Часть 10 - Выгода. Глава 1

      «Мир меняется», — думала Магдалена с тревогой, оглядывая уже пожелтевшую траву. Полтора дня назад она, Лир, Иво и небольшая свита стражников покинули Одергард-тич, и с каждым часом езды Магда всё отчетливее замечала перемены. Слишком холодно, слишком рано темнеет, слишком жухлая растительность — складывалось ощущение, будто сейчас было уже начало осени, никак не раннее лето. «Нотткальд близко, — думала она, правя холёную лошадь. — Если не Сварткальд…»       Каждая живая душа — человеческая ли, животная ли — была неразрывно связана с силой Брэйанти, с его живительным светом и оберегающим Эфиром. Магде всегда казалось забавным, что такой могущественный бог, во-первых, не стал ставленником Великого Кузнеца — эту роль занимал Гротти, а во-вторых, вовсе был самым несвободным из богов. Изо дня в день Брэйанти восходил на небеса и еженощно их покидал, по рукам и ногам связанный давним договором.       Никто не знал, почему, но каждые шесть-восемь месяцев Брэйанти оставлял небосвод. Ходили легенды, будто он проспорил одному из Первозданных свою службу, по другим же версиям в его бескрайней силе нуждалось Сердце Мира, истощаемое Великим Кузнецом… Так или иначе, почти на полгода Искольд погружался во тьму. Сила адептов Эфира слабела, наступала долгая изматывающая зима, укреплялись тёмные твари: нечисть, духи — обретали форму людские слабости и пороки. Этот период и назывался Нотткальдом.       И всё же Брэйанти не бросал народ во тьме: даже в самые тяжёлые зимние ночи на небесах сверкали звёзды, ярче и отчаяннее, чем когда-либо ещё, поднимались над землёй цветные огни — Дыхание Бога.       Сварткальд же был совсем другим. Его приносили с собой Вознесённые, пожелавшие вернуться в Мондлан. Сколько он продлится, насколько силён и разрушителен будет — сказать не мог никто. Солнце всё так же опускалось за горизонт, гибли посевы и цветы, землю окутывал снег, сдавливал реки мороз, но ни Дыхания Бога, ни света звёзд — ничего этого не было. Именно в Сварткальд в земли Искольд прибывали самые страшные твари, о которых только читала Магдалена в бестиариях, легендах, детский сказках.       Нотткальд — тяжёлое и безрадостное время, но оно было вполне естественным. Сварткальд — это всегда начало конца. Конца надежд, света, прежнего уклада жизни.       Магда не застала ни одного Сварткальда на своём веку — как и большинство жителей Искольда. Поговаривали, будто и вовсе боги сжалились над ними после прошлой эпохи Вечной Ночи и Бескрайнего Мороза, продлившейся больше трёх лет. В те времена тень накрыла половину Мондлана, и даже в тех его частях, где солнце продолжало светить, стало значительно холоднее, и всё чаще в селениях происходили необъяснимые вещи. Теперь уж никто не знает, что творилось тогда на самом деле — сохранились лишь слухи да приукрашенные легенды.       Магдалена зябко поёжилась и натянула капюшон поглубже. Начинал накрапывать дождь. За всё время пути каждый из её спутников едва ли сказал больше пары слов — даже Иво молчал, тоскливо оглядывая поля. Кажется, все они просто ждали развязки: Нотткальд или Сварткальд? И только один встреченный за последние дни человек выглядел поразительно радостным, можно даже сказать, беззаботным.       Прошлым днём, едва покинув Фарси, они наткнулись на мастера Ингольфа, того самого, кто сопровождал Магду в Сколифоне. Он поджидал их у дороги, ведущей к обители адептов Эфира.       — Очень хорошо, что мы встретились, Магдалена и Лир Долан, — сказал он, поклонившись. На лице старика играла блаженная улыбка. — Вы многое приобрели за время пути, верно?       Магда невольно переглянулась с Лиром. Почему-то ей казалось, что вопрос старика был в действительности утверждением. Они перекинулись парой фраз, мастер Ингольф уверил их, что с Линнеей и Антаром всё будет прекрасно и что они могут рассчитывать на любое содействие адептов, несмотря на «былые разногласия». Когда Магдалена уже собиралась вернуться в седло, старик задумчиво протянул:       — Имена… Вы и сами заметили, Магдалена, им свойственно теряться. И порой даже по воле человека. Гм…       — Что вы сказали? — она обернулась, с недоверием глядя на отрешённого адепта. Он смотрел куда-то в небо, словно и вовсе говорил сам с собой. Не дождавшись ответа, Магда всё же взобралась на коня.       — И в вашем случае вы даже знаете этого человека, — сказал старик, задумчиво взглянув на Магду. — Доброго пути.       Магдалена лишь кивнула мастеру Ингольфу на прощание. Колонна двинулась дальше.       — Сумасшедший, — фыркнул спустя время Иво. — Никогда не любил этих обременённых знанием блажных.       И теперь, спустя почти сутки, Магдалена снова вспомнила слова мастера Ингольфа. «Именам свойственно теряться по воле человека, и вы его даже знаете… Это он про моё имя? Про заговор Кавана? — подумала Магда и покачала головой. Непохоже. — Но тогда… Не знает же он про Нового бога, в самом деле?» Ей уже начинало казаться, что с каждым днём неясностей и вопросов становилось лишь больше.       Не давало Магде покоя и то, что не просто её имя, её личность была забыта почти всеми, и даже если удавалось кого-то убедить в том, что она — на самом эрфингин Магдалена, что она жива и вполне себе здорова, люди довольно быстро об этом забывали. Магда не знала, какими правдами и неправдами Иво удалось объясниться с отцом и убедить провести для неё очную встречу, чтобы глава клана мог лично разузнать всё из первых уст, но прошла она крайне странно.       Дагур, глава клана Одергард, приходился Магдалене двоюродным дядей и был одним из немногих родственников, с кем наследница общалась довольно часто и близко, да и в Мархоллине Дагура Одергарда всегда встречали с теплом и радостью. Она знала, что после вмешательства Кавана дядя не вспомнит её, и всё же первая встреча неприятно задела Магду. Видеть, с каким подозрением и неприязнью дядя смотрит на неё, видеть, как глаза наполняются теплом, когда стараниями Линнеи и придворного адепта воспоминания Одергарда восстанавливаются… И спустя пару минут встречать прежнее недоумение, холодность и почти враждебность, когда воспоминания рассеиваются, словно дым.       Даже спустя несколько попыток закрепить воспоминания не удалось, и это озадачило всех, даже Линнею и придворного адепта.       — Хорошо, что ты сказала мне приберечь воспоминания в миннине, а? — с нервным и неуместным смешком спросил тогда Иво у заклинательницы.       «Да уж, просто отлично», — подумала Магда тогда и точно так же думала сейчас, глядя на спину троюродного брата, восседавшего на белоснежном коне. Из всех людей, кто был ей дорог, из всех, кого она знала, воспоминания сохранились лишь у Иво. Это всё походило на дурную шутку.       Когда стало ясно, что воспоминания восстановить невозможно, Магда решила покинуть зал совещаний. Линнея знала, что нужно говорить, а её, Магды, словам всё равно бы никто не смог поверить. Кто она? Простолюдинка, наёмница — не более. Неприятно.       Так или иначе, Дагур Одергард выделил им небольшой отряд стражников и отпустил в путь Иво. «Кавану я не доверяю гораздо больше, чем вам», — как-то так он ответил Линнее, как позже узнала Магдалена. Большая часть сил клана Одергард оставалась в его распоряжении, и Дагур оставил их для укрепления границ. «Как бы М`Ка-Шевва не сочла это за развязывание войны, — думала Магда с тяжёлым сердцем. Теперь оставалось рассчитывать лишь на доверие других кланов.       За воспоминаниями и размышлениями Магдалена почти не заметила, как процессия остановилась. Она натянула поводья, продвинулась в начало колонны и остановилась подле Иво. Краем глаза Магда заметила, что и Лир вышел вперёд.       Посреди дороги была группа из человек десяти, их тела скрывали синие, цвета вечернего неба, мантии. Они стояли, опустив головы, и низко натянутые капюшоны не давали рассмотреть лиц — впрочем, это было и не нужно. Из-под капюшона каждого из них торчали длинные тонкие рожки. «Хельёси», — подумала Магдалена и низко опустила голову, кланяясь представителям великого клана. Впереди группы стоял мужчина, края его мантии были украшены тонкими серебристыми узорами, вокруг рожек, растущих прямо изо лба, вились плющи и цепочки с минералами. Он поклонился в ответ, отшагнув назад и широко разведя руки в сторону.       — Мягкой дороги вам, путники, — заговорил он низким голосом, разогнувшись. — Приветствую, кэйрихар Одергард. Моё имя Гронир.       — Да, знаю, — кивнул Иво. — Какое-то послание, Гронир?       Половину лица мужчины закрывал капюшон, но было видно, как он добродушно улыбнулся. Хельёси, Льющие Свет, издревле выполняли роль миротворцев, посланников, клириков земель Искольд. Их появление редко несло с собой что-то радостное, но относились к ним с большим почтением. В отличие от других кланов, Хельёси не имели своей территории, не считая Виндура, небольшого городка меж гор, и находились в постоянном движении, ненадолго оседая на территориях других кланов. Магдалена спешилась — не хотелось ей смотреть на посланника сверху-вниз.       — Северо-западный тракт закрыт для движения, — ответил Гронир. — Вам придётся развернуться или отправиться через горы Бьёрн-Ирра и хребет Эймил, идти севером.       — Почему? — спросила Магда, придерживая лошадь под уздцы. Она окинула взглядом дорогу за спинами хельёси, и недоброе предчувствие охватило её.       — Это опасно. Большего я не могу вам сказать, кэйрифрау, это материи… Слишком тонкие. Нам ещё предстоит разобраться, прежде чем… — Гронир бросил взгляд на своих товарищей, и предчувствие Магдалены лишь усилилось. — Прежде чем разносить неверные сведенья. Особенно среди простолюдинов.       — Ха! — Иво хлопнул своего коня по загривку и насмешливо протянул: — Абсолютно с вами согласен, незачем безродным забивать голову… И всё же я достаточно высокопоставленный человек, так скажи, Гронир, что у вас там за беда? Не медведя же вы испугались, а?       — Большего я не могу сказать, кэйрихар Одергард. Исходя… из нашего прошлого опыта сотрудничества, я бы не стал забивать вашу светлую голову такими материями. Мы не можем пустить вас дальше.       — Какого ещё опыта? — возмущённо фыркнул Иво и наклонился в седле. — Нам надо спешить…       «Переговорщик», — подумала Магдалена, едва не закатив глаза. Раньше она, может, и порадовалась бы, что Иво дали от ворот поворот, но в нынешних условиях это могло стать огромной проблемой — к счастью, хельёси были людьми терпеливыми и понимающими. Но если бы им попался кто-то другой…       Магда присмотрелась к Грониру, не вслушиваясь в детали вялотекущего спора. Мужчина стоял, приподняв голову, его лицо освещал скудный рассеянный свет. Смотрел он на Иво с большой усталостью, под глазами Гронира пролегали глубокие тени, собрались мешки — вероятно, хельёси уже давно были в пути и почти не спали. Время от времени Гронир дёргал головой, будто всё время сдерживал желание оглянуться на своих товарищей, и в целом выглядел он нервным. Разглядеть выражения лиц его спутников издали было трудно, но Магде показалось, что и они чересчур нервозны и будто бы даже напуганы чем-то, что скрывалось за их спинами. Как правило, хельёси не славились физической силой, но адепты Эфира из них выходили очень умелые — испугать таких людей было бы непросто.       Очередной порыв ветра заставил Магдалену поежиться, она вскинула голову к небу и нахмурилась. Незаметно для неё солнце почти скрылось за далёкими пиками хребта Эймил. «Слишком рано, — подумала Магда с тревогой. — Сейчас только четвёртый час дня». Больше медлить не стоило. Магдалена взглянула на Иво и заговорила, строго и холодно.       — Кэйрихар Гронир, нет нужды темнить. И вы, и ваши люди, и каждый из нас видит, как меняется мир. Взгляните на небо: световой день сократился на часов пять, если сравнивать со вчерашним днём. И все мы знаем, почему и когда подобные события наступают. И это, — она указала пальцем в небо, от нового порыва ветра цепочки на рогах Гронира тихо зазвенели, — не может быть началом Нотткальда…       — Но вы не можете знать… — заговорил мужчина, вскинув руки, и Магда продолжила с нажимом:       — Посмотрите правде в глаза, кэйрихар Гронир. Нечто приближается к Мондлану, ещё полчаса-час, и мир погрузится во тьму. Надолго ли или до следующего утра — вы правы, я не знаю. Но я прекрасно понимаю, что медлить нельзя. И если я и мои спутники не окажемся в Мархоллине как можно скорее… Можно не ждать рассвета. Он не настанет. Что вы увидели на дороге?       — Мы сначала услышали… Крики, кэйрифрау… — Гронир повёл руками и примирительно склонил голову.       — Магда. Продолжайте, пожалуйста.       — Как почившую наследницу… — мужчина вздохнул. — Это произошло сегодня на рассвете. Кто-то из моих людей признал в криках голоса близких из Ёррига…       — Вздор, до туда несколько дней пути, — подал голос Иво, но тут же умолк под тяжёлым взглядом Магдалены.       — В том-то и дело, кэйрихар Одергард. Наваждения иногда случаются, и в запасе у нас всегда хватало микстур и заклятий, чтобы развеять морок. В этот раз ни одно из них не сработало, и мои товарищи… Многие из них вели себя не вполне… разумно, — Гронир обернулся в очередной раз и, подумав, махнул рукой. Люди опасливо приблизились. — В конце концов, они отделились от нас, и тогда мы почувствовали…       — Изменение, — подсказала женщина из хельёси. Её рожки росли по бокам головы, пробиваясь сквозь капюшон, и походили на оленьи. — Простыми словами: пространство поглотило их. На наши крики они больше не отзывались. Тогда пара человек решили догнать их, пока не поздно.       — Они не вернулись. Никто из них, — закончил Гронир, кивнув.       — Но почему вы так уверены, что они не вернутся? Что именно произошло? — тихо спросил Лир.       Магда вздрогнула, не ожидая услышать голос друга так близко. Он бесшумно спешился какое-то время назад и стоял подле неё. Детали вечера в Одергард-тич Магдалена помнила смутно, в первую очередь на ум приходил жар, объявший её тогда, а после — какие-то неуместные глупости. Она предполагала, что рассказала Лиру много лишнего, и теперь смотреть ему в глаза и вести разговор становилось неловко. Магда переступила с ноги на ногу, внимательно глядя на Гронира и прогоняя воспоминания прочь. Мужчина замялся и лишь через время сумел пояснить:       — Та область, куда отправились мои люди, теперь не вполне принадлежит Мондлану, мы это поняли после небольшого исследования. В неё без труда можно попасть, но выйти обратно не получится: пространство, если можно так сказать, замкнулось само на себя. Оттуда невозможно услышать звуки внешнего мира, невозможно его увидеть, и попавшие туда люди… Что ж, они просто…       — Вынуждены без конца блуждать по одной и той же дороге, — дополнила его женщина с оленьими рогами. — За время исследования мимо нас прошёл лишь один из людей, ушедших туда. Он был напуган и сильно ранен, как будто одна из его ног угодила под камнепад.       Магдалена невольно переглянулась с Лиром. Почти наверняка это было дело рук аватара Нового бога. Магда почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она спросила:       — Это было далеко отсюда?       — Нет, метров сто, — Гронир махнул рукой назад. — Мы очень много времени потратили, чтобы всё изучить и запечатать это место. Что бы за сущность его ни породила, что бы там ни осталось, в ближайшие дни она вряд ли выберется, и до исчезновения пространства пройти по дороге и в её окрестностях никто не сможет.       «Будем надеяться, что это сработает», — подумала Магда, кивнув.       — Темнеет, — мужчина напряжённо огляделся. — Мы направляемся в Виндур. Время сейчас неспокойное… Лучше бы вам переждать закат в городе.       Предложение было принято единогласно, и уже через пару минут отряд Магды и группа Гронира объединились. Хельёси ехали впереди колонны. Как бы Магдалене ни хотелось поспешить, она понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет. «Добираться севером до Мархоллина… Гораздо дольше и опаснее», — неохотно заключила она. Как минимум, их путь растягивался на лишнюю неделю, и это…       — Магда, — из мыслей воительницу вырвал голос Лира. Он поравнялся с ней и, чуть наклонившись в седле, тихо позвал её. — Слушай… Это, наверное, странно, но…       Монах стих, вглядываясь в спины провожатых. Он прикусил губу и нахмурился.       — Говори давай.       — Почему у них, ну… — он приставил ко лбу два пальца. — И не говори мне, пожалуйста, что я один это вижу.       Магда взглянула на друга, помолчала и рассмеялась, прикрыв рот рукой. Иво заинтересованно обернулся и хотел было замедлить шаг лошади, но Магдалена шлёпнула ту по крупу. Конь фыркнул и проскакал вперёд.       — Не один. Ты что, никогда не слышал про хельёси и их «особенность»?       — Я думал, это фигура речи… — Лир смутился и отвёл взгляд.       — Хельёси, как они сами это называют, находятся в постоянном контакте с двумя «ланами»: Мондланом и Тацланом. Однако постоянно держать свой Эфир в напряжении невозможно, поэтому они прибегают кое к каким средствам… В общем-то, их рожки — нечто в духе побочного эффекта. Они вырастают с годами.       — Это что ж за средство такое? — спросил Лир, всё ещё хмурясь.       — Грибные отвары, — встрял в разговор Иво со знанием дела, поравнявшись с Магдой. Её лошадь нервно всхрапнула, зажатая между двумя другими животинами.       — Правда?       — Нет, конечно, — хмыкнула Магдалена. — Ты его больше слушай.       — Да-да, я много интересного могу…       — Никто не знает, какой у них состав, — перебила Иво Магда. — Но ты не волнуйся, Лир, нас это не коснётся.       — А я слышал, что у них там грибы чудны́е, и их рога — это почти как корневище, — выпалил линурит, озорно улыбаясь.       — Мицелий уж тогда, умник, — Магда закатила глаза и пришпорила лошадь, оставив двоих мужчин позади.       

* * *

      Путь до Виндура не занял много времени, и большую его часть я провёл в компании Иво. Не знаю точно, почему линурит решил снизойти до общества «слуги» и «отброса», но предполагаю, что виной тому скука. Похоже, Иво нашёл очень забавным то, что я не знал про рога хельёси, и какое-то время пытался меня одурачить, подсовывая то один, то другой выдуманный факт. Говорил он много и почти безостановочно, так что я не смог и одного вопроса задать. Возможно, в его компании дорога и показалась короче, но больше общаться с ним мне не хотелось. По крайней мере, сегодня.       Даже в сгущавшихся сумерках Виндур я завидел издали: казалось, сам городок, каждый его кирпичик, наполнен серебристым светом. Вскоре я заметил, что и оторочки на мантиях хельёси, и украшения на рогах источают свет. «Вот уж и правда Льющие Свет», — подумал я тогда. От одного взгляда на сияние на душе становилось спокойнее.       Сам же город вызвал у меня смешанные чувства. Было в Виндуре что-то очаровательно-возвышенное: горы и леса, окружавшие его с севера и юга, расположение на двух берегах реки, широкой, но спокойной, высокая покосившаяся башенка, изъеденные ветрами низкие домики, плотно жавшиеся друг к другу — всё хотелось рассмотреть как можно внимательнее, зарисовать (что я даже успел сделать, сидя на лошади) и запечатлеть в памяти. Однако скорбные лица горожан, большей частью сокрытые капюшонами, тревожная суета и, что особенно смутило меня, практически абсолютная тишина действовали мне на нервы. Хотелось поскорее двинуться дальше.       Кроме того, их беспокойство усиливало моё собственное — по поводу Магды. Она меня, кажется, начала сторониться после вечера в зале Одергардов. Я как-то выдал себя? Я не знал, но старался лишний раз не маячить перед глазами.       Наши проводники остановились на центральной площади у восточного берега реки. Как я узнал позже, с тех пор как солнце начало садиться непривычно рано, хельёси стали ежедневно собирать молебны.       — Так принято, — ответила Магдалена, когда я спросил об этом. Наших лошадей любезно отвели на конюшни. — Они почитают Брэйанти, может быть, даже больше, чем адепты из Сколифона, и считают, что их молитвы не могут быть не услышаны. Не оставит же их отче в трудную минуту, верно?       Она грустно улыбнулась мне и снова устремила взгляд на суетящихся хельёси. Через пару минут Магда тихо добавила:       — Не думаю, что сейчас им это поможет…       Солнце стремительно опускалось за горизонт, дыхание вырывалось из груди облачками пара. Я был даже рад, что отдал свою робу Антару: в Одергард-тич перед отправкой мне выдали добротный кожаный плащ, и холод почти не терзал меня.       Минут через десять на площадь начал стекаться народ, и вскоре мне пришлось щуриться от яркого света их одежд. Люди опускались на колени, поворачиваясь лицами к солнцу. Магдалена махнула рукой, отошла от стены и села на свободное место неподалёку. Я последовал за ней и всё же спросил:       — А что происходит?       — Готовятся к Обрядовой песне.       Я поморщился. Ещё в прошлый раз, у гор Бьёрн-Ирра, я заметил, что Т`фат будто бы не до конца извлёк из меня Эфир: я не ощущал того единения, как раньше, не чувствовал мыслей и эмоций сектантов (чему был очень рад), но что-то в глубине меня отзывалось на зов Обрядовой песни — чувство, как если бы я пытался пошевелить затёкшей конечностью. В ту ночь я намного яснее осознал, что больше никогда не стану частью своего народа, что отныне между нами — пропасть. Сталкиваться снова с этим ощущением не хотелось.       Один за одним люди принимались запевать, вознося молитвы на древнеискольдском. Я закрыл глаза, вслушиваясь. Обрядовые песни всегда меня завораживали и вызывали трепет: сотни людей, действующих, словно единый организм, тысячи объединённых в сеть сознаний, голоса предков, передающие слова молитв… Я попытался воззвать к тому обрубку Эфира, что всё ещё был во мне, и не почувствовал ничего, кроме бессилия.       Я сидел молча, иногда пытался повторять слова за хельёси, но выходило прескверно: я не попадал в темп и часто ошибался. Сердце протяжно ныло — не от стыда, от горечи. Не Авакки, не искольд, не монах в полном смысле, не маг и не воин, даже не землепашец… Я и сам не заметил, как смолк и опустил голову, мои кулаки сжались. Что я для мира?       Встать и уйти было невозможно — это всё равно, что плюнуть хельёси в лицо. Я сидел, и слушал, слушал, слушал…       Чья-то рука легла мне на плечо, и Эфир заструился по моим венам. Я распахнул глаза и вскинул голову. Магдалена смотрела на меня краем глаза из-под полуопущенных век и едва заметно улыбалась, кажется, с сочувствием. Её сила бежала вместе с моей кровью, разливалась знакомым теплом, и только сейчас я заметил, насколько осторожной она была. Эфир просачивался под кожу неспешно, будто извиняясь, ожидая, когда я сам обращусь к его помощи. «Словно меня обнимают изнутри», — пришла в голову нелепица.       Я улыбнулся Магде с благодарностью, поднял взгляд к небу. Небольшое усилие — и я влился в Обрядовую песню. Чувства, мысли, голоса тысяч и тысяч когда-либо живших искольдов — всё это было моим. Слова сами слетали с губ. Я читал, я слышал, я был…       

Не оставь нас, Брэйанти, одних.

Жаждущие света, мы возносим мольбу:

Не оставь в отчаянии и тьме.

      Лучи солнца, кроваво-красные, лизнули верхушки елей и сосен. Тьма сгущалась, обступая Виндур со всех сторон.       

Уйми боли и страхи, обрати взор на страждущих.

Расступитесь, небеса, донесите Его волю.

Расступитесь, небеса, донесите Его волю.

Темнота ночей да развеется,

Уймутся порывы ветров.

      Солнце превратилось в тонкую огненную полосу. Оно таяло на глазах, точно наваждение. Хельёси воздели руки к небу.       

Заложник во свете, обрати свой взгляд,

Внемли нашим мольбам.

Расступитесь, небеса, донесите Его волю.

Заложник во свете, обрати свой взгляд,

Внемли нашим мольбам.

Расступитесь, небеса…

      День догорел, вместе с ним оборвалась Обрядовая песнь. Хельёси стихли, потирая глаза и с надеждой вглядываясь в небо, и в последний миг, прежде чем развеялась песнь, я прочувствовал их отчаяние и страх. Эфир Магды ещё теплился во мне, когда всё стало ясно.       — Он ушёл… — сказал кто-то в толпе, и в тишине его слова звучали громче крика.       Одежды хельёси потускнели, небо тяжёлой плитой чернело над головами.       Ни звёзд, ни Дыхания Бога.       — Сварткальд начался, — прошептала Магдалена и опустила руку.       Надежда развеялась вместе с Эфиром.