Часть 8 - Искры. Глава 5

      Ночь была беспокойной: то Магду мучили неясные кошмары, то она просыпалась в холодном поту и тут же проваливалась в сон. Чётко она смогла запомнить лишь два эпизода, и ни один из них ей не понравился.       Пробудившись в очередной раз, Магда вдруг почувствовала, как что-то сдавило ей грудь. Дыхание стало прерывистым, коротким, и каждый вздох не давался без борьбы. Она слышала сердцебиение в своей голове — оглушающее, резкое, чувствовала, как сильно колотится в груди сердце, мешая дышать. Мир стремительно закружился, сжался вокруг Магды в плотное непреодолимое кольцо. «Я умираю?» — без конца раздавался в голове вопрос, за который ей утром было ужасно стыдно. Даже размышляя о случившемся после, она так и не смогла дать чёткого определения своим чувствам: казалось, что всё её тело заполнил ужас и чувство, что конец близок.       В какой-то момент — прошло ли несколько часов или это было лишь мгновение? — Магда почувствовала тепло. Оно нежно обнимало её плечи, касалось спины, обволакивало, обжигало горячим дыханием ухо. Тепло стало её спасительной соломинкой, чем-то в духе якоря, удерживающим её в реальном мире. Постепенно страх прошёл, сердце унялось, выровнялось дыхание — только тогда Магда поняла, что источник говорил с ней, говорил всё это время, просто очень тихо и осторожно. Ещё спустя пару минут Магда признала в нём Лира. Ночью она была благодарна ему и, выслушав несколько фраз, смогла снова уснуть, наутро же девушку разбил стыд. Даже глаза открывать не хотелось, не хотелось ни видеть Лира, ни попадаться ему на глаза.       Так Магдалена и пролежала, стараясь отбросить от себя эти странные воспоминания и припомнить спутанное сновидение. Оно также пришло под утро, совсем незадолго до пробуждения, и казалось Магде почему-то особенно важным. «Кажется, было много песка, — размышляла она. — Много песка и какая-то фигура вдали…»       Она чем-то напоминала змею, но с огромной, будто раздутой, головой. Фигура скользила над песком, рассекая барханы, от одного взгляда на неё перехватывало дыхание. «Змея» приблизилась и склонила свою округлую голову — прямо под ней Магда увидела юношу, стоящего на коленях, с распростёртыми руками. «Как будто его кто-то держит», — подумала Магдалена, припоминая дальше.       Голова змеи покачнулась, приоткрылся рот — она что-то говорила юноше. Но что? Не было звука. Вдруг змея вздрогнула всем телом и стремительно метнулась прямо к Магде. Пасть разверзлась, и сияние из её глубин затмило собой свет солнца. Даже вне сна Магдалене стало не по себе и, собрав всё мужество в кулак, она открыла глаза.       Мутноватый свет из окна заливал прокоптившийся потолок, пыль посверкивала в его лучах, оседая на пол и мебель. Ещё одним волевым усилием Магда повернула голову — кровать Лира была пуста. «Тем лучше», — в сердцах обрадовалась она, села и первым делом окинула взглядом свои руки. Вены приобрели привычный синеватый цвет, стали тоньше. Теперь они не возвышались над поверхностью кожи, исчезла и болезненность, и ломота в руках. Магдалена нахмурилась.       — Сколько я проспала?       Она встала и быстро натянула на себя верхнюю одежду. Восстановление Эфира обычно занимает немало времени, и, судя по виду рук, должно было пройти не меньше тринадцати-четырнадцати часов. На столе покоился завтрак — что-то в роде омлета, но отливающее зеленцой. Еда уже успела остыть.       — Конечно, зачем меня будить… — пробормотала Магда себе под нос.       И всё же отсутствие Лира показалось ей странным: зачем ему уходить? И куда, в конце концов? Магда покачала головой и в два счёта покончила с завтраком — она так торопилась, что вкус пищи совсем не запомнился. Или же омлетоподобное блюдо вовсе не обладало каким-либо вкусом? «Об этом-то самое время подумать», — одёрнула она себя.       По привычке Магдалена потянулась к каролингу и замерла, едва не коснувшись гарды. Не стоит трогать меч голыми руками, особенно в Междумирье… И всё же непривычная лёгкость на поясе только больше тревожила Магду, она осторожно подхватила ножны и водрузила каролинг на место. Больше медлить не следовало.       Стоило Магде притворить дверь комнаты, как рядом, словно из воздуха, возникла Деточка. Эльфийка услужливо склонила голову и улыбнулась.       — Деточка, ты не видела…       Магда запнулась, вспомнив, что имена здесь называть не стоит, однако эльфийка поняла её без лишних слов. Деточка подняла руку над головой, примерно указав рост Лира, второй же рукой сжала невидимый посох. Её глаза озорно поблёскивали.       — Да, его я и ищу. Не знаешь, где он?       Деточка активно закивала головой и юркнула к лестнице. «Она не произнесла ни слова, — хмурилась Магда, спускаясь за ней. — Немая?» Словно услышав размышления воительницы, Деточка бросила резкий взгляд из-за плеча и гордо вздёрнула голову.       Днём посетителей в Точке Обмена было на порядок меньше: никакой толкучки и застилающего глаза дыма, кое-где за столами сидели уставшие путники, тихо общались, ели и пили. Магде даже на секунду показалось, что она очутилась совсем в другом месте. С кухни тянулся приятный сладковатый аромат, Хозяйка же приветливо кивнула Магде и опустила взгляд в толстую засаленную книгу учёта. За столом у окна виднелся знакомый силуэт, и Магдалена отпустила Деточку, поблагодарив за услугу.       Лир, как и всегда, выглядел расслабленным и довольным, словно не было в его жизни ни горестей, ни тревог. «Мне бы так», — Магдалена улыбнулась и подошла ближе.       — …говоришь, в первый раз играешь? — донёсся до её ушей голос собеседника Лира.       На столе перед мужчинами хаотично лежали карточки с незнакомыми на первый взгляд символами. Присмотревшись, Магда признала в них древние искольдские руны, шевватинские иероглифы, хестронскую вязь… Лир со стуком опустил на стол перевёрнутый стакан и, помедлив, поднял его — на картах лежали шесть игровых костей разных цветов, форм и размеров.       — Да, впервые, — отозвался Лир. — А что?       — Да так… — незнакомец, приземистый старик с лёгким альянским акцентом, выглядел явно раздосадованным. — Просто, гм…       «Сюда и выходцы из Альянса Семи Голов заглядывают?» — Магдалена с интересом поглядела на старика. Потрёпанный сюртук, некогда бывший небесно-голубым, модные в Альянсе шляпы-котелки, которые всегда казались Магдалене забавными, тросточка с потёртым набалдашником — когда-то это была голова какого-то диковинного зверя, но определить, кто же это был, теперь не представлялось возможным… Вероятно, этот человек либо уже давно странствует, либо недавно разорился. В уголках глаз старика застыли морщины-паутинки, взгляд сохранил былую живость и согревал теплом. Он с таким же интересом поглядел на подошедшую Магду, она хмыкнула:       — Новичкам везёт?       Вместе с ней эту фразу произнёс и Лир, что повеселило старика. Он отодвинул стул от стола, предлагая Магде присесть, и кивнул:       — Да уж, похоже на то. А вы, — он повернулся к Магде, — играете в лронг?       Она молча покачала головой и хотела было подцепить одну из карточек, чтобы рассмотреть поближе, но Лир перехватил её руку и отвёл в сторону.       — Не трогай карты, которые уже лежат на столе, — пояснил он и с небольшой задержкой отпустил ладонь Магды. — Можешь так ход всей партии изменить.       — Но я ведь могла бы положить её на место…       — Нет, это уже бы не помогло, — отозвался старик. — Это очень точная игра, юная странница. Каждая карта, каждая кость имеют огромное значение… Говорят, это помогает защищать партию от мухлежа, — он мельком глянул на Лира. — Хотя я ещё не до конца уверен, что система настолько безупречна.       — Как по мне, более прозрачной игры нет во всём мире, — Лир пожал плечами и мягко улыбнулся.       — А в чём смысл? Какие правила игры?       — О, это очень запутанная игра, очень, — старик кашлянул и покачал головой. Магдалена уже предполагала, что он может сказать — ей было хорошо знакомо это выражение всезнания и глубокой убеждённости в собственной правоте. — Я ещё много лет назад убедился, что она подойдёт далеко не каждому, да… Знаете, я, конечно, безмерно уважаю мечников, особенно женщин — такая сила, стать, но спустя столько игр, столько лет… Я бы сказал, что вам эта игра вряд ли подойдёт.       Магдалена едва удержалась от того, чтобы закатить глаза — сил и желания возражать у неё сегодня не нашлось. Старик снова открыл рот, завидев, что протеста не последовало, однако Лир с лёгкой усмешкой опередил его:       — И правда, лронг не каждому подойдёт. Я даже слышал, кажется, одну поговорку: «Свободна мысль — легка рука, гибок разум — близка удача».       Магдалена улыбнулась уголком губ — поговорка казалась ей незнакомой и почти наверняка придуманной. Старик закивал головой, хотя и немного нахмурился. Лир снова собрал кости в стакан и протянул Магде, тогда старик заёрзал на стуле, просипев:       — Странница отказалась играть.       — Правда? Я такого не слышал. Да и я просто хочу, чтобы она кинула кости вместо меня.       — Она даже не знает…       — Думаю, с броском костей я справлюсь, — Магдалена приняла стакан, встряхнула и опрокинула на стол.       Яркие кристаллики заскакали по картам, поочерёдно зависая над ними. Лир хлопнул в ладоши, забрал стакан и подметил:       — «Легка рука, близка удача», юная странница.       Старик насупился и снова недоверчиво покосился на Лира.       — Мой ход, — напомнил он недовольно и резким движением отобрал у монаха стакан.       Улучив момент, Лир подмигнул Магде, и она только больше убедилась: его игра явно не столь прозрачна. Магдалена покачала головой, улыбнувшись, и взглянула на поле. Россыпь карт, парящие над ними кости, беспорядочно ложившиеся на стол новые карты — воительница не видела ни единого намёка на системность, и впервые в жизни ей не захотелось вникать в тонкости. Магдалена расслабленно подпёрла подбородок кулаком, наблюдая за игрой из-под полуприкрытых век.       Со стороны Лир выглядел абсолютно непогрешимо: его взгляд время от времени рассеянно блуждал по полю, как будто он не до конца понимал расстановку сил, пальцы постоянно перебирали карты в стопке, перед каждым ходом он медлил, иногда задумчиво бубнил что-то под нос. С лица старика по-прежнему не сходила уверенность, ходил он быстро и резко, однако из раза в раз Магда замечала, как азарт стихает в его глазах. Альянсовец то и дело поглядывал на Лира и почти сразу отводил взгляд, не находя ничего подозрительного.       «Интересно, как ему это удаётся? — подумала Магдалена, внимательно оглядывая Лира. — Обдурить человека из Альянса — то ещё испытание, тем более в азартной игре». Если бы она не провела с Лиром так много времени, то и правда ничего примечательного не смогла бы заметить, и всё же в пересечении мимолётных взглядов Магда улавливала толику ехидства.       Прошла почти половина дня из отведённых им двух с половиной суток, и Магдалена отлично понимала: пора торопиться, пора вернуться в комнату, прояснить все детали, составить план — действовать, действовать, действовать… Одни лишь мысли об этом вызывали бессилие. В глубине души Магде очень хотелось, чтобы время можно было приостановить хоть на пару часов, а ещё лучше — замереть во времени вовсе. Вот так сидеть, наблюдать за игрой, заказать, может быть, какой-нибудь выпивки и не думать ни о чём. «У меня нет такой роскоши», — подумала Магда, потянулась и зевнула. Эфир всё ещё не восстановился полностью, и потому усталость тяжёлым грузом давила на плечи.       Только Магдалена собиралась намекнуть Лиру о том, что пора бы заканчивать, как карты с тихим шелестом взмыли в воздух, а кости ярко вспыхнули, влетев в футляр. Лир улыбнулся:       — Кажется, я выиграл.       — Действительно, — пробурчал старик. — Вы точно раньше никогда не играли?       Лир покачал головой и протянул ладонь:       — Мой выигрыш, кэйрихар.       — А вы что же, не хотите продолжить? — старик с мукой во взгляде окинул стопку монет, затем искоса взглянул на Магду и заискивающе улыбнулся. — Или, может, вы хотите?       — Нет-нет, благодарю за приглашение. Нам пора.       Старик понурился и всё же с большой неохотой подтолкнул к Лиру стопку. «Ещё и на деньги играл, — Магдалена поднялась и вместе с монахом отправилась к лестнице. На лице монаха сияла широкая улыбка. — Поразительно вдвойне».       — Слушай, а что ты ставил? — поинтересовалась она, бредя по тёмному коридору. — Все деньги ведь мы отдали Хозяйке.       — Да я заложил ц`саш, — Лир беззаботно пожал плечами и открыл Магде дверь.       — С ума сошёл? А если бы ты его проиграл?       — Но не проиграл же.       — Это многое меняет, конечно, — Магда закатила глаза и тяжело опустилась на стул.       — Ладно тебе, — Лир закрыл за собой дверь и облокотился о стену, скрестив руки на груди. — Ты наверняка заметила, что у меня был план. Так что я бы вряд ли его проиграл.       — Ужасно, — посмеиваясь, проговорила она. — Обдурил деда за милую душу… Не стыдно?       Магда взглянула на друга, еле сдерживая улыбку. «Азартные люди, обманщики — худшие из людей, — вспоминала Магдалена слова Анны, своей сиделки. — Спуску им не давай. Оглянуться не успеешь, а тебя саму вокруг пальца и обведут». В Мархоллине все воспитатели, на кого ни глянь, слыли теми ещё блюстителями морали, и Магда в детстве ловила каждое их слово. Со временем уверенность в их безупречности пала — юная принцесса не раз замечала служанок и гувернанток за азартными играми и с бутылками вина, — однако заложенные принципы ещё долго её не отпускали… Кажется, спустя столько лет и им суждено было развеяться, как морок.       — Нисколько, — глаза Лира хитро блеснули. — Мне лично он не понравился, тебе, наверное, тем более.       Магдалена снова покачала головой и вздохнула. Принципы, принципы, принципы… Сколько же их заложили ещё в детстве? И сколько из них остались с Магдой до сих пор? Лир сел напротив Магды и выжидающе уставился на неё.       — Ну, давай. Я готов.       — К чему? — Магдалена вскинула бровь.       — К нотациям. Раз уж было: «Лир, ты что, дерёшься за деньги? Ужас-ужас!», — воскликнул монах тонким голосом, притворно качая головой и хмурясь. — То и сейчас должно быть что-то в духе: «О нет, как же так, бедный заносчивый брюзжащий старичок обеднел на пару монет!» Итак… Я жду.       Магда фыркнула: не то удивление, не то раздражение переполняли её. Она села ровно, сложила руки на стол и прищурилась.       — Я смотрю, у тебя хорошее настроение.       — Ну так нотаций же ещё не…       Раздался звонкий щелчок, и Лир ошарашенно прижал ладонь ко лбу, остановившись на полуслове — выгадав удачный момент, Магда наградила его щелбаном. Он вышел настолько увесистым, что даже средний палец начало покалывать.       — Как… бестактно! — выдавил из себя монах и рассмеялся, потирая лоб. — И это мне вместо нотаций?       — Я и не думала тебе что-то такое выговаривать. Но знаешь, ты так… Правдоподобно меня отыграл, что я не удержалась, — Магда улыбнулась и, взглянув на покрасневшую точку на лбу Лира, вдруг спросила: — Не больно?       Лир, всё ещё посмеиваясь, махнул рукой и проговорил:       — Нет, такого я точно не ожидал… Что, правда не собиралась отчитывать?       — Правда. А теперь, — улыбка сошла с лица Магды, — стоит всё же обсудить всё, что произошло вчера… Такое чувство, что прошёл не день, а целый год.       Лир сразу посерьезнел, хотя взгляд его по-прежнему был мягок. Он согласно кивнул, подался вперёд и кратко рассказал о том, как он оказался в Тэдо и с чего начался конфликт в Крикливом Эльфе.       — И ведь знаешь, — заговорил он, пока Магда обдумывала услышанное, — когда я ещё только оказался в Форгоне, местные косо на меня поглядывали. Говорили, что Авакки постоянно уводят с собой детей, может быть…       — Нет, это вряд ли связано с тем, что люди пропадают здесь, в Междумирье, — воительница закачала головой. Её брови сошлись на переносице. — Авакки Небья и раньше рекрутировали бездомных мальчиков, трогали ли они других детей — я не знаю. Однако сейчас пропадают взрослые, причём обладающие «исключительными способностями». Может быть, адепты Эфира? Маги? Учёные?       Лир задумчиво потирал подбородок, напряжённо вглядываясь в окно. Спустя пару минут он неуверенно протянул:       — Да, среди набранных Авакки никогда не было взрослых, к тому же наши способности забирал Т`фат вместе с памятью… Ничего не понимаю. Зачем им могут понадобиться «исключительные» люди? Если это адепты или того хуже маги, как их удерживают в узде?       — И как всё это остаётся тайным? — Магдалена вздохнула, постукивая пальцами по столу. — Может быть, сам Новый Бог как-то их покрывает, но это маловероятно. Если бы он мог напрямую влиять на Мондлан, то мы бы заметили изменения во всём мире в принципе. Катаклизмы, аномалии, проблемы с магией или магическими существами… Что-то мы точно упускаем. Больше ничего не можешь вспомнить?       Лир отрицательно мотнул головой.       — И домыслы нам здесь точно не помогут… Ладно, знать хоть что-то — лучше, чем не знать ничего. Просто будем оставаться настороже и делать то, что должно. Кстати, Лир, я думаю, что уйти из Точки Обмена нам стоит как можно скорее.       — Думаешь, нас разыскивают, да? — Лир невесело усмехнулся и провёл рукой по лицу. — Ну да, такой переполох устроили в Тэдо… Ещё и я решил Авакки прикинуться. Гениальный ход.       На какое-то время воцарилось молчание: Магда никак не хотела окунаться в события прошлого дня, а Лир не торопил её. Чем больше времени проходило, тем более встревоженным он выглядел, и Магда наконец, откашлявшись, заговорила. Рассказ о воцарении Джилроя не стал для Лира новостью, хоть и добавил деталей, а вот имя Нового бога немало его заинтересовало. Как Магда и ожидала, монах расплылся в улыбке:       — Иронично: какой-то кровавый божок носит имя главного героя почти всех анекдотов Искольда. Хм… Может быть, это не просто совпадение?       — Что, по-твоему, жил когда-то Хакон Нергюрд, слыл растяпой и балбесом, а потом вдруг Возвысился? И даже не стал подправлять своё доброе имя?       — Либо было два Хакона… Хотя нет, фамилия довольно редкая. Но согласись, странное же совпадение? Может быть…       — Что?       — Ну, — Лир замялся, раздумывая, стоит ли озвучивать догадку. — Может, он сам расплодил анекдоты? Спрятал так своё имя? Подстелил соломку, так сказать.       — Подстелил на случай чего? И каким образом? Возносясь, люди теряют не просто память, их личность искажается полностью… Они уже не могут действовать по заранее заготовленному плану, они уже не могут знать, кем были до Вознесения.       — А твой предок? Вдруг это вообще он, раз ему удалось сохранить всё при себе.       — Это только легенды, Лир. Я бы не полагалась на них.       — Но всё-таки, хофлин Витарр был незаурядным человеком. Мало ли он и правда Возносился, а вот сейчас решил вернуться?       — Прадеда уничтожили, — Магда скрестила руки на груди и напрягла память. — Вернее, изгнали в другое измерение, к другим мирам и богам. Может быть, они его и убили — после битвы он точно был ослаблен. Так или иначе, если верить легенде, он не может вернуться. Да и к тому же он сохранил только часть личности, насколько мне известно, так что нельзя утверждать точно, что именно он помнил и чем мог руководствоваться. Мне… Если честно, мне не очень приятна эта тема. Витарра постоянно использовали в разных политических дебатах, когда Совет Чаровников не был доволен решениями моей семьи, мои сверстники время от времени дразнили то меня, то Линнею. Дескать вот, от дурного волка доброй псины не родится. Витарр просто был тираном, вот и всё.       И комната снова погрузилась в тишину, только отдалённый шум кухни и стук стаканов доносились снизу. Лир неуверенно заговорил:       — А он всегда был Витарром? Он ведь вроде как был безродным, мало ли.       — Ну начинается… — Магда фыркнула и закатила глаза. — Да, считается, что он всегда был Витарром, и тому есть много свидетельств: выписки из учётных книг, записи о службе в армии и прочее, прочее, прочее… Хочешь, я тебя свожу в архив Мархоллина? Потратишь пару месяцев жизни на поиски, зато наверняка всё сверишь.       — Договорились. Но если вдруг моя версия окажется правильной…       — Ни в жизнь, — Магда всё же не удержалась от улыбки.       — …тогда я загадываю желание.       — Идёт. Этого всё равно не случится.       Магдалена пожала протянутую руку и отвела взгляд, смутившись от чего-то. «Желание?» — эхом повторил внутренний голос, однако Магда не была намерена развивать эту мысль. Собравшись с духом, она продолжила рассказ.       Говорить о своей судьбе, о том давнем происшествии с Линнеей оказалось куда сложнее, чем ожидалось — эта тема казалась Магдалене слишком личной, почти интимной… Казалась до тех пор, пока не зашла речь о Длинношее и о его неуместной помощи: едва Магда обмолвилась о некой «привязке» Рыцаря к своей судьбе, как её снова посетило переживание — действительно ли Лир путешествует с ней по собственной воле? «Что сложного, просто спроси — и всё», — думала она, глядя на друга, внимательно ловившего каждое её слово — в вечернем свете Лир казался слегка встревоженным и бледным. Слова застревали в глотке и никак не слетали с губ.       — А почему Длинношей тогда помог мне? — спросил Лир, пользуясь повисшей паузой.       — Возможно… — медленно протянула Магдалена, стараясь избавиться от навязчивых мыслей. Она невзначай кашлянула и продолжила: — Возможно, потому что я хотела, чтобы тебе кто-то помог. Я надеялась, что тебе помогут. Может быть, это и с Крикливым Эльфом связано: я не знала, что делать, и обратилась с мольбами к богам.       Лир хмыкнул:       — И пришли Рыцари Дюжины. Это уж больше на совпадение похоже — помощнички из них так себе. Спасибо, кстати, — добавил он. — Без Длинношея я бы так и сидел на тропинке сейчас. И насчёт Крикливого Эльфа… Ты сказала вчера, что твой меч просто…       — Да, — Магда уныло повела рукой, — просто взял и прорубил лепрекона в добротной броне, забрав львиную часть моих сил и едва не угробив. Я не знаю, что не так с ним. Это так дико, так глупо — меня пугает собственный меч, — она невесело рассмеялась и едва слышно добавила: — Всё это ужасно глупо. И меч, и убийство, и то, что было вчера ночью… Я уже ничего не понимаю.       Магда устало потёрла лицо и закрыла глаза. Она знала, что не сможет избегать мыслей об убийстве всё время, и сейчас, настоявшись за целый день, они возникли ещё ярче, чем прежде. Запах крови, раздирающий холод в руке, треск костей, крики… Лёгкость, страх, замешательство. Воспоминания прокручивались снова и снова. Затхлый запах комнаты стал совсем отдалённым, почти нереальным, и осталось лишь одно — то сражение в трактире Тэдо. Запах крови, холод, треск, крики, и удушье, удушье, удушье… Как же тяжело дышать, Брэйанти, Гротти, как же…       — Магда… Магда! — она открыла глаза, почувствовав, как Лир с силой трясёт её за плечо, перегнувшись через стол. Магдалена с раздражением отметила, что щёки её и пальцы намокли от слёз.       — Ну вот, просто замечательно, — озлобленно всхлипнула она и с нажимом утёрла лицо. — Только подумала об этом — и уже в слёзы. Что я за воительница такая…       — Справедливости ради, — Лир подался назад и утёр лоб. Голос его звучал глухо. — Это нормально. Кем бы ты ни была… Первое убийство — это всегда тяжело. А ты, как мне кажется, ещё неплохо держишься. Я же ещё вроде обещал тебе историю из жизни, да?       Магдалена кивнула, смаргивая слёзы. Дышать всё ещё было трудно, мир кружился перед глазами, в ушах по-прежнему стоял лязг мечей, гулко билось сердце в висках. Голос Лира едва пробивался сквозь эту какофонию, и Магда хваталась за него, как за спасительную соломинку.       — Авакки пытались взращивать не столько монахов, сколько… не знаю, прирождённых убийц, наверное. В тот день всё начиналось как обычно: Старшие объясняли боевые приёмы, говорили что-то о совершенствовании тела и духа — тогда нас поделили на совсем маленькие группы, человека по три. Странно, конечно, но значения я этому не придал. В какой-то момент…       Лир осёкся и поёрзал на стуле, продолжив лишь спустя полминуты:       — В какой-то момент на меня напали сзади. Я едва не упал и увидел только краем глаза, что у нападавшего в руках что-то блестело. «Нож», — подумал я тогда. Тот человек что-то кричал, исходился пеной — я его не знал и начал звать Старших. Никто не пришёл, и вся моя группа куда-то исчезла. Как я потом узнал, с ними всеми провернули нечто похожее. Я пытался сдерживать того человека, уклонялся, как мог, пытался давать ему отпор — бестолку, он не чувствовал ни боли, ни страха. Я убил его. Мне пришлось… Что бы я ни делал, он всё бросался на меня, пускай и двигался неуклюже и медленно. Выходы из зала были закрыты. Я был в отчаянии, я это помню, — Лир шумно выдохнул. — Я бил его, и бил, и бил, пока он не затих. Тогда-то Старшие и пришли, сказали, что это был еретик, что все они такие. Дикари. «Это не убийство, — говорили они, — это освобождение заблудшей души. Ты сделал благое дело, Младший». Мне тогда лет семнадцать было, что ли… Не помню.       Магда смотрела на друга во все глаза. Прежде ведь никто не покидал ряды Авакки Небья, никто не мог поведать о том, что творилось за стенами их Дома. Магдалена невольно представила юного Лира, загнанного и окровавленного, представила его беспомощность и ужас… Тупая боль сжала сердце, как и всегда, найдя выход в злости и негодовании:       — Они просто заставили тебя! — воскликнула она, поднявшись. — Дикари? Дикари! Они сами настоящие варвары! Уму непостижимо…       Магдалена прижала сцепленные в замок руки к животу и принялась расхаживать по комнате. «И с ними ещё ведут переговоры! — поражалась она. — Они же ведут дипломатические миссии! Как, почему никто не знал об этом?»        — Сначала я ничего не почувствовал, — тихо продолжал Лир. — Может, даже пытался радоваться или гордиться, а потом… Потом обнаружил себя рыдающим за стенами Дома. Рыдал до рвоты. Рыдал, пока даже рвоты не осталось. Кажется, я думал наложить на себя руки, да сил не хватило. Или храбрости, не знаю.       Лир болезненно улыбнулся и отвёл взгляд. Магда замерла, потрясённо оглядывая его лицо. Как? Как они посмели так обходиться с теми, кому давали приют и кров? «Как они посмели так обойтись с тобой?» — громче прочих звенел вопрос.       — Мы много убивали, — продолжил он. — Разных людей, чаще таких вот душевнобольных. Нас убеждали в том, что это — нормально и даже правильно. Я и сам старался убеждать себя в этом, старался не думать лишний раз ни о чём… Не вспоминать, не горевать, не раскаиваться. А потом всё забылось, стало данностью. Вспомнил я об этом, наверное, только когда на нас вышел тот сектант в лесу, помнишь? Когда они призывали Нового бога.       — Что ты почувствовал тогда? — Магда подошла ближе, тревожно вглядываясь в лицо Лира. — Все эти ужасные воспоминания… Как вообще с ними можно справиться, когда они вот так, разом, наваливаются на тебя?       — А ничего.       Лир поднял голову. «Как-то он слишком бледен, — подумала Магда и пригляделась: — Испарина?»       — Лир, с тобой…       — Ничего уже не почувствовал… — словно не слыша, продолжил монах. Дыхание его сделалось тяжёлым и хриплым. — Прогорело всё это. Спустя столько лет убийств, мне кажется, моя душа просто… Просто…       Магдалена настороженно коснулась его плеча. Даже через одежду оно ощущалось слишком горячим. «Жар?..» — подумала она, пока Лир продолжал говорить:       — …просто перестала отзываться на подобное. Иногда я не чувствую себя человеком… — он с трудом встал, опираясь на стену, и взглянул в сторону двери. — И я очень не хотел, чтобы и ты проходила через подобное, потому сам убил тогда… Не позволил… Пойду выпью, всё со мной…       Лир вдруг захрипел, согнувшись в три погибели, и Магдалена еле успела удержать его.       — Лир!       — Норм… нормально… — просипел он, держась за живот. Дыхание монаха участилось.       — Лучше не бывает… — пробубнила Магдалена и безапелляционно направила Лира к кровати. Он попытался выбраться из хватки, забормотал:       — Ничего… Ничего, это прой… пройдёт.       — Ложись, — приказала она и, не дожидаясь возражений, сама уложила монаха.       На поясе Лира снова проступило тёмное неровное пятно. Мягкая ткань съеживалась и тут же высыхала, едва границы пятна добирались до ещё незагрязнённых мест. На краткий миг Магдалена застыла, глядя на пятно — никогда прежде она не видела чего-то подобного, — но вскоре взяла себя в руки и потянулась к поясу.       — Ничего… Это просто… просто боль, пройдёт, — бормотал Лир, отводя руки Магды.       — Тебе нужна помощь, не упрямься.       — Да только этого нам не хватало — отвлекаться на любой чих, — резко бросил монах и, явно пожалев о сказанном, решил идти до конца: — Это подождёт до Мондлана, может, это отравление или…       — Отравление не просачивается сквозь одежду, — Магда строго глянула на Лира и добавила: — Тем более до Мондлана ты можешь просто не дотянуть. Я… Я хотя бы что-то понимаю в болячках, я могу тебе помочь. Хотя бы попытаюсь.       На сей раз Лир промолчал и, поморщившись, отвернулся к стене. Магдалена развязала его пояс, отодвинула края робы и, как и прежде, не увидела источника пятна: кожа была ровной из здоровой, без раздражения, покраснений и тем более ран.       — Почему ты вообще так упирался? — заговорила она.       Тишина комнаты, разрезаемая резкими неглубокими выдохами Лира, нервировала Магдалену, отчего её руки начинали дрожать. «Я просто собираюсь посмотреть, никаких вмешательств», — успокаивала она себя, отгоняла армейские воспоминания подальше.\       — Зачем тратить на это время и силы? — сипел Лир. — Оно же само проходит... Просто иногда боль возвращается. Гх… Я… Не хотел бы быть обузой. Не хочу жаловаться, отнимать силы…       — Ты не обуза и вряд ли ею станешь, — голос Магды смягчился. — Придумал тоже… Можно подумать, ты железный или каменный, раз не должен ни болеть, ни жаловаться.       Лир пробормотал что-то нечленораздельное, но спорить дальше не стал. Магдалена, глубоко вдохнув и выдохнув, приложила пальцы к его животу, примерно в то место, над которым растеклось пятно, и надавила, прощупывая область вокруг. В армии всех учили пальпировать, чтобы в экстренных ситуациях успеть оказать сослуживцу первую помощь. Ничего необычного Магда не обнаружила, даже болезненности при нажатии не возникало — значит, источник недуга залегает гораздо глубже… Или имеет более сложную природу.       — Ладно… — выдохнула она, чувствуя, как сердце ускорило ход. «Придётся по-другому», — с тревогой заключила Магда.       — Всё в порядке? Я же говорил…       — Лежи, — настойчиво сказала Магдалена и придержала монаха за плечо. — Не дёргайся, пожалуйста.       Она приложила ладонь в прежнее место и сглотнула. Эфир всё ещё не восстановился до конца, и Магда понимала, что действовать стоит быстро и чётко, если она хочет и Лиру помочь, и не пострадать при этом. Перед глазами предстал смутный силуэт сослуживца Ворона: растягивающееся, словно маска, лицо, рвущаяся кожа, раздающиеся вширь кости, — и воительница яростно затрясла головой, прогоняя видение. Если во время врачевания она будет представлять себе такие увечья, результат может выйти очень и очень плачевным… «Я справлюсь», — сказала себе Магда и воззвала к Эфиру.       Незримая сила просочилась под кожу Лира, устремилась вглубь — к органам. Печень, поджелудочная, почки, желудок — всё было в порядке, но что-то не давало Магде покоя, какое-то смутное ощущение, что она что-то упускает. Напрягая последние силы, Магдалена рассредоточила поток Эфира по брюшной полости и… Вот оно! Девушка почувствовала нечто инородное в теле монаха, что-то, что стремилось спрятаться от потока силы Брэйанти — оно обитало в просветах между органами, питаясь кровью и лимфой, истощало Лира.       «Паразит?» — подумала Магда, почти настигнув зловещий источник болезни, когда руку заломило. Боль отдавала в шею, и Магдалена отдёрнула руку — чем бы ни было это существо, оно сражалось за своего носителя. Воительница пристально пригляделась к своим пальцам — кажется, она была неинтересна паразиту: кожа осталась нетронутой, и под её поверхностью ничего подозрительного не просматривалось. Эфир понемногу истощался, и Магдалена ощутила уже знакомую слабость, сонливость и гудение в голове. «Паразиты себя так не ведут», — с тревогой думала она, уставившись на покрытый испариной торс монаха. Его тело свело новой судорогой, Лир обхватил живот рукой и шумно выдохнул:       — Что там?       — Я не знаю, — тихо ответила Магда. Она не знала, сообщать ли Лиру о своих подозрениях или нет. — Дай мне время подумать…       Она подошла к столу, на котором всё ещё покоилась вчерашняя плошка с водой, обмакнула лежащую рядом салфетку и осторожно положила на лоб Лира. Жар всё ещё не отпускал его. Магда поправила его одежды и уставилась в окно, припоминая разных тварей, с которыми когда-либо встречалась, о которых читала или слышала мельком. Ничто не шло на ум. «Линнея, была бы ты здесь», — с тревогой и печалью подумала Магда.       — Ты хоть если надумаешь что-нибудь, скажи, — раздался голос Лира, уже более уверенный и звонкий. — Выглядишь так, будто ты смерть увидела.       — Это что-то необычное, — нехотя призналась Магдалена, повернув голову к Лиру. — Мне не хватило времени понять, что именно.       — Так говоришь, как будто там что-то живое.       — Возможно, — после непродолжительного молчания ответила она.       Лицо Лира помрачнело. День клонился к вечеру, тени удлинялись, шум на первом этаже Точки Обмена становился всё громче — прибывали посетители и постояльцы. Магдалена была бы рада отыскать среди них лекаря или целителя, но понимала, что это едва ли возможно: во-первых, разговоры о прошлом запрещены местными правилами, и вызывать гнев Хозяйки ей точно не хотелось, во-вторых, нельзя быть уверенным в честности и прозрачности намерений незнакомцев. Кто знает, может быть, их уже разыскивают? Может быть, кто-то уже напал на след и только и ждёт новой зацепки?       Магда и носу не казала из комнаты. Она стояла, прислонившись к стене, вглядываясь в мутное оконное стекло, и старалась придумать хоть какой-то план. Лир, истощённый приступом, спустя какое-то время уснул, и Магда не смела обращаться к нему за помощью. Эфир медленно восстанавливался. «Если Линнея направлялась в Междумирье, то где же она сейчас? — думала воительница. — Нет ни одной зацепки, ни одного намёка… Даже Джилрой ничего не мог про неё сказать». Магдалена прикрыла глаза.       Как правило, в отношении Линнеи интуиция никогда её не обманывала: если Магде казалось, что сестра в беде, так оно и оказывалось, если же душа её была спокойна, то и Линнее ничего не угрожало. Раньше Магда никогда не задумывалась о природе таких совпадений — предпочитала списывать на сестринскую близость, — однако теперь… Может ли и это быть следствием надреза на её судьбе? Вполне вероятно. Сейчас, думая о Линнее, она не испытывала беспокойства, и даже больше — её переполняла уверенность, что совсем скоро они встретятся. Магдалена открыла глаза, наблюдая за витающей в воздухе пылью. Маленькие частички красиво мерцали синевой.       «Что мне делать? — спросила Магда саму себя, почувствовав вдруг, насколько она устала от всего. — Верить этому чувству или нет? Даже если доверюсь, что мне делать? Искать её? Но как? Вернуться в Мондлан? С этим проще — Хозяйка, наверное, сможет хоть что-то подсказать. А если нет? Я не знаю… Я абсолютно ничего не знаю». Сзади раздался шорох — Лир ворочался во сне, его лицо снова скривилось. Начался новый приступ, к счастью, слабый. Магдалена бесшумно подошла к другу, смочила салфетку заново и обтёрла его лицо. Она занесла руку над его телом, не касаясь, и, припомнив местоположение паразита, направила Эфир.       Тварь засела в глубине тела монаха и, едва почувствовав приближение Эфира, спряталась ещё глубже. «Не нравится тебе, да? — с отвращением подумала Магдалена и убрала руку. — Боишься? И это правильно».       Как бы то ни было, им придётся покинуть Точку Обмена, а значит, Магда обязана попытаться вылечить Лира, обязана хотя бы облегчить его страдания. Одна лишь мысль об этом вызывала дурноту и страх.       — Я бы не смогла прятаться от своего страха вечно, — сказала Магда самой себе, осторожно снимая каролинг. — Нужно делать то, что должно.       Веселье внизу разгоралось — кто-то горлопанил песни, танцевал, стучали стаканы по столам. Магдалена наспех поела похлёбки, появившейся на столе, и легла под колючее одеяло. Завтра для неё будет не лучший день, и хотя бы это Магдалена знала наверняка.