Часть 8 - Искры. Глава 2

      Дурные сны. Магда нечасто их видела, впрочем, как и любые другие. Да, никак иначе, кроме как дурным сном, происходящее она объяснить и не могла: рождение Дитя Камня, тьма, обвивающая, плотная, вспышка света и раскалившаяся рукоять меча… Воительница едва не выронила его — руку жгло, как огнём, — и ей казалось, что металл вот-вот раскрошится. И она чувствовала: что-то осталось в мече, затаилось в его недрах — это чувствовал её Эфир. Обычно Магдалена ощущала его везде в своём теле, если вообще задумывалась о его присутствии, но теперь стоило ей только подумать об Эфире… «Как будто бы правую руку обнажили, стянули с неё даже кожу, обескровили», — смутно подумала она и неловко махнула рукой, отстраняя от лица выбившуюся из кос прядь.       Да, конечно, дурной сон. Может быть, она даже простыла, поэтому ей такое мерещится. Ещё и та тёмная пещера, разговор с Лиром, что-то про конец пути, обречённость во взгляде… Нет, конечно, это дурной сон. Даже если боги захотят прибрать её друга к рукам, она им этого не позволит. Лир… Наверное, он скоро разбудит её после ночного дежурства — путь им предстоит неблизкий.       «И всё же… Что это за скрип?» — настороженно подумала Магдалена, прислушавшись к окружению. В тот же миг земля словно исчезла из-под ног, девушка испуганно вцепилась в деревянные бортики и открыла глаза.       Пара секунд ей потребовалась, чтобы сфокусировать зрение. Конечности не слушались Магду, словно налитые свинцом, тело ломило, особенно спину — через пару секунд принцесса поняла, что сильно ушиблась, когда телега ухнула вниз. «Телега?..» — воительница протёрла глаза и беспорядочно заозиралась. Она и правда сидела в деревянной полусгнившей телеге, парившей посреди насыщенно-фиолетового бескрайнего поля. Справа от воительницы на козлах сидел низкий мужчина и время от времени подстёгивал тёмное, тощее существо с большими рваными крыльями, отдалённо напоминающее лошадь.       Нет. Очевидно, это не сон. И ничего из ранее увиденного им не было.       Магда схватилась за меч, хотела встать, но едва не повалилась на противоположное сидение — тело и правда разбила непривычная слабость. Девушка устояла, но на шум мужик обернулся и гаркнул:       — Кудой полезла? Весь перекосит повоз нахрен, пшла обратно! Корлстаки посядут, видишь, а нам завозить их… — речь возничего стала совсем тихой и невнятной — казалось, теперь он обращался к своей животине.       Магдалена через силу села на прежнее место — обоз выровнялся, и тварь, противно зашипев, поднялась ещё выше. Девушка вцепилась в борт, обернулась и с ужасом вгляделась в огромную движущуюся воронку посреди аметистового поля — чтобы полностью осмотреть её, воительнице пришлось задрать голову высоко вверх и немного свеситься с телеги, чтобы увидеть нижний край.       Казалось, вихрь засасывает в себя не только рыжие воздушные нити, окружавшие повозку со всех сторон, но и их самих скоро затянет в глубины. Границы вихря были будто дисперсными, ускользающими от взгляда, колыхающимися, как ткань на ветру. Присмотревшись, Магда увидела, что внутри воронки покачивается чёрная сфера, блестящая и гладкая — девушка и сама не заметила, как подняла руку, желая прикоснуться — настолько близкой она казалась. В центре вихря, кажется, виднелось что-то сияющее, голубоватое. «Как море», — подумала вдруг Магдалена. Пальцы девушки нервно подрагивали, а сердцебиение заглушало все прочие звуки.       — Где… — выдохнула она, не в силах оторвать взгляда от ширящейся бездны. Мужик хмыкнул, но не сказал ни слова. Девушка прикрыла глаза, медленно вдохнула, прислушалась к ощущениям в теле — её потряхивало, правая рука по-прежнему казалась ненаполненной, но заметных травм не было. Помедлив, Магда снова открыла глаза и заставила себя отвернуться от вихря. Взгляд коснулся ярко-оранжевых тонких тяжей, взвешенных в воздухе. Они медленно скользили, мерцали, как тысячи маленьких звёздочек, приковывали к себе внимание, и если бы воительница не знала, где сейчас находится, она бы наверняка протянула к ним руку — протянула, и лишилась бы души. Нутро Магдалены похолодело, она прошептала: — Линии душ… Междумирье.       — Смекливая корлстак, — насмешливо фыркнул мужик. — И века не утекло.       Воительница прикоснулась к гарде, ожидая, что холод стали успокоит её, но пальцы как будто обвились вокруг терновой ветви — с тихим шипением девушка отдёрнула руку и уставилась на меч. Ничего примечательного на каролинге она не обнаружила. Магда ещё раз окинула телегу взглядом и замерла, чувствуя, как кровь отлила от лица. Лира рядом не было. Она сжала кулаки и всмотрелась в небеса, надеясь встретить ещё один обоз — в самом деле, не везти же союзников на одной повозке? — но и они оказались пусты.       — Мой напарник… — голос Магды вдруг ослабел, горло сжалось, и ей пришлось прокашляться. Докончить вопрос она не успела.       — Второй корлстак? За него мне не плочено, так и зачем везти? — мужик хохотнул и шлёпнул существо по крупу. — Это бизнес, ничего больше.       И снова это слово, значения которого Магдалена не знала, но явно когда-то слышала. Мысли не складывались, и вспомнить что-либо было невозможно — тревога за Лира только росла. Девушка переместилась к краю повозки и всмотрелась вдаль. Ни суши, ни большой воды не было видно — только размеренное фиолетовое поле, рассекаемое тяжами потерянных душ.       — Кудой опять даёшь?! — краем уха услышала Магдалена, но не сдвинулась с места.       Воительница прикусила губу, в панике оглядывая небеса. Сколько они уже летели? Где именно остался Лир, как найти его? «Если будет, что искать», — мелькнула мысль. Из того, что Магдалена знала про Междумирье, у неё сложилась однозначная позиция: никогда не бродить по этим проклятым землям в одиночку, а ещё лучше — никогда к ним не приближаться вовсе. «Первозданные, помогите ему, — Магда напряжённо вглядывалась вдаль. — Пусть вы здесь и не властны… Должно же быть хоть что-то, что сможет помочь!» Но небеса оставались глухи к молитвам.       Магдалена вздохнула и бросила косой взгляд на возничего, всё ещё громко возмущавшегося. Убить его? Захватить контроль над телегой и повернуть назад? Магда с сомнением оглядела лошадеподобное существо — оно снова зашипело, и едва отпустившая принцессу слабость охватила тело. Нет. Ничего не выйдет. Пускай она убьёт мужика, с существом ей не совладать — неизвестно, каким командам оно вообще подчиняется.       — …понаедут, вишь, всякие… — бормотал мужчина. — А их заговаривай мне потом всю путину… О, посесть на обратно решила? А? — оживился он, когда Магда вернулась на скамью.       Девушке приходилось прилагать значимые усилия, чтобы понять, что возничий вообще имеет в виду — и это казалось ей очень важной деталью. Путаная речь, незнакомые слова, ещё и обращение это, корлстак… Из-за слабости воспоминания рассеивались, разбегались по закоулкам, но Магдалена не оставляла попыток разобраться в происходящем.       — То вот и правильно, корлстак. Чем тебя целее везти, тем больше я пополучаю выплат.       Мужчина издал мерзкий хлюпающий звук, и девушка увидела, как на его больших залысинах проступает вязкий пот-секрет. Он вытащил замызганный платок и утёр голову — и тогда Магду озарило:       — Вы — лепрекон?       — О, а корлстачка-то умом не пошиблась, хо-хо! Ваших-то собратушек бошочки плавятся здесь, когда посунутся в Междумирье без знания…       — Вы знаете Джилроя? — перебила его Магдален. — Он…       Возничий обернулся так резко, что девушка отпрянула. Лицо мужчины скривилось не только от отвращения — оно поплыло, как восковая заготовка. Кожа бугрилась и разравнивалась, перетекала по лицу, на лбу мужика проступил желтоватый секрет. Он прошипел сквозь зубы:       — Никаких имён, шухсра корлстак!       Воспоминания становились всё более чёткими, и Магдалена покачала головой: если корлстак — это всего-то безобидное «дылда», то шухсра — более грубое определение падшего, грязного и ничтожного человека. Девушка гневно глянула на возничего, уже повернувшегося к ней спиной, но ничего ему не ответила. Гордость — это понятие важное, но ни в какое сравнение с жизнью её друга не идёт. «Друга?..» — встрепенулась вдруг Магдалена. Днём ранее она бы не смогла дать Лиру такого определения. Спутник, напарник, товарищ в лучшем случае — но теперь… Девушка всмотрелась в бесконечное небо, и её сердце защемило. «Значит, друг… — смирилась Магда и сцепила подрагивающие руки в замок под грудью. — Нужно узнать столько, сколько я только смогу».       — Почему имена…       — Потому что это небезопасно, — прорычал возничий. — Потому что разбрасывать их глупо, даже невеждливо!       — Невежливо, — непроизвольно поправила его Магда.       — Посрать хотел на ваши словеса! — вскинулся возничий и пришпорил существо. — С ваши людом давно не подельничаю и не поговариваю с век уже — твоя рада, что на здесь, в тёмной гнильей дыре, все на одном языке болтлеют. И лепреконий народ, и вы, шухсры мерзливые!       Мужичок снова затянулся длинной забористой тирадой, и Магдалена погрузилась в размышления. Действительно, привычные законы бессильны в Междумирье — видимо, и разница в языках здесь каким-то образом размывается. Магда окинула взглядом возничего и в глубине души пожалела, что вообще может разобрать его речь, пусть не без труда. Она прикрыла глаза и попыталась вспомнить, при каких обстоятельствах их с Лиром разлучили.       Поля с сероватой, прозрачной травой, широкая дорога… Они шли, не отдавая себе отчёта в том, куда идут и зачем — чувство абсолютной уверенности, появившееся ещё в пещере у Великих Плато, вело девушку и монаха и оставило в тот миг, когда посреди тракта приземлился этот обоз. Кажется, возничий сверял что-то по бумагам, пока его существо злобно шипело, звуком сковывая путников по рукам и ногам. Лир пришёл в себя раньше Магды, и он даже пытался её защитить. Девушка почувствовала, как от стыда к щекам прилила кровь. «Потерять контроль в самый важный момент! Потрясающе», — фыркнула она про себя. Уже по пути в повозку возничий бросил Лиру что-то… Что-то про…       — …подписки свои понадставят, — бормотал лепрекон, вторя воспоминаниям Магды. — И расхаживаются по Междумирью, бед не знамши, правил не знамши…       — Подписи?.. — Магдалена снова обратила взор к возничему. — Меня ищут, потому что я оставила подпись у Дж… у другого лепрекона?       — Таковы правила, — глухо отозвался мужчина. — У нас, вишь, понашлась власть, общая для всех. Расселся за трон, порасписал законов, шухсра клиппа… Згнова клиппа… И зазвался Золотым Королём! Гнидёныш…       «С каких это пор лепреконы своих сородичей обзывают форгонскими словечками? — Магда озадаченно нахмурилась. Клиппа — обрезанный — одно из самых уничижительных прозвищ для лепреконов, и если возничий использует его, да ещё и приправляя лепреконскими ругательствами… — Ещё и Золотой Король… Что, свет Брэйанти, здесь вообще творится?» Не желая вслушиваться в поток ругательств, Магда перебила возничего:       — Золотой Король? Общая власть? Но ведь у лепреконов отродясь не было единого правителя. Я не…       — Вот-вот, корлстачка! Даже ты понимаешь! — мужчина обернулся, на этот раз в его глазах угадывалось одобрение. Он хмыкнул и снова уставился вдаль, сплюнув за борт обоза. — Мы — свободные детища, и это даже для вас, тупоумных корлстаков, преочевидно! Позорище полегло на наш пород…       — Ещё и имя такое… Претенциозное, — подначивала Магдалена. — Что он, этот Золотой Король, о себе возомнил?       — Точно! Пертен… Претицизиозное имя! А ты чего-то да соображаешь… Заначалось всё с малого, лет девятьсот назад, — после небольшой паузы заговорил возничий, — когда этот… претенциозыш в Мондлан наведывался. Тихо всё сначала было, хапал, как все лепреконы: то оберег корлстаковский, то корону, то ещё шухр какой-нибудь… А запотом я поглядываю — а он эти ваши, — мужчина поднял руку, потёр пальцы друг о друга и с запинкой продолжил. — Ваши… Фу, не засказывается даже, гниль эта ваша, корлстаковская… Деньги ваши таскать начал. Монеты. Ему все заговаривают: чепуха всё это, зачем тебе деньги, а он всё своё несёт. Дескать за деньгах — вся суть, дескать людишки-то, вы то есть, хорошо попридумывали. Ну ему и говорят — дуболомный ты, туполобый… А он всё носится! И носится, и запевает о деньгах-то, ну в него кто-то и поверил… В идею-то его…       — И он, наверное, тогда и возгордился, — понимающе кивнула Магда. От запутанных речей лепрекона у неё уже начинала болеть голова, однако девушка понимала — это знание может ей пригодиться.       — А то! Спеси стало, хоть хряков корми — не убудет! Вот прошёл десяток-другой годин, я глядь — а у него, вишь, поместье, конница, раз — дружина, псарня… Никто тогда и помыслить не замог. Это ж надо заставить кого-то надстроить, похаживать за скотиной… А всё деньги! — возничий сплюнул за борт и на эмоциях слишком сильно забрал вправо — Магдалене пришлось вцепиться в хлипкие бортики. — И так лет за пятьсот он на всех эту идею гнилью и надразнёс. И у тех, кто за ним сразу последовал, тоже заначиналось: дома, ограды, животина — и всё вокруг поместья евоного! Город понадстроили, совсем как ваш брат, — лепрекон ещё раз сплюнул, и воительница мимоходом задумалась, когда же у мужика пересохнет во рту. — Назвали его Фрафам, и говорят те згновьи клиппы нам, дескать это столица наша — лепреконья! Где ж это видано, чтоб лепреконы кучковались, как…       — Как люди.       — Во, да! Верно надговоришь. И в Фарфаме только енти и обосновались — богачи, чтоб им всем удавиться! То тут, то там города зачались, поскакали деньги по рукам, по карманам… О чём, бишь, я?       — О том, как Золотой Король к власти пришёл.       — Потемнило всем лепреконам бошочки, деньги его эти… Они-то ему такое названьице и понадавали — и он и рад, гнилья рожа. И рассыпа́л везде монетами своими. И вместе с ними посилы по богатым потекли. То-то заначалась свалка, когда они наддумали власть заделить. Я уж надеялся, что его того — кокнут — но нет, выжил, згнова мерзь, выжил, заобщил богачей к себе — министры, говаривал он тогда, — министры это наши! Послы, законодетели… Тьфу! А монеты затекли ещё пуще по лепреконьим загребушкам. «Вступайте в мою армию!» — кричал он. «Вы станете богаты!» — орал, клиппа… А за деньги все рады его поохранивать были. И ведь понимаешь, корлстак, — мужик обернулся и трагично хлопнул тёмной ладонью по борту телеги. — Его и тогда задумывовывали свергнуть! И он ушёл… Ушёл, и всё — деньжата кончились!       Лепрекон отвернулся и принялся остервенело вытирать лоб — пот с него лился в три ручья. Магдалена подалась вперёд и напрягла слух, подумав: «Похоже, сейчас он подобрался к чему-то важному».       — Он, згновья мерзликость, клиппаш, не разбалтывался никому, откуда и как монеты-то мы забираем! Всё в своих руках передерживал, никому не повручивал. Заначалось тогдама: мародёрили, убивали друг друга за монеты последние! Поместья разграбастали все тогда. Молили, — мужчина стал шипеть от злости, — молили его, чтоб он повернулся до нас! И он вернулся. Все стали в ножки ему западывать. И я задумал тогда: всяко лучше заблизко к гадливому держаться, думал, пойду в его Золотую Армию. И меня! Меня! — лепрекон застучал себя по груди — звук был глухой, как от барабана, и Магда поморщилась. — Не взял. Данные, говорит, не те. Подслал меня с оружием разъезжать. И всё договаривал меня: и мечом махать не придётся, и монеты загрестать буду. А мне летай тут за одиночку теперь. Тоска, хоть давись.       Магдалена едва подавила злорадный смешок. «Вот, откуда ноги растут», — подумала она, пока лепрекон стих, терзаемый тёмным прошлым. И всё-таки рассказ возничего немало её озадачил: если зарождение власти началось девятьсот лет назад, если с тех пор деньги стали приживаться в Междумирье, почему же люди об этом не знали? Почему не было ни единой записи, ни единого упоминания? «Интересно, что бы сказала Линнея? Как бы она объяснила это?» — Магда покачала головой, сжав кулаки. Она почти нашла сестру — возможно, где-то по пути к Великим Плато они бы пересеклись — но сейчас она здесь, в гнилой телеге, слушает косноязычного лепрекона и поддакивает, чтобы, продираясь сквозь полотнища чуши, вызнать хоть что-то о положении дел в Междумирье… Магдалена хмуро сверлила спину возничего взглядом, и он бросил через плечо:       — А ты ничего, корлстачка, смекливая и не мерзливая. Смекливее того згновы клиппы побудешь. Жалкливо только, что породом не вышла — корлстачка… Но ничего, уродливость, говаривают, бывает в благость.       — Ну спасибо, — процедила Магдалена. — И сколько нам ещё лететь?       — А кто ж раззнает? Время тут кривостное, трудно судить… Задумываю, что чуть меньше того, что уже залетали.       Магдалена с трудом сдержала стон разочарования — сидеть без дела и выслушивать россказни было выше её сил, но поделать с этим она ничего не могла.       — Как-то зараз, — после непродолжительного затишья начал говорить лепрекон, — меня понаправили в Жолдр, знамо дело, по оружию, но путина была тогдама…       Магда прикрыла глаза и откинулась на бортик обоза, стараясь не вслушиваться в рассказы возничего. Неразбериха последних нескольких часов — или дней, после встречи с митивом Магдалена не могла с точностью определить, как скоро они добрались до Великих Плато, — не отпускала девушку, и за неимением лучшего она решила прокрутить события ещё раз, восстановить картину произошедшего так полно, как только возможно. Неизменно её смущали два обстоятельства: то, как Лир говорил про скорый конец, с совершенно не характерным для него ужасом и отчаянием, и то, как странно он вёл себя на каменистом пляже. Зачем он порывался идти вперёд? Зачем торопился? А главное — что её саму заставило сложить меч? Магда помнила только, как её манил лес, как дурманила мысль о том, что сейчас что-то свершится.       Возможно, виной всему — митив и легенды, которые каждому ребёнку рассказывались с пелёнок, однако уповать на одну лишь внушаемость и трепет Магдалена не могла. «Предвестник конца времён — так его называли… Что, если он просто указывал нам судьбу? Подталкивал к ней? И оттого возникла эта необъяснимая уверенность… — по спине воительницы пробежал морозец. — Но тогда… Нет, это, конечно, глупо. Так не может быть — что в нас с Лиром такого особенного, в конце концов?» Магда тряхнула головой. Допустить правдивость предположения она не могла — слишком безумным, устрашающим оно казалось.                     — Вот он — Фрафам, — раздался над ухом голос возничего, полный пренебрежения.       Магда вздрогнула — видимо, она ненароком задремала. Телега стремительно снижалась, направившись к большому раскидистому парку с ровно остриженными кустиками и деревьями, один в один похожими, к вящему удивлению принцессы, на обычные мондалндские кусты и деревья. Полные жизни, напитанные, с плотной зелёной листвой — они казались чем-то потусторонним и даже нелепым на фоне утопающего в смоге города. Присмотревшись, Магдалена заметила узкие вьющиеся улочки, расположенные порой в два яруса — иначе на них было даже не развернуться плотным толпам горожан, — но в следующий миг обзор перекрыл пестрящий дворец. От сверкания его крыши на глаза наворачивались слёзы. Чем-то он походил на большую драгоценную шкатулку: высокий круглый купол — он казался Магде крышкой этой самой шкатулки — из позеленевшей меди пересекался толстыми золочёными балками, сходящимися на самой верхушке, соседствовал с плоскими крышами левого и правого крыльев дворца. Блестящая колоннада опоясывала нижний ярус, подобно рёбрам мифического чудовища, на втором ярусе в резных альковах виднелись драгоценные статуи, разглядеть которые Магда не могла. «Сколько же в это вложено сил и средств…» — с содроганием подумала она. Почему-то дворец был ей неприятен.       Заметив приближение повозки, в парк поспешили, как могла судить Магдалена, стражники: они, облачённые в доспехи из драгоценных металлов, сияли не хуже крыш дворца. Лиц солдат видно не было — их закрывали резные шлемы, похожие на большие пузыри. Пластинки металла — возможно, сплава золота с серебром — были такими тонкими, что в местах, где резьба плотно покрывала их, проглядывались очертания голов лепреконов. Магда даже подумала, что неловкое прикосновение может проделать в пластинах дыру. В руках у каждого — алебарды или бердыши с резными витиеватыми наконечниками. Вдоль одной из сторон наконечников были проделаны небольшие отверстия, в такие городские сторожа в городах Мондлана продевают небольшие колечки, чтобы распугивать мелких воришек. Магдалена протёрла глаза и прищурилась — всё же зрение её не обманывало. В отверстиях красовались не кольца, а самые настоящие монеты. «Как это непрактично», — поразилась она, во все глаза глядя на солдат. Пришедшие вояки принялись громко стучать о брусчатку, поднялся звон, как будто где-то великан тряс огромным кошельком.       Обоз жёстко приземлился, и Магдалена, засмотревшаяся на облачения солдат, больно ударилась поясницей о бортик. Девушка скверно выругалась и замерла в ожидании дальнейших событий. Возничий спрыгнул с козел и кинулся в пространные объяснения о цели своего прибытия. Кажется, солдат это немало раздражало — один, в слегка вытянутом и, по мнению Магды, нелепом шлеме-пузыре, двинулся к нему, что-то угрожающе зашипев, но в тот же миг над их головами раздались размеренные, ленивые хлопки. Стражники и возничий замерли и выпрямились, с раздражением поглядывая на принцессу, всё так же стоявшую со скрещенными на груди руками и вскинутой головой. На балконе в тени угадывалась фигура лепрекона — именно он и хлопал.       — Так-так, — протянул он, и голос показался принцессе отдалённо знакомым. — Очередная должница?       — Точно, Ваша Ослепительность! — подобострастно склонившись, затараторил возничий. — И, как мне заказалось, очень приметливая!       — Ты прав, — размеренно произнёс лепрекон, и мужик быстро утёр лоб. Воцарилась тишина, все стояли неподвижно, и лишь возничий то зыркал глазами, то переминался с ноги на ногу. Наконец, собравшись с духом, он промямлил:       — Ваша Неотразимость, Золотой Король… Мне ведь задолжается награда, добротно?       — Верно, — фигура склонила голову к плечу и небрежно швырнула с балкона мешочек с монетами. Едва он оказался в руках у мужика, лицо его омрачилось.       — Но это… Ваша Неповторимость, столько же занадчитается по одного не очень значинательного должника, а это…       — Или как за половину значительного, — лепрекон на балконе хохотнул. — Путница была одна?       — Нет… — вдруг осипшим голосом ответил возничий, и плечи его печально поникли.       — Ступай, — твёрдо, без усмешки приказал лепрекон и щёлкнул пальцами, указав на солдат. — Вы — ведите её в мою приёмную.       Стражники обступили девушку, грубо подхватили её под руки и потащили внутрь дворца. Решив, что лучше не сопротивляться, Магда принялась осматриваться: расписные колонны, аляповатые карнизы и наличники высоких узких окон, окрашенные во всевозможные цвета, золотые барельефы, кованые балкончики — роскошь била по глазам, казалась деланной, подчёркнуто пошловатой. Принцесса спешно отвела глаза — она, конечно, видела многое в своей жизни и считала себя человеком широких взглядов, но принять такое убранство ей было тяжело. Тем радостнее она стала, увидев подле мраморной лестницы кустик незабудок — обычных полевых незабудок, настоящих, мондландских. Через миг цветы скрылись за тяжёлыми расписными дверями.       Внутри роскошь становилась ещё агрессивнее и навязчивее: стены облеплены картинами, гравюрами, барельефами, фресками — едва ли девушка могла заметить хоть где-то саму поверхность стены — расписные сводчатые потолки были до того яркими, что издали сливались в единое пятно неопределённого цвета, на полу покоились толстые ворсовые ковры (казалось, что ноги в них вот-вот утонут) и гротескные мраморные статуи. Воительница старалась не вглядываться в окружавшее её убранство, но одного из ключевых героев картин она не могла не заметить: то были монеты с мутным, вызывавшем тошноту и трепет отблеском, обращённые к зрителю стороной с перевёрнутой восьмёркой. «Бесконечность, ну конечно. Почему я раньше не замечала, что это не просто восьмёрка», — журила себя Магда. Присутствие этих монет, тем более такое обильное, девушку совершенно не радовало, и с каждым пройденным метром ощущение чего-то недоброго лишь усиливалось.       Процессия пересекла коридор, поднялась по широкой белоснежной лестнице на второй этаж, а после завернула в просторный зал. Удивительно, но в нём напускная роскошь отступала: картины не закрывали стены целиком, на полу расположилось лишь два ковра — у широкого дубового стола с резными ножками и у окна с книжным шкафом и низеньким креслом — да и цвета были в ней спокойнее. «На фоне того, что я видела, почти что пастельные», — хмыкнула принцесса и повела плечами, когда стражники её отпустили. Лепрекон по-прежнему стоял на балконе, он резко поднял руку и взмахнул ей — вояки покинули зал, и Магдалена осталась с Золотым Королём наедине. Воительница решила подождать, пока Его Величество сам решит снизойти до посетительницы.       Спустя пару минут неподвижный, как статуя, силуэт дрогнул и с ленцой двинулся вглубь зала.       — А ты сегодня тише обычного, Магда. Что, — из-за арки, ведущей на балкон, появился низкорослый мужчина, вальяжный, ухоженный, в дорогой одежде и с аккуратно прилизанными волосами. — Мои хоромы сбили твою спесь?       — Джилрой?! — девушка отступила на шаг от удивления, а на лице Джеда расплылась довольная ухмылка. Таким счастливым она его никогда не видела, даже когда расписывалась в книге или отдавала ему монеты. — Так ты — тот самый Золотой Король?       — Хо! «Тот самый»… Приятно, что моя слава настолько велика, что в первые же часы ты прознала обо мне. Я предпочёл бы обращение Ваша Ослепительность, Непревзойдённость и многие другие похожие, но по старой дружбе прощу твоё невежество. Но да, одного я не могу оставить без внимания, — глаза лепрекона недобро заблестели. — Никогда не произноси это имя за стенами моего кабинета. В этих местах вообще лучше не разбрасываться именами. Ладно, — он громко хлопнул в ладоши. — Перейдём к делу. Магда, всё это — твоя заслуга, и мне не передать в словах, насколько я тебе благодарен. Или, может быть, даже обязан.       Джилрой приблизился к принцессе и поцеловал её руку. Магдалена давно научилась закрывать глаза на подобные жесты и почти не испытывала отвращения, когда чьи-то губы вновь касались её ладоней или пальцев. Осторожно, но настойчиво потянув руку к себе, девушка отошла ещё на шаг, нахмурилась и снова окинула зал взглядом.       — Я не совсем понимаю… — пробормотала она, но Джед не дал ей закончить:       — Конечно! Ты была занята собственными проблемами. Задавалась ли ты вопросом, для чего мне нужны монеты?       Кровь отлила от лица и конечностей, и воительница напряжённо вгляделась в глаза собеседника. Даже в этой сравнительно необставленной комнате тут и там виднелись изображения монет, похожими на те, которыми она платила за услуги лепрекона.       — Но это бред, — Магдалена покачала головой. — За всё время я отдала тебе лишь…       — Шесть монет, да. Одну, чтобы выбраться из тюрьмы, четыре, чтобы найти сестру, и — о, моё любимое! — чтобы заставить братца замолчать. Да, Магдален, этого оказалось вполне достаточно.       — Достаточно для чего? — настороженно протянула она. — Ты ведь, как мне известно, собственными силами наладил денежный оборот, сам отстроил город, и дворец, и…       — Ты и это знаешь? — Джилрой весело присвистнул и утёр лоб. — Лестно, очень лестно… Хотя тому болтливому возничему стоило бы вырвать язык с корнем и подать на обеденный стол. Ммм… Да… Я многого добился, очень многого — потому что видел шире и глубже, чем эти плебеи. Но даже с городами, загнанные в рамки заработных плат, должностей, статусов, титулов, они не хотели прощаться со свободой, избирать себе власть… А вот я хотел. Много власти, всю власть, которую я могу себе позволить, а дальше — всю, что не влезла. Даже если удавлюсь. Понимаешь? Но свободу, как ты могла по себе заметить, трудно перекупить…       Лепрекон расхаживал по залу, сцепив за спиной руки. На лице его застыло алчное выражение, глаза широко распахнулись, и весь он пребывал в нервном возбуждении. Джилрой, понизив голос, продолжил:       — Я ломал себе голову долго, очень долго, скитался, пока случайно не зашёл в один из трактиров. Где же это было? В глуши, на пересечении дорог. За стойкой сидел какой-то сброд, я не обратил на них внимания, но после, у дальней стены, я увидел их — и ты тоже тогда видела. Эфиреальные слуги, если очень того захотят, могут оставлять след в Мондлане. Свойства объектов, которые они оставят, невозможно предсказать, и когда они раскидали по столу монеты, я не обратил на них внимания. «Мусор, как и всегда», — подумал я. Но ты решила подойти ближе. Ты ещё тогда чувствовала, что эти товарищи по твою душу пришли. Нет, те монетки не были какими-то особенно необычными, но посреди ночи я услышал какую-то возню за стенкой. Прислушался. Один из слуг зачем-то решил защитить тебя, но не отвёл к хозяину сразу — нет! — он дал тебе то, силу чего я ощутил сразу, даже через стену. Эти монеты, — Джил указал себе за спину, на один из множества барельефов. — Могут менять судьбу — судьбы! — но, конечно, за это придётся заплатить… Это уже более сложные концепции, понять которые ты, в отличие от своей очаровательной сестрицы, не сможешь. Скажу только, что они необратимо влияют на твою душу и судьбу, а вот как именно, никто тебе не скажет. Ты не могла даже помыслить, что передавала в мои руки, но, справедливости ради, ты ни за что не оценила бы красоту и значение этих артефактов.       — Но как? — поражённо выдохнула Магда. — Тот возничий сказал, что прошло очень много лет с тех пор, как ты стал править, а монеты…       — Время в Междумирье течёт иначе. Зависит от области, в которой ты находишься, от периода… От случайности, в общем-то, — будничным тоном произнёс Джед и, заметив растерянность Магдалены, с усмешкой добавил: — Там, где ход времени предсказать невозможно, никто и не живёт — вы через такую область как раз и пролетали с возничим. Думаю, ты заметила, что там само пространство искажается. Что же до моей истории… Я выбрал очень удобный период времени, когда Междумирье, скажем, штормило. По местным меркам прошло несколько столетий, пока в Мондлане едва прошла пара месяцев. К твоему счастью, сейчас всё улеглось — вернёшься в родное измерение, наверное, через недельку-другую. Если граница будет стабильна, конечно.       Джилрой смолк, явно что-то обдумывая и поглядывая на Магдалену. Голову воительницы переполняли вопросы, но больше всего её пугали не они, не хитрый и самодовольный вид Джеда, а чувство, что её руками одна из частей мира изменилась настолько разительно за такое короткое время. Последствия этих изменений понять Магда не могла, но она чётко понимала: незамеченными такие вещи не остаются. «Какая же я глупая», — злилась на себя принцесса. Как бы ей сейчас пригодились знания Линнеи…       — Две монеты — для Армии, — тихо продолжал лепрекон. Он замер посреди зала, направив пустой, зачарованный взгляд в окно. — Ещё три — для подданных. Да, я дал всем этим лепреконам города, работу, но я никак не смог бы залезть в их сердца и головы. Как бы сложились тысячи этих маленьких, незначительных жизней без моего вмешательства? О, теперь никто не узнает, — по лицу Золотого Короля расползлась улыбка, из-за которой он теперь походил на душевнобольного. — Я выжал из этих монет всё, что только мог, я подчинил толпу и воссоздал свой собственный кукольный домик — за ещё одну монетку, — мужчина широким жестом обвёл приёмный зал. — …Я не знаю, как ещё благодарить тебя.       С каждым словом Магде становилось всё более жутко: перед ней стояла опасная, возможно, действительно нездоровая персона, деспотичная и безжалостная. «И я помогла ему набрать силу, — потерянно думала воительница. — Я и моя неосведомлённость, зашоренность, поспешность…» Её лицо побледнело, ноги и руки словно залило ледяной водой. Магда склонила голову в попытке успокоиться, осмыслить всё то, что на неё свалилось. Джилрой рассмеялся, тряхнув головой.       — Я ожидал этого. Девочка, я прожил бесконечно длинную жизнь, увиливая от злого рока и смерти, как мог. Я жил, когда Юные боги ещё топтали землю. И я знаю: власть — это всё. Каждый из нас жив лишь потому, что хоть в какой-то мере наделён властью, а бесправные… Они лежат на наших столах, украшенные зеленью, томлённые в вине, с яблоками и шпажками с лентами. С возрастом ты поймёшь это, пусть и никогда не воспримешь так, как я.       «Нет, не пойму!» — вскричал внутренний голос, но Магдалена смолчала: она прожила достаточно, чтобы заметить — люди неумолимо меняются с возрастом. С этим невозможно ничего сделать, невозможно оспорить, и лишь одно во власти человека: сгниёт ли он под тяжестью лет или станет крепче, как благородное вино. «Может быть, я и смогу его понять, — думала принцесса, глядя в ядовито-зелёные блестящие глаза лепрекона. — Но в моих интересах этого не допустить». Магдалена приосанилась, взирая на Джилроя сверху вниз, и тихо спросила:       — Для чего ты это рассказал?       — Много причин, — весело отозвался он, и безумие стало постепенно сходить с его лица. — Во-первых, мне просто было интересно, как ты отреагируешь. Понимаешь, жить в окружении марионеток временами очень скучно… А ты находишься вне моей власти. Всё ж таки она не абсолютна — пока. Во-вторых, я не просто так всё твердил о благодарности… Я не забываю тех, кто помогает мне, уж тем более так, — с мрачным торжеством Джилрой снова раскинул руки и провернулся на каблуках, окинув взглядом приёмный зал. — И я считаю своим долгом помочь тебе. Безвозмездно. Но выбирай с умом, Магда. Чтобы не пришлось лить горькие слёзы.       Принцесса с сомнением оглядела лепрекона, и он снова хохотнул:       — Понимаю. Но вспомни, что я рассказывал тебе: если я совру, я умру. И ни одна монета мне не поможет, такова уж участь моего народа.       Какое-то время Магда молчала, прокручивая рассказ Джеда снова и снова, пытаясь найти в нём несостыковки или подводные камни. Приходилось ей и бороться с желанием просто-напросто попросить Золотого Короля разыскать Лира и Линнею — принцесса понимала, что их она может найти сама. С большим трудом, но может. Наконец, воительница решилась:       — Почему… Почему Рыцари Дюжины дали мне монеты? Такие сильные артефакты…       — Рыцари Дюжины? — Джилрой вскинул брови и хмыкнул: — Интересное название… Я бы сказал, чересчур благородное для таких мерзких тварей. А вопрос твой бьёт не в бровь, а в глаз, Магдален. Видишь ли, твоя судьба несколько отличается…       — Надрезана. Я знаю, — холодно отозвалась она, и Золотой Король удовлетворённо кивнул.       — Именно. Позволь, я покажу — чувство будет не очень приятное, зато наглядно.       Магда напряжённо вгляделась в неизменно хитрое лицо лепрекона и медленно кивнула, приготовившись отбиваться или бежать — ладонь её сама собой опустилась к каролингу. Меч по-прежнему непривычно колол руку и лишь усиливал чувство опустошённости — оно растекалось по пальцам, поднималось к ладони и локтю, но сейчас это не было важно. Джед усмехнулся и взмахнул рукой — принцесса почувствовала, как напряглось её тело, а жилы словно покрылись коркой льда изнутри. Принцесса с трудом подняла голову, следуя за указующим жестом лепрекона, и сдавленно ахнула: над ней тяжёлыми спутанными витками зависла толстая нить, похожая на канат по толщине и строению. Присмотревшись, Магда увидела множество отдельных тонких ниточек, пульсирующих, искрящихся, а иногда даже пылающих изнутри — все они переплетались между собой, плотно прилегали друг к другу и устремлялись ввысь. В воспоминаниях Линнеи её судьба выглядела не так чётко. Джед плавно покрутил рукой, и нить зашевелилась — Магдалене показалось, будто где-то в её лёгких проворачивается толстый червь, и дыхание у девушки перехватило.       — Неприятно, но неопасно, — напомнил лепрекон, и принцесса впервые увидела на его лице проблеск сочувствия.       Канат судьбы размотался, оголив уже знакомый фрагмент — надсечённая область колыхалась над его поверхностью, словно невидимый ветер утягивал её за собой. Из разреза торчали тоненькие короткие ниточки, однако некоторые из них были очень длинными и тянулись куда-то далеко, уходя за стены приёмного зала.       — Что это?.. — просипела Магда, удивлённо глядя на отстающие ниточки.       Джилрой улыбнулся и одним движением развеял видение — дышать сразу стало легче, а тело расслабилось.       — Эти нити уходят к тем, кто связан с твоей судьбой. Даже нет, к тем, кто привязан к твоей судьбе. Видишь ли, разрез сделал не только твою судьбу уязвимой для влияния извне, но и для судеб других существ, — заметив удивление Магды, Джед кивнул и повторил: — Да, существ. Не только людей. То же случилось с одним из слуг — именно он давал тебе монеты.       Магдалена сразу поняла, о ком была речь: Длинношей. Его она видела чаще других, гораздо чаще.       — Но почему он?       — Я предполагаю, это связано с сильными эмоциями — они оставляют глубокие следы в памяти и, соответственно, влияют на поведение и судьбу. Может быть, ты сильно удивилась, увидев его? Или испугалась? Испытала отвращение? Он, как и всякое привязанное к тебе существо, отныне не может не следовать за тобой — его буквально утягивает.       Голова воительницы начинала побаливать от избытка информации. Магда глубоко вздохнула и потёрла пальцами переносицу, ясно ощутив, насколько же сильно она от всего устала.       — Прекрасно, за мной следует очень опасный монстр не просто по чьему-то приказу, а из-за моей искажённой судьбы, — пробормотала она и прикрыла глаза. — Это то, чего мне только не хватало…       — Но и из этого можно извлечь выгоду, — Джед облизнул губы. — В конце концов, за тобой ведь следует не только этот слуга. Лир вот, например…       — Лир? При чём… При чём он тут? — Магдалена невольно задержала дыхание, а ладони похолодели. Девушка знала ответ на этот вопрос прежде, чем он сорвался с губ, но удержать его было невозможно — удивление и какое-то холодное и вязкое чувство, сжимающее сердце в тиски, вытолкнули слова из глотки.       — Я уж не знаю, как вы встретились, но, похоже, он тебе сильно запомнился, — Джед снова улыбнулся, зловеще и кровожадно, явно наслаждаясь замешательством воительницы. Магда помнила, как разозлилась тогда на Авакки Небья, потревоживших покой фросорга, и то, как ей было страшно за них, и то, как она была рада, что хоть кто-то смог уцелеть. — В общем, он, как и этот слуга, просто не может не следовать за тобой. В каких бы отношениях вы ни были. А это очень удобно, он почти что твой раб…       — Не смей так говорить! — воскликнула Магдалена, сама не понимая, почему она чувствует себя такой уязвлённой. Лепрекон рассмеялся:       — Всегда веселили меня эти ваши чувства — и всегда радовался, что лепреконы от подобного не страдают. Нравится тебе это или нет, но, думаю, ты согласишься, что подобное полезно знать. Это помогает трезвее смотреть на мир. Так ли искренни те, кто тебя окружают? Так ли они тебе преданы, по-человечески преданы, конечно. Или всё, что между вами есть — это только… Судьба? Склеенная, неправильная, нездоровая? Хм… Не хочешь присесть, а, Магдален?       Девушка сокрушённо кивнула и тяжело опустилась в одно из кресел. «Это ведь не значит, что он путешествует со мной против воли, — думала она, потирая висок. — Это не делает его в меньшей степени другом для меня… — Магда осеклась, отметив, как легко новое определение Лира прижилось. — Но я ведь не знаю, что он сам думает обо мне, действительно ли он хочет быть рядом… В этом Джед прав». Магда сцепила руки в замок, впившись ногтями в кожу — боль хотя бы немного отвлекала её от тянущего чувства неопределённости. Как и всегда в подобные моменты, ей хотелось вскочить на ноги, уйти на длительную прогулку, или на пробежку, или на тренировку — заняться хоть чем-то, что снимет напряжение, займёт разум на какое-то время — но, что удивляло девушку, чувствовала она себя слишком уж уставшей и обессиленной. «Раздавленной», — заботливо подсказал внутренний голос. Магдалена лишь спустя время взглянула на лепрекона, усевшегося на подоконнике и развязно болтающего ногами, и с горькой усмешкой сказала:       — Это были все шокирующие новости, что ты для меня припас?       — Нет, — весело отозвался Джед, и глаза его заблестели. Он оценивающе смотрел на принцессу, склоняя голову то вправо, то влево. — Но я не уверен, что могу это рассказать. Видишь ли, информация очень ценная, разбрасываться ей просто так…       — Я считаю, что акт милосердия был неравноценен, — резко оборвала его воительница. Не находя выхода, её переживания быстро вылились в раздражение и злость. «Как и всегда», — подловила себя принцесса, ещё больше озлобившись. — Армия, Джилрой, королевский статус, дворец…       Улыбка Джеда стала шире, и смотрел он на принцессу с азартом и почти восхищением:       — Всегда думал, что мы чем-то похожи. Деловое чутьё! Но… — он угрожающе воздел палец и медленно им покачал. — Осторожнее со словами в моём дворце. Итак… Что я тебе уже рассказал? Про монеты, про судьбу и привзяку… Хм… Это тянет на две отданные тобой монетки, что скажешь? Что я могу предложить на четыре… О, да! Знаю! — он хлопнул в ладоши и потёр их друг о друга с возбуждением. — Ты, возможно, думаешь сейчас: о, все, кто следуют за мной, делают это не по своей воле! Так видишь ли, Магда, — он наклонился к ней и прошептал: — Ты и сама не властна над своей волей. Может, ты даже успела это заметить… Как стремительно меняется твоя жизнь, а?       Лепрекон, довольный, отклонился, жадно впившись глазами в лицо принцессы, но она не доставила ему удовольствия: ни один мускул не дрогнул, и взгляд остался таким же холодным. На деле же Магда снова почувствовала, как ёкнуло сердце: «О чём именно он говорит? Про то, что произошло после встречи с митивом? Или меня тоже привязало к чьей-то судьбе? Или так он намекает на пророчество, ради которого Линнея и провела ритуал много лет назад?» Ухмыльнувшись, Джед покачал ногами и продолжил:       — Могу ещё и немного просветить тебя касательно твоего окружения. Тебе, должно быть, знакома личность под названием Новый Бог? — на сей раз воительница не смогла скрыть удивления, и Джилрой поднял ладони на манер весов. — И то, и другое тебе бы очень хотелось знать, но в сумме эта информация — увы! — стоит больше четырёх монет. По моему скромному купеческому мнению. Ты можешь выбрать: узнать ли как можно больше о своём пути, предназначении, — левая ладонь его опустилась, а правая поднялась, подобно чашам весов. Лепрекон взбудораженно облизнулся. — Или же узнать побольше о Новом Боге. Ведь за ним, кажется, Линнея так стремилась? Но, — Джилрой свёл руки вместе со звонким хлопком. — Лишь что-то одно из этого — установленный факт, тогда как другое — мои скромные догадки и домыслы…       — Ты хочешь впарить мне свои предположения? — прорычала угрожающе Магдалена, пристально глядя в бесстыжие глаза лепрекона. Он разочарованно покачал головой:       — Я знаю о мире — о сотнях и тысячах миров — гораздо больше тебя, Магда. И я бы оценил свои предположения очень и очень высоко… А кроме того: я не твой добродетель. Я, конечно, благодарен тебе, но я уже сказал то, что хотел и считал соразмерным, и лишь благодаря бесконечному своему терпению и снисхождению я согласился рассказать тебе больше запланированного. Итак, ты выбираешь…       Принцесса перевела взгляд за окно, к утопавшему в тёмной воронке солнцу. «Худшее, что меня ждёт — сводка ценнейших лепреконских рассуждений, — думала она. — Шанс попасть на такое — пятьдесят процентов. Но ведь я могу задать по небольшому вопросу на каждую тему. Хотя бы не так обидно станет». Посидев ещё пару минут в размышлении, Магда взглянула на Джилроя и неспешно начала перечислять:       — Я хочу знать имя Нового Бога, — мужчина загнул два пальца. — Хочу знать ответ: я, как ты говоришь, не властна над своей волей потому, что мной так сильно правит пророчество? Просто да или нет, — лепрекон поколебался, но загнул один палец и выжидающе уставился на принцессу. Она взмахнула рукой: — А последнюю пока приберегу.       — Начну с конца, — вкрадчиво произнёс лепрекон. — Да. Это так. А вот имя… Хм… Имя Нового Бога, думаю, покажется тебе очень… Занимательным. У него их было много, да, очень много — то был человек с переменчивым нравом. Ценнейшим он считал лишь одно, данное ему при рождении — насколько мне известно. Хакон Нергюрд.       — Хакон Нергюрд… — хмурясь, повторила Магдалена. Имя ей ни о чём не говорило — впрочем, именно этого девушка и ожидала, однако фамилия Нового Бога… Принцесса покачала головой: — Нергюрды были известны очень, очень давно… И то, скорее, как анекдотичные герои.       «Нет… Знакомым оно мне кажется совсем не поэтому, — думала девушка, поглаживая ладонью непривычно колючую гарду. — Хаконов пруд пруди, но Хакон Нергюрд… Где же я слышала его?.. Где же…»       Джилрой с хитрой улыбкой кивнул.       — Да… Тем забавнее ситуация: Нергюрд — Новый Бог. Как оно там? Шёл Нергюрд по лесу, а перед ним валун… — мужчина быстро смолк под тяжёлым взглядом воительницы, но задора не растерял. — Как ты думаешь: что из этого — моя гипотеза?       — Пророчество, — почти сразу ответила Магда. — Если ты и правда прожил больше девятисот лет…       — О, куда больше, девочка…        — …причём бывал в разных мирах, возможно… Возможно ты даже встретил этого Нового Бога. Возможно, с твоей тягой к ценной информации, ты наблюдал за ним почти с самого начала. И наверняка мог вызнать одно из его имён. Либо мне просто хочется в это верить.       — Чутьё тебя, и правда, не подводит, — Джед подмигнул, спрыгнул с подоконника и пересел в кресло рядом с Магдаленой. — На что же пойдёт последняя монета?       — Я хочу, чтобы ты вернул меня, Лира и Линнею обратно в Мондлан.       — Ха! Ха-ха! Хорошая шутка — пытаться использовать уже отданную монету ещё раз, но для другой услуги. Не забывай, что всё это я тебе рассказываю по доброте душевной. Нет, девочка, так не…       Магдалена резким движением достала из сумки последнюю монету и с глухим стуком опустила её на деревянный столик. Она удовлетворённо отметила, что глаза Джеда хищно сощурились, а на лбу проступила испарина. Лепрекон молчал, разглядывая монету, и тишина уже начинала затягиваться. Наконец, он покачал головой:       — Нет, эрфингин Магдалена, нет-нет, — он тихонько рассмеялся и покачал пальцем. Лицо его, как и в прошлые разы, неуловимо менялось, плыло, как тающий воск. Джилрой спешно отвернулся от монеты и промакнул лоб. — Я жаден, но не безумен. От моей души едва ли что-то осталось, но я не рискну снова прибегать к этой коварной силе. Быть может, — взгляд его скользнул по монетке, но не задержался. — Быть может, когда-нибудь я пожалею об этом, но… Я не приму её. Всё, что я хочу, я могу взять своими силами, и даже если монета просто будет где-то рядом, скажем, в моём нагрудном кармане… Я не устою. И да: я слишком дорожу тем гниющим куском, когда-то бывшим моей душой. Всё, что я могу сделать — сказать, где находится Лир. О Линнее ничего не знаю, — опережая вопросы, выпалил лепрекон. — И предпочёл бы не переходить ей дорогу — она к моим собратьям куда менее благосклонна. Забери монету.       С большой неохотой Магда забрала артефакт, почувствовав знакомые дрожь и отвращение. Тонна свалившейся информации совершенно вымотала её, и большее, на что девушка была сейчас готова — молча сидеть в кресле, всматриваться в неестественное фиолетовое небо в тишине и покое, без лишних мыслей, вопросов, проблем, планов… «Потом. Всесильный Гротти, как же я хочу разобраться с этим когда-нибудь потом, — тяжело вздохнула принцесса и прикрыла глаза. — Либо дай мне кого-то, кто разберётся». Очевидно, небеса оставались глухи к воззванию Магды, и в доказательство раздался голос Джилроя:       — Тебе, пожалуй, пора идти. Мой прилив благодарности иссяк.       Переборов себя, Магдалена всё-таки разлепила глаза и, решив не отрубать лепрекону голову, процедила:       — Так где Лир?       — Ах, конечно, — Джед дважды щёлкнул пальцами, золотые двери тут же распахнулись, и в приёмную ввалились стражники. Принцесса почувствовала, как сильные руки сжали её плечи. — Как я понял, в Тэдо. Это, считай, пригород Фрафама, за старой колокольней. Удачи, Магдалена. Наблюдать за тобой крайне занимательно.       Солдаты потащили Магду к выходу, а она и не пыталась выбить право идти самостоятельно. Одно назойливое чувство заполняло её разум, оно вилось, как муха в знойный день — чувство, что она что-то забыла или упустила. Не придумав ничего лучше, уже у самого выхода из приёмного зала принцесса повернула назад голову и окликнула лепрекона.       — Почему… Почему этот зал так отличается от остальных? — озвучила она первый пришедший в голову вопрос — иногда это и впрямь помогало избавиться от тревоги.       — О, ну, — на лице Джилроя мелькнуло удивление, но в следующий миг самодовольная ухмылка заняла своё прежнее место. — Временами меня аж воротит от этого дворца, хочется иметь хоть одно место, где желание выколоть себе глаза отступает. Чего только не сделаешь ради имиджа, да?       Одно из последних слов Магда так и не смогла понять, однако это уже было неважно: «Не тот вопрос, точно не тот вопрос», — сокрушённо думала девушка, пересекая ухоженный двор. Лишь оказавшись в одном из переулков, далеко от Золотого Короля, принцесса осознала: она не спросила про книгу в антикварном магазине Джилроя, и если верить возничему…       — Я всё ещё что-то ему должна, — выдохнула Магдалена, прислонившись к грязной пошарпанной стенке. — Сукин ты сын, Джилрой…