — Да, — лицо воительницы помрачнело. — И с ними связана большая часть самых ужасных историй… Всё же такие боги не призваны Первозданными, и ничто не может их сдержать. Иногда люди, горящие каким-либо делом, намеренно или нет натыкаются на информацию о Вознесении. Ещё реже таких людей это знание начинает искушать, они продолжают искать, больше и больше, пока не находят тот самый способ. А затем они просто исчезают: некоторых полученное знание сводит с ума, и тогда искатели накладывают на себя руки, но остальные всё же уходят, — воительница воздела руку к небесам и покачала головой. — Алчные, способные идти по головам, изнурённые долгими поисками, утратившие самих себя, всё то, что делает их человечными… И если верить легендам и некоторым весьма… необычным гипотезам исследователей, Вознесённых можно изгнать, в отличие от Первозданных. А ещё они гораздо чаще вмешиваются в жизнь людей. По крайней мере, так говорят.       — Может, им просто понятнее наши молитвы?       — Я не знаю. Может быть, оно и так.       — Магда… А ведь по легенде один из твоих предков стал Вознесённым, — принцесса вскинула бровь и резко обернулась. Монах поднял руку в примирительном жесте и спешно продолжил: — Ну, так в Рэнхалсе говорили. Дескать был какой-то правитель, великий муж, превосходный заклинатель Эфира, который на старости лет, когда на престол взошёл его наследник, ударился в изучение старой магии или чего-то подобного. Исчез на десяток лет, а затем вернулся сильнее и озлобленнее, чем прежде. Практически стёр границу Мондлана, заимел даже армию последователей…       — Начал эпоху Сварткальда, Вечной Ночи и Бескрайнего Мороза, — кивнула Магдалена. — Да, есть такая легенда. Но потому она и легенда, что никто не знает правды. Столько воды утекло с тех пор, Лир… И не удивлюсь, что даже если это всё и происходило, то предки намеренно перемешали явь и вымысел.       — А ты как думаешь: это всё правда было?       — Я предпочитаю не фантазировать попусту. Знаю только, что правление хофлина Витарра не просто так окрестили Пятью Кровавыми Декадами, что он был злопамятным, мнительным и рвущемся к величию. Умер ли он, как любой смертный, или был навеки изгнан из Мондлана — не имеет значения. Главное, что он исчез и оставил тёмное пятно на чести моей семьи, которое едва ли удастся отмыть.       «А как вообще можно изгнать бога? — озадачилась вдруг принцесса. Она мимоходом оглядела небо — ясное, без единого облачка — и поёжилась: — Пусть Вознесённые не так могущественны, как Первозданные, но могут ли смертные заставить их уйти?» Ветер усилился, словно смог услышать Магдалену, подхватил выбившиеся из кос прядки, а деревья принялись тревожно перешёптываться. «Это всего лишь легенды, Магда», — осадила себя воительница и крепче сжала повод.       — Изгнан навеки… — задумчиво повторил Лир и взглянул на спутницу. Ветер мягко трепал его светлые волосы, расчерчивая лицо неясными тенями.       — Навеки, — Магдалена придала голосу твёрдости, кивнула, но беспокойство стало лишь более ощутимым. Кажется, Лир тоже разделял её тревогу.       Ветер не стихал, небо затянулось густыми облаками, на западе собирались тучи. До привала путники больше не обменялись ни словом.              По прикидкам Магдалены, от Великих Плато и полной неизвестности их отделяло часов шесть пути, потому девушка решила устроить привал. Путники привязали лошадей к подсыхающей берёзке, и Магда обратилась к монаху:       — Двинемся дальше, когда стемнеет. Хоть шевватины были замечены восточнее Плато, это не значит, что на других направлениях их отрядов нет. Лишнее внимание нам будет ни к чему.       — Ты говорила, что здесь много живности… Не опасно ли ехать ночью?       — На мой взгляд, лучше встретиться со зверем, чем с вооружённым отрядом.       — Разумно, — Лир кивнул. — И тогда у нас в запасе ещё пара часов?       — Да. Предлагаю сейчас отдохнуть, а потом отправиться за водой. Скоро начнутся степи, пустыни, сам понимаешь. К востоку отсюда, примерно в километре пути, течёт Сапати — туда и пойдём.       Монах кивнул, подхватил изрядно истрепавшийся альбом и устроился под одним из деревьев. Магдалена же, едва кончились хлопоты, снова погрузилась в пространные размышления. Линнея, Новый Бог, ответственность и слабость — и так по кругу. Сама того не замечая, принцесса то принималась проверять подпругу лошадей, то подтягивала крепления седельных сумок, то снова прислонялась к берёзке, подолгу всматриваясь в небо. Ожидание начинало изматывать Магду, но помимо него было и что-то другое, не менее гнетущее. Не выдержав, принцесса принялась озираться — ей казалось, что кто-то пристально за ними наблюдает. Причина обнаружилась не сразу, когда принцесса, наконец, обратила взор к своему напарнику. Лир то внимательно следил за воительницей, то опускал глаза к страницам альбома. Встретившись взглядом с Магдой, монах замер, губы его дрогнули в улыбке, и глаза хитро блеснули.       Надолго Магдалену не хватило: она тряхнула головой, скрестила руки на груди и нахмурилась. Находиться под изучающим, пусть и мягким и дружелюбным взглядом ей не нравилось — по какой-то причине принцесса начинала чувствовать себя уязвимой. «Ещё одна тема для размышлений, чудесно», — недовольно подумала она и решила нарушить тишину:       — Рисуешь? — голос воительницы прозвучал сварливее, чем она того хотела.       — Угу. Готовишься обороняться?       — Что, прости?       Лир, посмеиваясь, поднялся и любовно стряхнул с альбома угольную пыль.       — Выглядишь так, словно ожидаешь, что тебя вот-вот по голове ударят. И смотришь так же, и с такой же интонацией говоришь, — парень окинул критическим взглядом своё творение, добавил пару штрихов и направился к воительнице. — Честно, увидь я тебя в тёмном переулке, я бы испугался. Расслабься, Магда.       — «Расслабься», конечно… — пробормотала она и фыркнула: — Как будто бы это так легко.       — Ну да, и правда… И всё-таки это полезно, Ваше Превосходительство. Советую испробовать.       На сей раз желание огрызнуться оказалось гораздо слабее обычного, девушка лишь глубоко вздохнула, тень улыбки проскользнула по её губам, и она тихо ответила:       — Спасибо, Лир.       Монах кивнул и протянул девушке альбом. На странице красовался весьма точный набросок: Магда, прислонившись к дереву, пристально вглядывается куда-то за границы бумажного мирка, лицо напряжённое, полное забот и волнений, частично утопающее в тени от листьев. Принцесса улыбнулась и подумала, что даже воочию она не подметит столько деталей, сколько смог перенести на бумагу Лир.       — На твоё лицо очень красиво легли солнечные лучи, и я не удержался, — подал голос монах спустя время. — Правда, получилось и вполовину не так симпатично, но я старался. С твоими художествами не сравнится, конечно, но как могу, Ваша Светлость.       — Хватит титулов. Просто Магда, — беззлобно ответила девушка и с неохотой протянула альбом владельцу.       — Даже шутки ради не могу использовать их?       — Да.       — И даже настоящие не могу?       — Их тем более не хочу слышать.       — Ладно, Просто Магда, я понял тебя.       Магдалена глубоко вздохнула и закатила глаза, но, лишь услышав задорный смех Лира, тотчас им заразилась. Вдоволь насмеявшись, девушка покачала головой и с удивлением заметила, насколько легче стало на душе.       — У тебя стало гораздо лучше получаться, — подметила воительница. — Как видишь, предсказание релтира сбылось даже раньше, чем можно было подумать.       — Спасибо. Думаю, это отчасти из-за того, что воспоминания ко мне стали возвращаться.       — Либо из-за того, что у тебя талант. Ладно, как бы то ни было, — принцесса кинула взгляд на почти скрывшееся за деревьями солнце и подхватила бурдюк, — пора бы за водой сходить, пока не стемнело. А потом, может, обновлю своё художество: всё-таки твой портрет устарел.       Монах кивнул, поднял свой бурдюк и устремился за Магдаленой. Время от времени девушка замирала: вслушивалась, осматривала почву, кустики и деревья, однако следов крупной дичи нигде не было, да и птицы вдруг стихли. «Даже странно», — подумала воительница и жестом показала Лиру, чтобы не издавал лишних звуков. Однако до берега Сапати компания добралась без приключений.       На воде мерно покачивались гуси и утки, вдали кричали чайки. Магдалена зорким взглядом окинула побережье, но ничего подозрительного не обнаружила — только галька, валуны разных размеров да выброшенные на берег водоросли. Тихо и спокойно. И всё же чутье подсказывало девушке: здесь что-то нечисто. Скрепя сердце, принцесса обратилась к Эфиру — вдруг какое-то существо притаилось за камнями или в речных омутах? — но и заклинание ничего обнаружить не смогло. Девушка знаком попросила Лира обождать и крадучись направилась к воде. Быстро откупорила сосуд, опустила его в воду, исподлобья осмотрела берег снова — ничего. С большой неохотой она подозвала монаха и осталась ждать его у берега. Рука Магдалены замерла на поясе.       Вопреки тревогам, Лир спокойно добрался до воды, спокойно же пополнил бурдюк и после пробормотал:       — Всё же тебе не мешало бы расслабиться, Магда.       — Бдительность никогда не повредит.       — Если бы здесь что-то и было, то нам бы уже…       Не успел монах договорить, как земля содрогнулась так, что он едва не свалился в реку — воительница вовремя схватила Лира за робу и рывком вернула на место. Птицы с громкими криками разлетелись во все стороны, волны усилились. Одним движением Магда закинула бурдюк за спину, наполовину вытащила каролинг из ножен и замерла.       — Землетрясение? — теперь уже и в голосе Лира сквозила обеспокоенность.       — Здесь их не должно…       Земля задрожала с новой силой, и путники еле смогли удержаться на ногах — отчасти благодаря ц`сашу. Амулет воспарил, чувствуя угрозу, и залился ослепительным светом. Вместе с толчками раздался и оглушительный грохот, словно нечто огромное стремилось выбраться на поверхность. В следующий миг три островерхих булыжника, каждый размером с караван, устремились вверх, выворачивая на пляж глину и грязь. Пыль и песок, гонимые ветром, забивались в глаза и лишали Магду возможности разглядеть хоть что-нибудь, кроме одного: неясного силуэта колосса. Он рос и рос, закрывая небо, и каждый взмах его исполинских лап сотрясал землю. Воительница вцепилась в руку Лира, попятилась и обнажила меч, прикрывая их тела, а поле вокруг ц`саша хотя бы немного защищало путешественников от мелких камушков и сора.       Когда всё стихло, перед глазами Магдалены и Лира предстал шестиногий каменный титан высотой метров десять или даже пятнадцать. Колосс имел три головы, две из которых Магда поначалу приняла за подобие ручек — они были мелкими и держались на неустойчивых каменных шейках, торчащих из нескольких глыб, которые, по-видимому, образовывали что-то вроде грудных мышц. Средняя голова крепко сидела на толстой, как столетний дуб, шее, была слегка вытянутой. Морда чудища походила на человеческое лицо: продолговатый камень посреди округлого булыжника напоминал нос, длинная косая трещина, клокочущая от тёмной стекающей вниз жижи, слегка кривилась, подобно рту, а три чёрные глазницы неотрывно следили за принцессой и монахом. На широкой мощной спине возвышалось три пика — те самые булыжники, в которых девушка не распознала угрозы. Ноги монстра напоминали базальтовые столбы, и было совершенно неясно, как такие жёсткие опоры можно использовать для перемещения. Чёрная жидкость, стекая с лиц колосса, густыми каплями летела к земле, но испарялась ещё до соприкосновения с ней.       — Не может быть… — просипела Магдалена. Она оторопело шагнула назад и почувствовала, как в ботинки заливается вода. Теперь уже отступать было некуда. Принцесса взглянула на напарника — Лир в ужасе сжимал посох, не сводя глаз с монстра.       Перед ними застыла живая легенда, создание, которое ни с кем не спутал бы ни один человек в Мондлане.       — Митив… — выдохнул Лир.       — Да, — отозвалась Магдалена. Она перехватила меч поудобнее и, сама того не замечая, выступила вперёд, прикрывая монаха. — Предвестник конца времён.