Часть 8 - Искры. Глава 1

      Пыль витала в воздухе, вспыхивала, как самоцветы, размывала фигуру каменного колосса. Митив… О них я слышал лишь пару раз: именно эта легенда пугала всех детишек в моей деревне, становилась причиной ночных кошмаров, и я исключением не стал. Воспоминания сами вернулись ко мне в тот самый миг, когда я только увидел монстра: вот я, ещё совсем маленький, сижу на полу у печи, перебираю зерно, за окном бушует непогода, а вот мой отец — обтачивает нож, сидя на скамье около меня. И даже сейчас, сквозь года, несмотря на вмешательство Т`фата и Авакки Небья, я как наяву услышал его голос:       — В час больших перемен, когда всему старому — и нам, и нашим городам, и нашим устоям — надлежит исчезнуть, появится предвестник конца времён, — глухой надтреснутый голос отца был еле слышен за раскатами грома, но я не упускал ни единого его слова. — Знаешь про Великие Плато, а, Лир? Вот да… Оттуда он и появится, предвестник. Живой осколок Плато, Дитя Камня, как его ещё называют. Моему деду рассказал об этом его дед, а тому — прадед… И говаривают, что махину эту ни с кем не перепутаешь. Здоровенный, как несколько наших домов, весь сплошняком из камней сложен, но при этом, Хрозз его прибери, движется! Движется, как если бы он из плоти и крови был рождён. Где как его называют, а мы митивом кличем. Рот у него весь перекошенный, глаза темнющие, как северные пещеры… И тогда, Лир, знай: конец пришёл нашему миру.       — Но зачем боги его создали? — я жутко испугался тогда и изо всех сил старался не показать этого отцу. Не думаю, что у меня получилось. — Для чего убивать наш мир?       — Это не смерть, а перерождение, — он протянул мне нож, держась за лезвие. — Одно из деревьев помогло создать этот нож, мебель, дома… Его больше не существует, с этим не поспоришь, но мертво ли оно? Я считаю, что нет. Так и наш мир: наверное, чтобы сделать из него что-то путное, богам и нужно всё переделать.       — А мы… Мы попадём в новый мир?       — Кто ж знает, — отец пожал плечами и вернулся к заточке клинка. — Будь достойным, живи, как предписано, и, наверное, попадёшь. А если нет, так станешь частью чего-то нового.       — Но я не хочу, чтобы наш мир менялся! Не так…       — Это не нам решать, — отец хмыкнул и подался ко мне. — А ты что, решил, что в наши-то дни митивы и объявятся? Не будь глупым. До этого ещё ой как далеко…       «Ой как далеко…» — я повторил про себя слова отца, глядя на митива, и едва сдержал нервный смех. Тем временем гигант качнулся, его базальтовые ноги-колонны изогнулись, и я заметил, как в местах сгиба, меж расселин, что-то вспыхнуло. То плавится камень под натиском воли Дитя Камня? Я не знал, чего ожидать от предвестника конца времён, но страха больше почему-то не испытывал — лишь интерес, и даже возникло желание сделать пару-тройку набросков. Ц`саш, откликнувшись на мои мысли и чувства, слегка потух и стал на порядок холоднее. Интересно…       Но из мыслей меня вывело видение: позади митива снова стояла знакомая женщина со светлыми волосами, лицо которой никак не удавалось разглядеть. Как и в прошлые разы, я чувствовал — знал, — что мне необходимо вспомнить, кто это, необходимо любой ценой. Одним усилием воли я закрыл глаза, ожидая и надеясь, что она опять исчезнет, но нет — фигура по-прежнему виднелась за монстром. Женщина склонила голову и мягко поманила меня, указала на лес и сделала несколько шагов в ту сторону. И я снова ощутил это: запах хлеба, молока, корицы и земли, звон колокольчика на входной двери… Не отдавая себе отчёта, я на ватных ногах двинулся вперёд. Звон стал ближе, громче, я сделал ещё шаг… И Магдалена преградила мне путь, вскинув руку.       — Не двигайся, — тихим и спокойным, холодным, как горный ручей, голосом сказала она. — Я не хочу, чтобы ты… Не хочу ненужных жертв.       Я поднял глаза на свою знакомицу — она по-прежнему стояла вдали. Никогда прежде я не видел её столь отчётливо. «Мне ведь не мерещится… Это невозможно», — я открыл рот, чтобы указать Магде на женщину и утвердиться в том, что я не выжил из ума, как вдруг в голове отчётливо раздался голос. Чужой голос, но такой близкий, что у меня перехватило дыхание. «Не говори ей… Не говори, что видел меня», — произнесла женщина и снова поманила меня. Митив тем временем медленно приближался, и каждый шаг сотрясал землю, оставлял за собой глубокие рытвины. Магдалена отступила назад и оттеснила меня.       Довериться видению? Сделать, как она велит? Последовать за ней? Опрометчиво. Утаить, что вижу её, вижу причём не в первый раз? Тогда грош цена моим словам о честности — я сам испытал последствия неосведомлённости и подвергать Магду тому же очень не хотел. «Это просто видение — пустяк, — зазвучал внутренний голос. — И из-за пустяка я хочу показаться сумасшедшим?» Я знал, что это неправильно, я…       Я не мог отказать.       Сжал зубы покрепче, опустил взгляд с митива на каменистый пляж, но женщины там уже не было. Чудище же замерло, его мощная шея вздрогнула, и центральная голова плавно пошла вниз — ближе к нам. Магда перехватила меч поудобнее, но в схватку вступать не спешила. Теперь тёмная жидкость, стекающая из его рта и глаз, завихрялась над нашими головами, испарялась, устремляясь в затянутое облаками небо. Дитя Камня не двигалось, но, казалось, оно ожидало чего-то. Я услышал скрежет — то Магдалена решилась убрать меч, и я бросил на неё недоумённый взгляд. Едва ли мы выстоим в битве, но совсем уж избавляться от оружия… Стало холодно, как в погребе, и внезапный порыв ветра заставил меня поежиться. Я услышал тихий голос воительницы:       — Не отрывай взгляда от земли. Фросорги… Похоже, митив привёл их сюда.       Я бегло окинул взглядом темнеющий лес: тьма меж деревьями клубилась, перетекала, отливала серебром, и на пляж неспешно выходили разномастные фигуры. Высокие и тонконогие, с крупными туловищами — как в начале моего пути, когда я только вернулся в Искольд — низкие и бочкообразные, парящие в десятках метров над землёй, ползущие по земле… Я в жизни не видел столько фросоргов в одном месте! И если они выражают скорбь и боль, пропитавшие землю, то…       — Что же здесь случилось… — озвучила мою мысль Магда, наши взгляды встретились. Девушка выглядела напуганной, но решительной — так же чувствовал и я себя. — Ничего не понимаю. Я не слышала ни о чём подобном…       — Времена меняются, — я шагнул вперёд, в сторону леса. — И наш мир вместе с ними. Идём.       — В лес? — настороженно спросила принцесса. — Я бы не стала приближаться к фросоргам.       «Я тоже», — хотел бы ответить я, но что-то подсказывало мне, что я должен пойти следом за видением. Более странно было и то, что в глазах Магдалены я видел ту же уверенность. Она тоже видела её? Или видела что-то своё? «Брэйанти, дай мне мудрости», — подумал я и сделал ещё шаг. Воительница сжала гарду меча и также направилась к лесу. Продвигались медленно, не поднимая взглядов, прислушиваясь… Борясь со всё усиливавшейся тоской.       Внешнее спокойствие Магды даже было заразительным — мой страх поутих, хотя и не пропал бесследно. Она хмыкнула:       — Я слышала, что фросорг может заставить человека пережить некоторые события прошлого… Может, и ты что-нибудь вспомнишь.       — Не уверен, что я хочу, — поколебавшись, ответил я.       Краем глаза я увидел, что Магда понимающе кивнула. Когда мы преодолели половину пляжа, я заметил, что стало значительно темнее, как если бы день вдруг сменился ночью, и ещё через пару метров я едва мог разглядеть собственные ноги. Где-то слева впереди ахнула Магдалена — я видел лишь её расплывчатый силуэт — раздался лязг каролинга, и тьма обвилась вокруг нас ещё плотнее, стала абсолютной. Я чувствовал её, как свою вторую кожу, холодную, как будто бы склизкую, движения становились всё более скованными, и только ц`сашу эти путы не были страшны. Амулет воспарил, залился светом, и как бы тьма ни тянулась к нему, она оставалась бессильна.       — Магда! — крикнул я, но не услышал ни звука. Паника подбиралась всё ближе к моему сердцу, и без того бешено стучащему в груди. Я судорожно вздохнул, сделал несколько больших шагов вперёд, попытался сконцентрироваться на ц`саше — оберег разгорелся ярче, но нас двоих бы вместить не мог. Тьма по-прежнему цеплялась за мои ноги, обволакивала руки и кончики пальцев, но голова и шея были свободны, тогда я крикнул вновь: — Магда!       Звук отразился от светлого купола надо мной — как если бы я находился в пещере — но дальше не пробился. Я крепче сжал посох и коснулся им тьмы — тонкие прожилки поползли вверх по дереву, но, страшась света, далеко не продвинулись. Подобно слепому, я двинулся вперёд, простукивая путь посохом, туда, где видел Магду в последний раз. Я чувствовал, как сильно и быстро билось моё сердце, я чувствовал, как холодный пот стекает по голове и спине, я чувствовал, как дрожали мои руки — должно быть, я был очень напуган, но не ощущал ни крупицы страха.       Наконец я увидел слабую вспышку вдали. Короткий проблеск больно ударил по глазам, и я ускорился. «Нужно найти Магду», — билась в голове мысль, и я держался за неё, как мог. Что-то снова вспыхнуло, но не погасло на сей раз, и через пару шагов я узнал в искажённых светящихся линиях лицо митива. Резаный тонкий рот и три мерцающих глаза заливали светом небольшую каменистую поляну, две маленькие головы же не могли развеять темноту. Я осторожно вступил в круг мертвенно-бледного света, и мой оберег печально повис на цепочке, холодный и безжизненный. Я по-прежнему не чувствовал эмоций, зато тело отозвалось моментально: дрожащие руки едва удерживали посох, сердце гулко стучало в голове, руках и ногах, в животе, почти что болезненно сжималось — и если бы я мог испытать страх, уверен, он бы раздавил меня, сломил, как безвольную марионетку. Кто бы ни ограждал меня от него, я был ему очень благодарен.       Привиделось движение — я повернул голову вправо и встретился взглядом с Магдой. Она была бледна, но ни признаков дрожи, ни хотя бы тревоги я не заметил. Её рука крепко сжимала рукоять каролинга, остриём касавшегося земли, дыхание оставалось ровным. Воительница слегка нахмурилась и произнесла:       — Лир, ты в порядке? — и только тогда на её лице проступила обеспокоенность. Цепким взглядом прошедшись по мне, девушка приблизилась и коснулась моего плеча. Митив по-прежнему был неподвижен. — Что с тобой?       Тепло её тела и само ощущение близости хотя бы немного успокоило моё дыхание и выровняло сердцебиение, и очень вовремя — мне казалось, что через минуту-другую сознание покинет меня. Я понимал, что это покажется Магдалене странным, но ничего не мог с собой поделать: я сжал её ладонь в своей, чувствуя, что животный ужас выпускает из цепких лап моё тело. Девушка нахмурилась сильнее и слегка потянула руку на себя.       — Что ты…       — Прости, — еле выдохнул я. От дрожи зуб на зуб не попадал, а язык сделался жёстким, как деревянный брусок. — Я не знаю… Просто б…будь рядом.       Магда озабоченно вгляделась в мои глаза, но руки не отняла. Её мозолистые тонкие пальцы обвили мои, я почувствовал, как кровь пульсирует в её венах. В правой руке она так же твёрдо сжимала меч. Магдалена без страха повернулась к Дитю Камня, и я с большой неохотой сделал то же. Митив наблюдал за нами, склонив голову, изо рта и глаз текла белая густая жидкость. Достигая подбородка, капли зависали, скапливались, а затем срывались вниз и растворялись во мраке. Вокруг не было ветра, и холод не терзал наши тела. Бесконечная глухая пустота.       — Что тебе нужно? — произнесла воительница, ступив вперёд.       С глухим похрустыванием митив наклонил голову пониже, и теперь светящаяся эссенция не растворялась в темноте — она начала скапливаться в большой белоснежный шар. Чем больше он рос, тем сильнее меня трясло, тем болезненнее сокращалось сердце. «Это оно, — панически кружилась мысль. Новая, никогда ранее мне не встречавшаяся. — Это оно, оно, ОНО! Оно приближается! Оно скоро настанет!» Я не знал — не понимал — что это значит, но чувствовал: то, что сейчас произойдёт, навсегда нас изменит. Словно услышав мою мысль, Магда обернулась ко мне. Её рот открылся, но принцесса ничего не успела произнести — тьма воссияла, взорвалась мириадами тончайших лучей.       Они пронзили меня, заполнили моё тело, мой разум, мою душу — и в этот миг прорвался страх, и если бы мгновение продлилось хоть на секунду дольше — я бы сошёл с ума. Или умер. Или исчез, стал одним из этих сотен миллионов лучей. Быть может, единственное, что удержало меня — крепкая рука Магдалены. Лучи завихрялись вокруг её меча, прошивали насквозь — металл почернел, и затем мой разум возопил:       «И БУДЕТ, КАК ДОЛЖНО!!!»       «И ВОЦАРИТСЯ ПРЕДНАЧЕРТАННОЕ!!!» — проревел в моей голове новый голос, и мне хватило доли секунды, чтобы понять — то отозвалось сознание Магдалены. Я слышал её мысли так, как если бы они всецело принадлежали мне, так, как и она слышала мои.       Мы переглянулись, свет стремительно мерк, и я смог разглядеть по-прежнему спокойное, уверенное лицо Магды.       «Страх», — образ чувства наполнил моё тело.       «Смирение», — и я ощутил, как страх сжимается где-то в кисти моей руки, уступая место тому, что наполняло до сих пор принцессу. Глаза её оторопело расширились, и пальцы лишь сильнее сжали мою ладонь — мой страх стал её страхом.       Мгновение — и мир померк.       Он изменился.       Мы изменились. И стало, как должно.              Я потрясённо осмотрел своды высокой пещеры и отдалённо услышал, как с моих губ слетели слова:       — Опять чувство, будто к монстру в пасть лезем, да? — мой рот усмехнулся.       Где мы? Как мы здесь оказались? Несмотря на смятение, я не испытывал волнения или тревоги. «И воцарится предначертанное», — подсказал я себе, глядя на гладкие песчаниковые стены, слыша, как под ногами похрустывает песок — очень и очень знакомо. Мы в М`Ка-Шевве? Но как? Минуту назад я видел перед собой каменистый пляж, секунду назад — кривое лицо митива, но теперь…       — Будем надеяться, что это просто чувство, — отозвалась Магда и озадаченно посмотрела на меня. Кажется, она тоже не ожидала, что скажет именно это.       — Мы…       — Это Великие Плато, — пояснила воительница после небольшой паузы и медленно покачала головой: — Судя по всему, это они. Но я абсолютно не помню, как мы здесь оказались.       — Я тоже. И то, что мы видели и чувствовали…       — Я не знаю, что это было, — Магдалена потрясённо осмотрела свой каролинг — черноты на нём уже не было — и провела пальцами по долу. — Когда всё залил свет, я едва не выронила меч. Он вибрировал так, как будто я со всей силы ударила по скале или металлу… Он как будто сопротивлялся чему-то. Я… Я не уверена, что не сплю или не брежу сейчас.       Принцесса беспомощно посмотрела на меня, я вздохнул и развёл руками. По правде говоря, тот короткий прилив страха, самого сильного в моей жизни, измотал меня донельзя. Тело ломило, ноги еле слушались меня, и я был не в силах заниматься осмыслением произошедшего.       — Тогда уж мы оба бредим или видим один и тот же сон, — сухо отозвался я и огляделся.       Мы оказались в самом сердце Великих Плато без лошадей и припасов. Голова загудела только сильнее.       — Потрясающе. А я ведь просто хотел набрать воды…       Магдалена вздохнула, водрузив меч на место, и двинулась вперёд — в чрево пещеры. Я всмотрелся вдаль и снова почувствовал, как задрожали руки, а волосы на голове встали дыбом. Большого труда стоило хотя бы вдохнуть — что уж говорить о том, чтобы последовать за Магдой. И всё же я был уверен: мне придётся туда пойти. Я должен идти дальше.       — Магда… — тихо позвал я, не сдвинувшись с места. Воительница обернулась и внимательным взглядом окинула меня. — Ты знаешь, что нам нужно туда?       — Да, — мне показалось, что произнесла она это с облегчением — плечи девушки расслабились и слегка опустились. — Меня как будто что-то тянет вперёд — нет, даже ведёт. И это…       — Пугает? — я не смог скрыть надежды в голосе. Магдалена настороженно качнула головой, поджала губы и тревожно оглядела меня.       — Нет. Я просто знаю, что это, чем бы оно ни было, — девушка запнулась, но после моего кивка заговорила увереннее. — В общем, что это неизбежно. Может быть, это даже связано с пророчеством, от которого когда-то меня хотела спасти Линнея — верить в это легче, во всяком случае. И какой бы ни была моя роль, я сыграю её.       — Не похоже на тебя, — я хмыкнул и подошёл к воительнице. Потребовалось приложить волевое усилие, чтобы хоть на шаг приблизиться к пещере. Девушка кисло улыбнулась:       — А вот это как раз то, что меня настораживает и злит. Но я справлюсь и всё узнаю.       Магда хлопнула меня по плечу, и голос её прозвучал гораздо бодрее, чем раньше. «Уж не специально ли она храбрится?» — я стыдливо отвёл взгляд. Очевидно, моё состояние сильно беспокоило её, и я вдруг почувствовал себя обузой. Какое-то время мы стояли молча, я вглядывался во тьму, выискивая в себе силы, Магдалена — изучающе смотрела на меня.       — Чего ты боишься? — раздался вопрос, который я надеялся не услышать. В первую очередь, мне не хотелось расписываться в своей уязвимости, а во вторую, я не хотел ворошить едва улёгшиеся переживания. Я заставил себя взглянуть Магдалене в лицо — пусть хотя бы внешне я буду выглядеть достойно, равным ей. Смутное предположение, которое я старательно отталкивал от себя всё это время, прорвалось наружу само:       — Если мы пойдём дальше, прежними уже не станем.       Магда кивнула — я не знал, радоваться ли тому, что чувство это было общим.       — И мне кажется… Наверное, прозвучит чудовищно глупо или даже жалко, — я осторожно подбирал слова, проговаривал их неспешно. — Но мне кажется, что это станет концом моего пути.       Повисла тишина. Магда не спускала с меня глаз, и мне даже становилось не по себе — девушка побледнела, она сильнее поджала губы, явно что-то обдумывая. Я невесело рассмеялся, провёл рукой по волосам и бросил:       — Я надеюсь, ты скажешь, что это глупо, и мы больше никогда эту тему не поднимем. И всё будет, как раньше.       Магдалена приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но так и не сумела. Всё время ладонь принцессы лежала на моём плече, и теперь она сжалась сильнее. Взор, и ранее тревожный, стал лишь более проницательным, он блуждал по моему лицу — так обычно смотрят на близкого перед долгой разлукой, стремясь запомнить каждую деталь. Магда ещё никогда не смотрела на меня вот так, и, может, при других обстоятельствах меня бы это обрадовало, но сейчас… Всё-таки она восприняла мои слова всерьёз — теперь и я уверовал в них сильнее. Плохо.       — Да ладно, это ведь просто ощущение, — я криво улыбнулся. — Мало ли что в голову могло прийти после того, что мы только что пережили… Брось. Выглядишь так, как будто ты уже готова со мной проститься. Не говори только, что будешь скучать или…       — Ничего подобного я не скажу. Ни про глупость, ни про что бы то ни было ещё, — прервала Магда меня. Она моргнула, и медовые глаза засияли уверенностью и упрямством, как раньше. Девушка поправила меч и продолжила: — Вот, что я скажу: можешь рассчитывать на меня и мой клинок. Никакого конца пути не будет — я об этом позабочусь. Идём.       Магдалена сделала пару шагов вперёд и протянула мне руку. Несмотря на желание коснуться её, укрыться от возрастающей дрожи и страха, я сдержался: не хотел выглядеть немощным. С каждым шагом разум затуманивался всё сильнее — впрочем, ожидаемо. Мы с Магдой переглянулись, прежде чем Великие Плато поглотили нас. Мир погас снова.       

* * *

      В нос ударил запах пыли — сырой, залежавшейся. Я проморгался и с удивлением обнаружил себя посреди широкой утоптанной дороги, хотел было поднять руку, чтобы прикрыть глаза от яркого света, но не смог — тело словно задеревенело. Правее меня раздалось приглушённое шипение, и я кое-как повернул голову. Чуть впереди стояла Магда — такая же растерянная, как и я сам, а ещё дальше — большой обоз, возглавляемый приземистым мужичком, рыжеволосым, с глубоко впавшими карими глазами. Возничий в мясистой руке крепко удерживал существо, очень отдалённо напоминавшее лошадь: тощее тело покрыто чешуёй, голова похожа на волчий череп с шестью узкими янтарно-жёлтыми глазами. Губ у твари не было, и острые длинные зубы угрожающе выпирали наружу. Судя по всему, именно это существо и шипело. Я чувствовал себя абсолютно сбитым с толку, и даже… одураченным. Я предпринял ещё одну попытку поднять руку, и мужик, до того тихо наблюдавший за нами, оживился:       — Пришли-таки в себя, хе, — глухой пропитый голос царапал слух. Вместе с хитрым взглядом доверия он мне не внушал. — Совсем не тутные, да, ребятки? Знаете, сколько я таких, корлстаки, встречаю на дорогах? А? Приходят такие, мондландские, не знамши, что у нас тут и как… Ни правил, ни традиций не позазнают. Тьфу.       Ни я, ни Магда не могли ответить — тело совершенно не слушалось, и только приглушённое мычание слетело с моих губ. Мужчина усмехнулся, слегка стегнул существо по крупу, и оно снова зашипело — теперь даже мычать я не мог. «Что это за тварь?!» — с недобрым предчувствием я всмотрелся в раскосые янтарные глаза, такие бездонные, такие умиротворяющие, усыпляющие… Веки потяжелели, что также не осталось без внимания возничего:       — И на всех наработает безотказно, — он любовно погладил животное, не спуская с нас взгляда. Хочет нас ограбить? Не знаю. Что-то мне подсказывает, что нет. — Ладушки, хватит языком чесать. Мне ещё для Золотой Армии оружие подвести… И не только.       Взгляд мужика задержался на Магдалене — алчущий, хищнический. И это мне очень не понравилось. Сонливость как рукой сняло — и хоть контроль над телом всё ещё, как я думал, принадлежал этой твари, мои кулаки сжались, и руки словно налились огнём. Ц`саш отреагировал незамедлительно: камушек воспарил, раздалось приглушённое гудение, однако прежней силы я в нём не чувствовал. Возничий театрально вскинул руки, ойкнул и мгновением позже расхохотался:       — Ладно, корлстак, не понадумай чего дурного… Я всего торговец, моё дело — деньги зашибать. А её… требуют, знаешь. Неча разбрасываться подписями, вишь, именами тоже… Так у нас не принято. Плохо кончится.       Краем глаза я заметил, как Магдалена дёрнулась, её рука почти коснулась каролинга, когда тварь снова тихо зашипела. Девушка замерла, как марионетка в руках артиста. «Подписи, имена?..» — я недоумённо нахмурился и попытался сконцентрироваться на амулете: если он достанет до твари, оглушит или даже прикончит, мы освободимся… Но ц`саш оставался неотзывчив. Возничий покачал головой:       — А, эта тоже боевая, да? Ну ничего, сейчас шёлковой станет.       Он облизнулся, схватился за хлыст и резко, со свистом ударил существо. Тварь взвилась, покрытое толстым слоем пыли растрескалось, и с гулким хлопком она расправила могучие крылья. Существо раскрыло пасть — я ожидал, что оно истошно закричит, но вместо этого до моего слуха донеслась песнь. Грустная, протяжная, пробирающая до дрожи. Страхи и тревоги, злость и недоверие — всё будто покрылось толстой масляной плёнкой, осталось запечатанным где-то глубоко, а всё, что имело значение — эта скорбная мелодия. Ц`саш в тот же миг погас и медленно опал. Мужик глянул на Магду и крикнул:       — Залазь давай, ехать пора.       Девушка бросила на меня затуманенный взгляд, вздрогнула и поплелась к обозу. Я знал, что я должен остановить её, я отчаянно хотел схватить посох, призвать силу ц`саша и ринуться в бой, но я не мог. Казалось, что даже дышать мне удавалось сейчас с большим трудом, и всё, на что я был способен — беспомощно смотреть. Глаза слипались.       — Счастливо оставаться, корлстак, — бросил мне мужчина, хлестнул животное, и обоз кряжисто взлетел.       Я провожал их взглядом, пока повозка совсем не потерялась на фоне фиолетового неба, а в ушах всё стояла та полная печали мелодия. «Магда… Их нужно догнать, остановить», — слабо звучала мысль в голове, задавленная песнью.              Не знаю, сколько прошло времени, когда чувства стали потихоньку наполнять меня снова. Первое, что я ощутил — исступленную ярость, тут же передавшуюся ц`сашу, второе — острую боль в груди, настолько сильную, что на долю секунды мир закружился перед глазами, потемнел, и я повалился на колено, зашипев. Прижал руки к рёбрам и с трудом поднялся на ноги.       — Сука… — выдавил я, уставившись вдаль, где исчез обоз. — Я достану тебя…       Боль снова окатила меня, я стиснул зубы, грязно выругался, но устоял. Приступ не продлился долго, я выпрямился и заковылял по дороге вперёд — вскоре выровнял дыхание и побежал, всё ещё вглядываясь в небо, будто мог увидеть там хоть что-то. Сумбурные мысли, дрожь от страха и боли, яростно стучащее сердце — всё смешалось и лишь подстёгивало бежать без оглядки, бежать, чтобы добраться до гнусного мужика и воительницы. «Ничего, она не даст себя в обиду», — сказал я себе.       Лёгкие жгло, как огнём, ноги дрожали — я не мог больше бежать и не мог дальше себя обманывать. Я никак не догоню их. Я даже не знаю, куда бежать, где я, что ждёт меня. Оставаться на месте было неправильно, нестись вперёд — просто глупо. Я замер посреди дороги, сжал посох так, что он затрещал, с силой ударил им об землю.       — Сука! — крикнул я в пустоту.       Ц`саш горел, горел как и прежде, и это больше злило меня: вот она — необъятная сила, прямо в моих руках, сила, которой я не умел пользоваться. «Возьми себя в руки и думай, — раздался голос разума. — Криками и злостью ты точно ничего не добьёшься». Я нервно огляделся, в глубине души надеясь, что мне совершенно случайно попадётся на глаза какая-нибудь летающая скотина, но дорога была пустынна.       Окружавшие поля с брошенной вдали сохой, темневшие у горизонта леса только больше меня раскаляли: никто и ничто не могло мне помочь. Я запустил руку в волосы, сжал их и потянул — боль слегка проясняла мысли. Я огляделся снова и заметил, что всё здесь кажется каким-то… Монотонным. Травинки, одна похожая на другую, не издавали ни звука и торчали будто по стойке смирно. Казалось, что их поверхность была покрыта плотным слоем серебристой пыли, размашистым движением я сорвал несколько и от неожиданности тут же выронил — трава была склизкой, невесомой, словно сотворенной из тончайшей ткани. Ярость по-прежнему клокотала в груди, но общая странность окружения её сглаживала. Я настороженно поднял голову к небесам и отшатнулся: бескрайнее аметистовое поле рассекали чёткие и тонкие ядовито-оранжевые тяжи, уходящие в центр небосвода — к огромной чёрной воронке. Где-то за её краем виднелось такое же тёмное солнце — мне казалось, что оно одновременно и испускает, и поглощает свет. Оранжевые росчерки завихрялись у входа в воронку, от одного взгляда на которую меня прошибал холодный пот. Я спешно опустил голову, чувствуя, как похолодели конечности.       «Это не Мондлан, совершенно точно ни в одной стороне света не встретится такое, — я принялся расхаживать взад-вперёд, закинув руки назад. — Тацлан, Мир Богов? Нет, говорят, что люди просто не смогут воспринять и понять то, что они там увидят, не смогут запомнить… Тогда…»       — Междумирье… — с упавшим сердцем проговорил я вслух и замер. Та самая область мира, где привычные законы отказываются работать, та часть, где зарождаются и погибают пророчества, откуда, как я слышал, проистекают кошмары и видения… — Просто восхитительно.       Я еле сдерживал желание снова броситься бежать — сделать хоть что-то, чтобы заглушить беспорядочно сыпавшиеся предположения, но я понимал: бессмысленно. Оставаться здесь, восторгаться или ужасаться видами, бездействовать и ждать чего-то тоже было безумием в чистом виде. Я окинул взглядом дорогу — ничего примечательного. Только одиночество и неживая тишина.       В нескольких метрах от меня высился дорожный столб, и за неимением лучшего я направился прямиком к нему. На трёх стрелках из чёрного дерева значились какие-то непонятные золотые надписи, причём один из указателей смотрел вверх — в центр воронки. Мне даже показалось, что он тоже слегка прокручивается, словно уносясь в тёмный водоворот. Я сконцентрировался на зигзагообразных буквах, ощутил, как вместе с теплом ц`саша моё тело словно подхватывает невидимый поток, как я сливаюсь с ним, как моя воля становится частью него. В ответ на это зигзагообразные письмена зашевелились: золотые росчерки пошатнулись, и буквы запрыгали друг через друга.       — Что за ерунда?.. — прошептал я. Буквы к тому времени заняли законные места и теперь издевательски покачивались. Я прикоснулся к амулету — слегка дрожащему — и попытался предпринять ещё одну попытку, когда меня заломило пополам.       Что-то внутри меня смещалось, перетекало от плеча к груди волнообразными движениями, как дождевой червь. Извивалось, сдвигало мышцы и нервы, обволокло лёгкое и собралось где-то у сердца. Грудь свело судорогой, и я тяжело опёрся об указатель, беззвучно закашлялся, сжал ткань робы на груди и с ужасом увидел большое тёмное пятно. Оно всё росло и росло, и я спешно распахнул одежды — ткань насквозь пропиталась густой чёрной жижей, тут же намертво присохшей — однако грудь была чистой. Приступ улёгся так же внезапно, как и начался. Наконец я смог вдохнуть, на глазах проступили слёзы — всё внутри горело. Больной, застрявший в Междумирье без припасов, упустивший Магдалену… Я тряхнул головой, упрямо вперил взгляд в отвратительную воронку и осторожно выпрямился. Отчаяние точно мне не помощник.       — И всё-таки тот мужик — торговец… — просипел я, прокручивая в голове произошедшее. — Армия… Скорее всего, снабжают её постоянно. И это — какой-то торговый тракт. Значит, один я здесь буду недолго.       «И либо встречу других торговцев, либо разбойников», — дополнил уже про себя. Тогда оставаться посреди дороги — не лучший вариант. Я нехотя посмотрел на тёмный лес, и по спине пробежали мурашки. Местные деревья совсем не были похожи на мондландские: все идеально ровные, иногда — парящие в воздухе без части ствола, такие же блёклые и будто избегающие взгляда, как и трава. Я решил не уходить далеко от тракта и расположился в тени ближайшего дерева. Провёл ладонью по его стволу и с отвращением отдёрнул руку: кора была холодная и склизкая, и даже в следующие пару минут я не мог отделаться от чувства, что на ладони что-то осталось. Я сжал древко, прислушался — ничего. Абсолютно мёртвый лес. Даже ветер в нём не гуляет.       Стараясь не терять бдительности, я вернулся к размышлениям. Подписи и имена… Что мог иметь в виду тот мужик? Магда, очевидно, за свою жизнь оставила не одну подпись — какое ему до этого дело? И откуда он знает? «Вероятно, он говорил о чём-то конкретном, — я сверлил дорогу взглядом, почти не мигая. — Причём из-за этого, видимо, Магду и «потребовали». Но кто? И зачем? Может, это связано с той подписью, которую она оставила в лавке Джилроя? Ублюдок… Если это его рук дело…» Закончить мысль я так и не смог — что толку грозиться, если я даже не знаю, где нахожусь и как отсюда выбраться. С тяжёлым сердцем я всмотрелся в небо. Магда… Я всей душой надеялся, что с ней всё будет хорошо. Не может же всё закончиться здесь, так глупо и несуразно… Никогда ещё я не чувствовал себя таким жалким.       Моя рука сама потянулась к сумке, покоящейся за плечом, нащупала гладкую обложку альбома… Всё, что у меня сейчас есть. Я потянул его и почувствовал, как рука коснулась чего-то ещё. Конечно. Книга Линнеи. А ведь если она направлялась к Великим Плато, если искала Нового Бога, может, и её путь лежал в Междумирье? Тогда она наверняка должна была оставить об этом заметки. Хотя бы что-то!       Резким движением вытащил книжку. Мои руки слегка тряслись, нутро замерло — меня охватила надежда найти что-то такое, что смогло бы перевернуть ситуацию. Я раскрыл книгу и снова увидел белые листы — как в прошлый раз. «Но ведь то, что она писала дальше, я не смог расшифровать…» — пригладил страницы, попытался избавиться и от этой мысли, и от излишнего волнения. Смог, не смог — я должен попробовать.              И я пробовал. Снова и снова, но ничего не приносило результатов. Более того, я начинал выбиваться из сил, голова звенела, а жар ц`саша я чувствовал даже на значительном расстоянии. Тракт также оставался пуст, вокруг царила удушающая тишина. В дополнение на меня нашёл ещё один приступ — уже ниже, ближе к животу, и это очень пугало. Я не позволял себе думать о боли, о том, что шевелится внутри меня — всё равно никак не смогу себе помочь. Искусственное окружение, неизменяющийся небосвод — казалось, будто время замерло. Часов с собой у меня не было.       Всё это действовало на нервы.       — Давай, — прорычал я сквозь зубы в какой-то момент, стиснув ц`саш сильнее и попытавшись перенаправить все свои силы в чёткий приказ: раскрой текст. — Давай, сделай что-нибудь! Хрозз тебя…       На чистых страницах еле-еле проступили чернила, но разобрать хоть что-либо у меня не получилось — тогда я поднёс амулет ближе и с ужасом заметил, как его раскалённая поверхность прожгла дыру в странице. Я сжал подвеску в кулаке, чувствуя, как на коже вздуваются волдыри, закрыл глаза и медленно выдохнул. Слишком много лишней суеты. Слишком мало пользы. Я горько усмехнулся. Попытался в очередной раз очистить разум и сосредоточиться только на жаре ц`саша — единственном достоверном ощущении. Камень постепенно охлаждался, я глубоко дышал и чувствовал, как замедляется ход мыслей.       

* * *

      Всегда ли место, кажущееся безжизненным, является таковым в действительности? В чащобах лесных, на просторах полей, в омутах речных и в глубинах небес — всюду кишела жизнь, пусть и не в форме, привычной людскому взору. Бесплотные духи, навсегда заточённые в Междумирье, подбирались всё ближе и ближе к окраине леса, где сидел одинокий путник. «Чего это он?» — спросил один из них. «Не знаю… — отвечал второй. — Человеки сюда не вхожи… Странно это, может, задумал чего?» «Не похоже, — встрял третий. — Я всегда чувствую, когда у человека есть замысел. И это не тот случай…» Услышав лёгкий шелест, духи замерли и прислушались, причувствовались к окружению, и в следующий же миг разлетелись. «Это Они! Они!» — пищал один из них, забившись под корягу и сросшись опавшими листьями. Высоко-высоко в небесах парили чёрные песчаные струйки. «Они-они, действительно», — с усмешкой думал Длинношей, притаившись в тени дуба. Стоило духам заметить его, как они разлетелись ещё дальше — Рыцарь проводил их голодным взглядом, но не сдвинулся с места. Здесь, в Междумирье, он наконец-то мог почувствовать себя самим собой: мысли, голос, воля, стремления — всё было подвластно только ему и, разве что, Второму. «Ни тумана в голове, ни примитивных инстинктов», — думал он, наблюдая за Лиром издалека. Он видел, как они с Магдой пересекли границу Мондлана, совершенно к тому неготовые, видел, как их нагнал местный пьяница, лепрекон Шогг, как разлучил и отправился получать выплату за должницу. «Совсем обезумели эти лепреконы, — Длинношей заскрежетал зубами. — Пора бы указать, где их место… Если бы не этот поганый контракт с хофлином, я бы навёл здесь порядок».       Третий не был уверен, что очередная встреча с Магдой и Лиром вызвана влиянием древнего эфиреального контракта — слишком часто он пересекался с ними в Мондлане, причём чаще всего лишь наблюдал издалека. «И странно это, — думал он. — Контракт не стал бы вызывать меня куда-либо без конкретного приказа… Из раза в раз стою, как истукан, и даже не знаю, почему и зачем был послан куда-то». Лишь оказавшись в Междумирье, Длинношей в полной мере испытал чувство тревоги и впервые чётко задумался о своих спонтанных, необъяснимых появлениях рядом с Магдой и Лиром. «Что-то явно в этом есть, — продолжал рассуждать он, провожая пролетавших мимо Рыцарей Дюжины взглядом. — Новый контракт? Исключено, до разрыва старого никто не может подчинить меня себе… Но тогда что? Что?» Несмотря на сомнения, он продолжал стоять под дубом и ожидать приказа — надеялся, что таковой всё же появится и избавит его от сомнений, не посещавших Рыцаря вот уже несколько сотен лет. «Иногда хорошо не быть человеком, — усмехнулся Длинношей, с издёвкой наблюдая за бледным от утомления, боли и страха Лиром. — Никаких сомнений, никаких чувств — ничего… Свободы, правда, тоже нет, но будто у кого-либо она есть».       Подождав ещё какое-то время и убедившись, что приказа не последует, Рыцарь собирался уйти, но что-то его сдерживало, а взгляд возвращался к загнанному юнцу. «Убить его? — спросил он самого себя, но никакого подтверждения не получил. Вздохнув, Длинношей поправил маску. — Ну не помогать же мне ему, в самом деле…» Сердце Рыцаря, обычно неподвижное, содрогнулось и с силой протолкнуло застоявшуюся жижу, именуемую раньше кровью, по артериям и сосудам. Впервые за тысячу лет Рыцарь удивился, практически так же сильно, как иногда удивлялся при жизни: «Помочь? Ему?! С какой стати?! — Третий прищурился, вглядываясь в лицо паренька, и один пугающий вопрос вытеснил все мысли: — Чей это приказ?» Ответа не последовало. Рыцарь замер в нерешительности: стоит ему пойти наперекор контракту, он тут же исчезнет, будет стёрт из всех существующих миров, из самого потока времени — и пусть он влачит жалкое существование, пусть он не властен над собой, пусть он — отребье, презренная порабощённая тень души, но прекращать это подобие жизни Длинношей не хотел. «Если я внемлю зову, не предам ли я контракта? — сердце снова сократилось, болезненно, требовательно: — Больше медлить нельзя… Что ж, так тому и быть».       Рыцарь обернулся песчаной струйкой, прильнул к земле и подплыл к Лиру. С отвращением он услышал, как парень бормочет под нос молитвы. «Тебе они здесь не помогут, монах, — Рыцарь заполз под кору дерева, к которому привалился Лир, и поднялся повыше, чтобы видеть книгу в его руках. — Им плевать на весь сброд, неважно, попал ли он сюда случайно, как ты, или живёт испокон веков на этой земле…» С первого взгляда Длинношей понял, что книга принадлежит Линнее — цели второй группы Рыцарей — и заклинание, без того ослабевшее в Междумирье вдали от подпитывающей его силы Брэйанти, было сотворено небрежно и в явной спешке. «На что я трачу свои силы…» — Третий сосредоточился и, заметив в полотне Эфира прореху, поспешил снять приговор. Заклятие поддалось легко, и через пару секунд Длинношей с раздражением услышал радостное восклицание:       — Получилось? Получилось! — Лир принялся судорожно листать книгу.       «Убить его?..» — с надеждой, но без веры в успех спросил Рыцарь самого себя — тишина. Он прислушался к ощущениям в теле, ожидая, что теперь ему дозволено убраться от монаха подальше, но снова ничего не почувствовал. «Я и так помог ему! — возмутился Длинношей, перетекая из коры под опавшие листья. — Не собираюсь с ним таскаться и вытаскивать из передряг». И опять — тишина.       К счастью, Третий умел ждать, не ощущая давления времени, а главное — скуки. Спустя какое-то время монах встрепенулся, оторвался от чтения, и устремил взгляд к дороге. Заглянув в книгу, Рыцарь увидел начерченную Линнеей не вполне правильную карту Междумирья и пометку, сделанную около одного из лепреконских городов. «За неимением лучшего он решил пойти туда?» — Длинношей фыркнул про себя. Вскоре парень поднялся и направился к тракту, а Третий устремился за ним.       Остановившись около указателя, Лир попробовал снова использовать ц`саш — по-прежнему безрезультатно. Пока парень сверялся с картой, Рыцарь ещё раз задался вопросом, чьи приказы он исполняет. «Не похоже на хофлина Аластора и уж тем более не тянет на приказ Второго, — он беспокойно струился между травами, недовольно поглядывая на Лира. — Но у кого хватило силы заключить второй контракт? Причём так, что я об этом и не знал?» Длинношей почувствовал, как в их сторону движется ещё одна повозка, и замер. Вскоре стал слышен стук копыт лоринги — мерзко кричащей крылатой твари. Их пение лишь обостряло голод Третьего. Монах после секундного промедления направился к обозу. «Глупец, первая встреча тебя ничему не научила… Ну давай, попробуй договориться с местными», — предвкушая интересное дельце, Рыцарь поспешил вслед за Лиром. Парень остановился у края дороги и посохом преградил путь, лицо возничего — рослого и дородного мужика с тёмными, спутанными в колтуны волосами — вытянулось, брови поползли вверх. Он дёрнул на себя вожжи и гаркнул:       — Чего встал, оборванец? Поди прочь, у меня заказ для…       — Великой Золотой Армии, полагаю?       — Оной самой.       — Вы случаем не направляетесь в Тэдо?        Возничий недоумённо вскинул бровь. Мужику потребовалось несколько секунд, чтобы осознать цель вопроса — тогда же его щёки и лоб побагровели, а сам возничий нахмурился так, что из-под густых бровей едва виднелись озлобленные глазки.       — Пшёл прочь, благотворительностью я не занимаюсь!       — Я могу заплатить. Так в Тэдо вы едете или нет?       — Нет, мать твою за ляжку, не в Тэдо! К Точке Обмена… — зарычал мужик, но продолжить гневную тираду не успел.       — Это, кажется, совсем недалеко…       Возничий взревел, в конец разозлившись, и Третий его понимал — по карте Линнеи и впрямь выходило так, что Точка Обмена и Тэдо были совсем рядом, хотя на деле их разделяла особенно нестабильная область Междумирья — только сумасшедший рискнёт сократить путь через неё. «Ему придётся сделать огромный крюк», — хмыкнул Длинношей, наблюдая дальше.       — Ты, щенок, смеёшься надо мной?! За идиота держишь? Если хочешь подохнуть побыстрее, то и ломись напрямки между Точкой и Тэдо сам! У меня заказ горит, некогда лясы точить…       — Отвезите меня в Тэдо, — настойчиво продолжил Лир и крепче сжал посох. «Посмешище», — холодно подумал Рыцарь. Возничий же спрыгнул с козел, засучил рукава, шагнул к парню и ткнул в его сторону толстым пальцем.       — Я тебе, сучонок, повторяю, — зашипел он, теперь уже белея от ярости. — Ни в Тэдо, ни куда-либо ещё я тебя не повезу. Ты, кусок крысиного…       Довольство Длинношея прервала знакомая дрожь — сердце сжалось, выталкивая густую застоявшуюся жидкость. По сосудам словно разлили живой огонь, и Третий, в сердцах проклиная своего нового хозяина, приблизился к спорщикам.       — Я могу заплатить! — лицо Лира раскраснелось, ц`саш парил в воздухе и угрожающе подвывал. «Интересно, почему амулет остался при нём?» — мельком подумал Рыцарь.       — Я тебе их в зад засуну, сопляк! — торговец отпихнул лорингу в сторону и двинулся на монаха, сжав широченные кулаки.       «Шугну-ка я его», — решил Рыцарь и, убедившись, что монах его никак не сможет заметить, поднялся в воздух. Аспидный песок завихрялся, принимая форму Длинношея, и мужик замер, уставившись на неясную фигуру. Когда превращение закончилось, Рыцарь приподнял маску, провёл длинным языком по жёлтым шилоподобным зубам и поманил возничего пальцем — тот замер, суеверный ужас исказил его лицо, и теперь уже на Третьего направился указующий перст. «Ты слышал, уродец, — голос Длинношея зазвучал в мыслях мужика напоследок. — Вези его в Тэдо. Живее!» Прежде, чем монах обернулся, Третий снова рассыпался в прах и с радостью ощутил — он свободен! Ничто не сжимало покойное сердце Рыцаря, и он поспешил убраться подальше от монаха и его проблем.       — Эт-т-то твой, что ли… — услышал Третий где-то позади осипший голос возничего.       — Да, — уверенно ответил Лир Долан. — Так ты отвезёшь меня?       — Конечно-конечно, как же вы сразу не ска…       «Хоть где-то он сообразил», — не без радости подумал Третий, уносясь всё выше и выше, подхватываемый неощутимым для смертных ветром.