Часть 10 - Выгода. Глава 3

      Мощный удар сотряс землю, и я едва успел отскочить в сторону — лишь комья грязи и мелкие камни, вывороченные из мёрзлой почвы, разлетелись в сторону. Проклятье! Стоило же пойти севером! «Как будто могло сложиться иначе», — посетовал я про себя, вспоминая события последних дней.       Первое время Хельёси, конечно, горячо уговаривали нас остаться — любая дорога в Сварткальд становилась опасной и непредсказуемой, и даже глава клана, Олави Хельёси, предлагал кое-какую помощь. Поначалу мне было непонятно их желание посодействовать нам: Хельёси старались не влезать в опасные авантюры — однако позже выяснилось, что без вмешательства Иво здесь не обошлось. Во время Обрядовой песни линурит побывал на аудиенции с Олави и почти договорился о сотрудничестве, когда до главы донеслись вести о начале Сварткальда.       Как горячо Хельёси обещали поддержать нас, так же горячо принялись спроваживать. Из хорошего: нам предложили одежду потеплее, а Магда и вовсе присмотрела себе неплохой меч. С наступлением Сварткальда она старалась не касаться каролинга — слишком охоч до Эфира он был, но и расставаться с ним не торопилась.       И вот, мы здесь. Во владениях Северных Псов, клана Фроберпакки. Втянутые в их легендарную Последнюю Охоту.       «Только этого нам не хватало», — подумал я пару часов назад, едва услышав о просьбе великого клана, и ровно так же я продолжал думать сейчас, стараясь загнать фугри́синна в ловушку. Внешне он походил на огромного вепря с птичьей головой, его ловкие передние лапы жутко напоминали мне человеческие руки. Фугри́синн, конечно, и в обычное время представлял опасность для охотника, но лишь в периоды Нотткальда и Сварткальда чудище становилось настолько агрессивным. Причина проста — гон. Как правило, набив брюхо, фугри́синны впадали в спячку на пять, а то и десять лет, и если кратковременный Нотткальд они ещё могли проспать, то вот Сварткальд — едва ли. Эту особь, похоже, кто-то недавно разбудил, отчего она стала ещё злее. Не удивительно, что она стала целью Последней Охоты — Сварткальд и так приносит с собой немало бед.       Хрипя и посвистывая, чудовище резко опустилось на «руки», подняло в воздух короткие, но мощные задние лапы и с силой ударило по земле — осколки льда и камни разлетелись мелким крошевом.       Три десятка ратных охотников и охотниц явно знали, что делали: за час битвы мы уже отогнали фугрисинна к подготовленной ловушке. Чудище впадало в отчаяние, и вся земля вокруг него была перепачкана кровью. К счастью, не человеческой. Кто-то из фроберпакки подал мне знак, я воззвал к ц`сашу — амулет пронзительно взвизгнул, и фугрисинн яростно замотал головой. Чувствительные пёрышки-вибриссы, растущие на его затылке, не терпели шума. Победа была близка.       Пламя факела на миг осветило фигуру фугрисинна. Грузное туловище венчала маленькая головка с коричневатыми перьями и тонким загнутым вниз клювом, окружённым парой крепких бивней. Вместо глазниц я увидел два тёмных отверстия — ноздри, и лишь опустив взгляд к грудине, я нашёл их.       Глаза.       Несколько десятков разномастных глаз: человеческих, заячьих, оленьих, птичьих… «Один глаз — одна жертва», — вспомнил я слова кого-то из фроберпакки. Часть глаз подёрнулась бельмом, некоторые — давно начали гнить. Судя по всему, эта тварь была древней и особенно опасной.       Один из охотников метнул копьё и пронзил очередной глаз — из половины и так торчали стрелы, ножи и топоры. Вся спина фугрисинна поросла толстыми костными пластинами, под шкурой, как сказали охотники, рос толстый слой хрящей, и лишь грудина оставалась уязвимой. Сердце, однако, как раз и было прикрыто спинными пластинами. Чудище взвыло, схватило копьё рукой и попыталось кинуть в кого-то — тотчас блеснул металл. Чей-то меч глубоко ранил руку фугрисинна, и копьё упало на землю. В свете факела показалось лицо Магды: она, похоже, и нанесла удар.       Фугрисинн свирепо свистнул и метнулся в сторону — я снова призвал силу ц`саша, и существо отступило назад, тряся головой. Отблески пламени выхватили из мрака пару здоровых, точно кадки для солений, копыт — совсем немного, и он угодит в силки. Я шагнул к чудищу, усиливая вой амулета, выдвинулись вперёд и охотники, колотившие по щитам.       Ещё шажок — и задние лапы фугрисинна подсекло, монстр повалился на землю. Магда пригвоздила его руку к земле, то же проделал Иво и со второй. Я подался вперёд — вместе с охотниками фроберпакки я должен был добить обездвиженное чудище, но среди толпы, в отдалении, я снова заметил её.       Моя знакомая стояла, прижав ладони к груди, и качала головой. Я всё чаще видел её в последние дни, иногда она даже что-то говорила… Но кто она? Почему я не вижу её лицо? Почему не могу вспомнить? Я не заметил, как замер, где стоял, и из оцепенения меня вывел чей-то пронзительный крик.       Я рывком повернулся. Увидел лишь, как чудище подтягивало к себе одного из охотников. Оно сжало его руку с такой силой, что и издали стало ясно: мужчина останется калекой. «Это моя вина? — пронеслась мысль. — Я отвлёкся… Из-за меня он?..»       Не мешкая, кто-то из фроберпакки обрубил соплеменнику изувеченную конечность, кто-то — бросился на фугрисинна. Началась суматоха, но через считаные секунды люди отпрянули от чудища. Из его разрубленной груди полилась кровь вперемешку с мерзкой жижей, от одного её запаха нос жгло и щипало.       — Мёртв, — сказала мне охотница, тяжело дыша.       — Осторожно, из твари потекла желчь, — предупредил кто-то.       — Прижгите рану, тащите его в Урвей!       — Есть ещё раненые?       Наперебой закричали фроберпакки. Я снова поднял взгляд. Естественно, силуэт исчез. Я сжал в руке посох, запах крови и желчи стал совсем отдалённым. Всё затмило чувство, которое приходило каждый раз вместе со знакомой, чувство, которое мучило меня с тех пор, как мы встретили митива — обречённость. Оно сжимало лёгкие в тиски, мешало двигаться, мыслить.       Всё закончится для тебя, Лир Долан. Очень скоро закончится.       Вот, что оно хотело сказать мне. И почему-то я чувствовал: болтать об этом ощущении мне не стоит. Впрочем, как и…       — Не стой столбом! — крикнул мне кто-то из охотников, толкнув плечом.       Я судорожно втянул воздух, тяжёлый и вонючий, и наконец смог сдвинуться с места. С раздражением отметил, что всего меня покрыла испарина, а пальцы начали мелко дрожать. «Возьми себя в руки, — сказал я себе строго и обвёл толпу взглядом, надеясь найти Магду. — Кончится, не кончится — прямо сейчас я жив. Значит, надо действовать».       На смену обречённости пришла вина — похоже, именно из-за меня охотник пострадал, хотя до конца я не был в этом уверен. Стыд снедал меня, найти Магду хотелось как можно быстрее. Она точно знает, что случилось. Я отошёл подальше от фроберпакки, грузивших тушу на сани, и поспешил к другому краю поляны. Снег хрустел под ногами.       — Самое то для начала лета, — невесело хмыкнул я. — Ещё и темно, как в склепе.       Я сконцентрировался и зажёг слабый огонёк на конце посоха. Его явно не хватало, чтобы развеять тьму Сварткальда: я с трудом мог разглядеть лица людей даже в паре метров от себя. И всё же я был рад тому, что у меня хоть что-то получилось. Посох и ц`саш становились покладистее изо дня в день.       — Иво! — услышал я рычание Магдалены неподалёку. — Чтоб тебя Хрозз проклял! Ты…       Я ускорил шаг и едва не налетел на линурита. Он отшатнулся от меня, замер на мгновение и пробормотал с ухмылкой:       — А, крестьянин… Очень вовремя.       Не церемонясь, Иво толкнул меня в ту сторону, откуда он сам пришёл, и скрылся во мраке так стремительно, что я даже не успел ничего сказать. Справа от меня забрезжил огонь, и вскоре я смог разглядеть Магду. Никогда ещё не видел её настолько злой.       Лицо воительницы позеленело от гнева, губы были плотно сомкнуты — казалось, она с трудом сдерживает брань. Даже случайно поймав её взгляд, я поёжился и отступил на шаг.       — Встреть я тебя в тёмном переулке, я бы испугался, — нервно отшутился я, когда воительница поравнялась со мной.       Она всё так же сурово оглядела меня и бросила:       — Ты цел?       Я кивнул, и отчего-то мне показалось, будто взгляд её немного потеплел. Магда кивнула, махнула мне рукой и пошла на шум — к фроберпакки.       — Магда, что произошло? — набравшись смелости, спросил я. — Я отвлёкся, и когда услышал крик…       — Это всё Иво, — процедила она. — Он должен был удерживать фугрисинна. Но нет: это, похоже, слишком тривиальная задача для человека таких голубых кровей, как он. Идиот! Гнусный заносчивый сукин сын…       Магда почти выплёвывала слова, и, когда она резко перевела взгляд на меня, я немного отстранился. Попадать под раздачу мне точно не хотелось. Воительница ещё раз осмотрела меня сверху-вниз и спросила:       — Ты отвлёкся, говоришь?       — Я… — пальцы словно заледенели, с моих губ сорвался непрошенный смешок: — Да, но я…       — Это к лучшему. Чего ты так смотришь на меня? — Магда нахмурилась, хотя голос её смягчился. Она покачала головой: — Если бы Иво выполнил приказ, твоя заминка не привела бы к таким последствиям. Сам подумай: монстр был бы обездвижен. Нельзя терять бдительность в бою, но и сделать всё идеально почти никто не способен: у многих сегодня были огрехи — у меня тоже. Ты, я надеюсь, сам сделаешь выводы, чтобы подобного не повторилось.       Я лишь кивнул в ответ, почувствовав, словно с плеч спал тяжёлый груз. И всё-таки мне казалось странным то, насколько сильно разозлилась Магда: от Иво можно ожидать любую выходку, произошедшее едва ли было для неё сюрпризом. Тем временем воительница заворчала:       — Но такой серьёзный проступок… Иво зазнался. Решил, что может провернуть свой план — попытался убить фугрисинна в одно лицо, и вот что вышло. Состоятся ли теперь переговоры с главой клана — большой вопрос. Ему не поздоровится, — хмуро добавила она в конце. Мне захотелось разговорить её и, может, немного отвлечь от злости:       — Ты сказала, что я отвлёкся «к лучшему». Почему?       — На месте того охотника скорее всего оказался бы ты, — помедлив, ответила Магда. Она опустила голову. Не хотела встречаться со мной взглядом? Я не знал, и всё же мне стало неловко.       — Да я бы выкрутился, ты же знаешь…       — Вряд ли, — мрачно усмехнулась она. — Ты был ближе остальных, скорее всего, и к фугрисинну подошёл бы первым. Как раз тогда, когда он начал вырываться. И если бы ты лишился руки… Я не знаю, что бы я сделала с Иво. Оторвала бы ему голову, наверное, и отправила в Одергард-тич, а руки и ноги пришлось бы искать в местных болотах.       Как правило, нерадивых монархов и командиров так хоронили в далёком прошлом: по частям разбрасывали в самых недоступных местах. Я невольно улыбнулся:       — А тело?       — Что «тело»? — Магда наконец взглянула на меня, озадаченная.       — Голову — в родовое гнездо, конечности — по болотам. А тело куда?       Магда хотела было нахмуриться, но вдруг покачала головой и ответила, посмеиваясь:       — Съели бы. В Сварткальд и такое сгодится.       Задумка удалась: Магда и правда повеселела. Я хмыкнул и решил закрепить успех:       — Как думаешь, он вкусный?       — Я… Можно я не буду на это отвечать?       — Можно. Я разрешаю.       — Ты мне разрешаешь?       Она с таким удивлением посмотрела на меня, что я рассмеялся. Пара охотников обернулись, проводив нас недоумёнными взглядами и шепотками. Я расслабленно пожал плечами, загасил пламя на посохе — вокруг обоза фроберпакки и без того было светло — и ответил:       — Ты сама спросила, можно ли.       — Уел, — развела Магда руками, замявшись.       До Урвея добирались молча, и лишь фроберпакки то и дело перекрикивались, отшучивались, бранились. Иво поразительным образом затерялся в толпе, но Магда пока не спешила его искать. Пару раз она одёргивала меня, когда я по невнимательности едва не вступал в натёкшую с фугрисинна кровь и желчь — воительница говорила, что обе жидкости настолько едкие, что могут легко испортить обувь или даже навредить. Я, конечно, был ей благодарен за беспокойство, но одно не давало мне покоя: не слишком ли по-панибратски я общаюсь с наследницей престола?       «Я разрешаю, я разрешаю…» — повторял я про себя, морщась. Слишком много чести для крестьянина — давать эрфингин разрешение… По-хорошему мне стоило прикусить язык. Пускай мы оба, похоже, считали наши отношения дружескими, наше положение в обществе было слишком разным, оно накладывало ограничения, которые лучше не преступать. И я точно знал, что причина такой моей разнузданности крылась в глубокой к Магде симпатии… Возможно, даже в чём-то большем. От этого становилось и горше, и постыднее.       Едва добравшись до Урвея, я постарался найти себе какое-то занятие и отделился от Магды. Город остро нуждался в рабочих руках: Последняя Охота включала в себя и праздничный ритуал. Фроберпакки верили, что принесённая в жертву дичь, в случае Нотткальда, и опасный монстр, в случае Сварткальда, сулили удачу и более лёгкое течение долгой зимы. И чем пышнее, громче выйдет ритуал, чем отчаяннее и радостнее будут молиться фроберпакки, тем снисходительнее окажется Свора.       Пожалуй, Фроберпакки были единственным племенем, кто верил не в богов, а в неразделимую, в каком-то смысле второстепенную сущность. Как мне рассказывала мать давным-давно, у Гротти, наместника Великого Кузнеца, в подчинении находилась Свора — ряд мелких божков-служек, что помогали ему в путешествиях, исследованиях и, естественно, охотах и пирах.       — Боги? Парень, ты правда думаешь, что им есть до нас дело? — ответил мне один из местных, когда я поинтересовался у него между делом о местных традициях. — Разуй глаза: если бы они слышали молитвы, допустили бы они всё это? Они, поди, слишком заняты! Только дурак станет ждать от них помощи, ты уж извини.       — Свора — другое дело, — вклинилась в разговор женщина, похоже, его жена. — Они ближе к нам, к Мондлану. Да и им наши слёзы ни к чему, а вот праздник… Праздник они ни за что не пропустят! Иди лучше на площадь, спроси, чем подсобить.       Спорить мне ни с кем не хотелось, так что я откланялся и пошёл к «площади» — небольшому пяточку в центре города. По правде, Урвей больше походил на разросшуюся деревню: низкие покосившиеся домики, плотно жавшиеся друг к другу, местами мощёные дороги — никаких тебе дворцов, крепостей, стен. Лишь снега, ветер да пыл местных. И похоже, весь быт Фроберпакки зависел от непоколебимой веры людей в собственные силы и такого же непоколебимого желания жить на отшибе по своим правилам и устоям.       «Даже Рэнхалс казался бо́льшим центром мира, чем Урвей», — подумал я невзначай, помогая местным рубить поленья. О родине я вспоминал нечасто и ещё реже находил место, которое проигрывало сравнение с Рэнхалсом. Если бы не местные — поразительно улыбчивые, деятельные и весёлые, — мне бы хотелось уехать отсюда как можно быстрее.       Я с большой радостью принимал поручения — работа помогала не думать и не беспокоиться. Отзывчивость пришлась фроберпакки по вкусу, и через пару часов меня попросили отнести в дом главы клана отчёт о том, как продвигаются приготовления к завершению Последней Охоты. Найти его труда не составило: жилище главы было побольше прочих и выглядело более древним и крепким, сплошь увешанное флагами и гербами — в конце концов, оно играло роль резиденции и посольства в том числе.       На обратном пути я услышал ругань за одной из дверей, замер и прислушался: никак Магда поймала Иво?       — И это ты говоришь своему старшему брату? — голос Иво сочился притворной обидой. Я словно наяву видел, как он оскорблённо прижал руки к груди и ахнул.       — Я это говорю линуриту в первую очередь, — Магда отвечала громко, но довольно спокойно. Похоже, она обуздала ярость, однако холодность её голоса пугала только больше.       — Ах, ты про…       — Пусть ты пока не глава клана, — перебила его Магда, — однако титул ты носишь уже как пару лет. Линурит…       — Щит государства, да-да… — кисло сказал Иво. — Я всё это уже слышал. Беречь королевскую семью, бла-бла-бла…       — Щит государства, Иво. Линуриты обязаны беречь жизнь каждого искольда. Из-за твоих действий пострадал человек, его семья навсегда потеряла кормильца. Дело не в том, что ты не исполнил мой приказ, — Магда устало вздохнула и наверняка потёрла пальцами переносицу. — Ты не оправдываешь ни титул, ни древнюю фамилию.       — Ну что? Нажалуешься моему отцу?       — Нет. Если так продолжится дальше, мне придётся созвать Верховный Совет, когда всё уляжется. Ты уже многим успел насолить, Иво. Мне жаль, но кажется, что Эфрирроуф вынесет решение не в твою пользу. Да и на место главы клана Одергард многие метят.       — Это шантаж?       — Предупреждение. Лишение тебя титула и принадлежности к клану ударит не только по тебе, но и по твоему отцу, по всему твоему клану. Дагур всегда был близок и мне, и моей семье. Я не хочу лишать его сына. К тому же, Иво, несмотря на всё это, ты мой троюродный брат. Каким бы ты ни был…       Магдалена запнулась, подбирая слова, но Иво продолжил за неё:       — Ублюдком? Дураком? Бездарем, может?       Он усмехнулся, но что-то в его голосе изменилось. Я не верил в то, что Иво по-настоящему запереживал из-за слов Магды, но она, возможно, надавила на его больную мозоль. Я стоял, прислонившись к стене, и старался даже дышать как можно тише.       — Так или иначе, ты мой брат. Я бы не хотела вредить ни тебе, ни твоей семье. Но если ты даже сейчас, не взяв бразды правления, причиняешь столько бед просто по своей прихоти… Прости, народ нуждается в лучшем защитнике, чем ты.       Повисла тишина. Даже мне, стороннему человеку, стало от её слов не по себе. Я напряжённо ждал, чем же всё кончится. Иво хлопнул в ладоши, хмыкнул и с привычной ленцой в голосе спросил:       — А всё-таки мне непонятно, в чём причина этого разговора?       Я услышал, как Магда шумно вздохнула — её терпение было исчерпано, однако Иво рассмеялся и опередил её:       — Нет, я правда источник многих бед, включая нынешнюю… Мне — как же это? — жаль, что охотник потерял руку… Но разве такого никогда не бывало? Что-то другое стало последней каплей, а, Магда? Кто-то другой, что уж тут таить. Я не дурак, в самом деле. Хоть я не думал, что с тварью не справлюсь, но… Я прекрасно понимаю, кто мог бы скорее всего остаться калекой. Не одна ты наблюдательна, Магда: мне, может, и не плевать на своего отца и семейство, не плевать на клан, но и ты печёшься не только и не столько обо всём народе. Ну, что скажешь? Я прав?       Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Вживую я ещё ни разу не заставал подобные обмены любезностями — это во-первых. А во-вторых, я понимал, что речь шла обо мне. Вряд ли указание на беспокойство о друге могло смутить Магду, но вот если она относилась ко мне как-то иначе…       — Да знаешь, можешь даже не отвечать, — фыркнул Иво и сделал пару шагов к двери. — Достаточно того, что ты молчишь и что не заткнула меня сразу. Вообще… Весьма забавно. Поездка перестаёт быть скучной, да?       — Помни о том, что я тебе сказала, — в голосе Магды послышалась угроза. — Ах да, ещё кое-что: от Линнеи недавно прибыли какие-то склянки, подписано, что для тебя… Думаю, это тоже весьма забавно.       — И… где же они? — впервые за всё время нашего знакомства Иво звучал обеспокоенно.       — У меня. Надеюсь, не потеряю их. Иди, искупай свою вину перед фроберпакки, а я как твоя советница, — Магдалена усмехнулась, — проведу переговоры с главой клана. Негоже ведь господина голубых кровей от праздника отрывать, как думаешь?       Иво ничего не сказал и шагнул к двери так резво, что я не успел отойти на сколько-нибудь приличное расстояние. Линурит открыл дверь, смерил меня взглядом и нарочито радушно и громко сказал:       — О, Лир Долан! А я-то думаю, куда ты пропал…       — Лир, побудь его проводником в мир кропотливого честного труда, — в дверях тут же появилась и Магда. Выглядела воительница невозмутимой, даже лёгкая улыбка тронула её губы, однако смотреть на меня она избегала. — Разрешаю применять силу в случае чего.       Иво поджал губы, но решил в кои-то веки не спорить. Он глянул на меня так, словно увидел дохлую мышь в цветочном саду, и гордо направился к выходу из дома Фроберпакки. Я предпочёл тоже ничего не говорить и молча последовал за ним.       Работы уже, в самом деле, оставалось не так много, и даже местные советовали нам отдохнуть и приготовиться к празднованию. Пока я думал над тем, чем заняться, Иво подал голос:       — Так какую ты преследуешь цель, Лир?       — Ты о чём? — я нахмурился и взглянул на линурита. Иво хитро улыбался.       — Довольно забавно видеть, как моя венценосная сестрица, вся такая холодная и злобная, вдруг проникается симпатией к одному конкретному человеку, — лениво заговорил линурит. Он медленно двинулся по улице, заложив руки за спину, и я последовал за ним.       — Я бы не сказал, что она…       — О, я понимаю. Конечно, не холодная и не злобная, да и, наверное, вовсе не проникшаяся симпатией, — Иво прищурился и кинул на меня беглый взгляд. Он, видно, едва сдерживал желание рассмеяться. — И всё-таки я знаю её побольше тебя. После одного давнего конфликта я могу быть предвзятым, но… Это странно. Какой-то крестьянин, ах нет — бывший Авакки, да ещё и с сохранившемся ц`сашем. Ещё интереснее то, что Авакки вдруг оказались связаны с этим «Новым богом». И все эти события развернулись после того, как ты появился в обществе Магды. Странно, не находишь?       — Ты подозреваешь человека, у которого половина памяти стёрта, в двойной игре? — я насмешливо хмыкнул. Мне не нравилось, что Иво начал подозревать меня в том, к чему я не имею никакого отношения.       — Даже так ты можешь быть пешкой в чужих руках. Может быть, сам того не зная. Но не это главное, — Иво остановился, когда мы добрались до края города. Ветер здесь оказался куда злее и холоднее. Вокруг не было ни души. — Я не то что бы подозреваю тебя, просто… Недоумеваю. Втереться в доверие к моей сестре… Зачем? Чего ты хочешь? Денег? Признания? Власти? Не говори, что ничего из этого — не поверю.       — Тогда можешь не верить. Мне-то что? Я честен и перед собой, и перед тобой, и перед Магдой.       — Правда? — Иво хищно ухмыльнулся и вздёрнул брови. — Мне ты, может, и не врёшь, а вот себя и сестрицу обманываешь.       Я хотел было открыть рот, но понял, что возразить мне нечего. Иво наконец-то рассмеялся, и я замер, растерянный. В одну минуту линурит меня обвинил, а уже в следующую залился искренним весёлым смехом, будто услышал лучшую шутку в жизни. Отсмеявшись, Одергард снова взглянул на меня — заинтригованно и хитро, — а после сказал:       — Нет, это правда смешно… Мне даже перестало быть скучно! Попутешествовать вместе с этой… гневливой бестией и влюбиться! Во имя Кузнеца, Лир, ты через что в жизни-то прошёл, раз с ней тебе видится светлое спокойное будущее?       Я знал, что никто не мог нас услышать — ветер выл, словно стая волков, но я всё же невольно оглянулся. Иво хихикнул и отвесил какую-то колкость — слушать его я не стал. Разговор смущал и сбивал с толку: чего этот бес удумал? Похоже, со скуки ему просто хотелось поиздеваться. Я крепче сжал посох и поджал губы, ничего не ответив. Линурит продолжал с издёвкой:       — Ой, ну извини. Я задел твои чувства? Если честно, я думал, что и от тебя, и от Магды я едва ли что-то узнаю, но вы оба меня удивили. И повеселили. Мне это нравится. М-м-м… Так что ты собираешься делать дальше, крестьянин Лир? Чем ты хочешь завладеть? Неужто просто моей сес…       — А твоё какое дело?       Я нахмурился и глянул на линурита исподлобья. Моё терпение начинало заканчиваться, а Иво стоял себе довольный. Я невзначай окинул его взглядом: рослый, но не выше меня, хорошо сложенный, тренированный — если мы сцепимся, драка выйдет что надо. Он ещё и рта не открыл, как я понял, что он собирается сказать какую-то гадость, и процедил:       — Мне плевать, клановый наследник ты или нет. Попробуешь про Магду или про меня чушь нести — останешься без зубов. Я зла никому не желаю, тайных умыслов у меня нет и не будет. Всё. Ни на что больше я не отвечу.       — У-у-у, очень жутко, — Иво притворно вскинул руки. — Но до Магды тебе, конечно, далеко: у неё лицо совсем зверское становится. Попробуй ещё.       Мало что могло вывести меня из себя, но у Иво это получилось проще простого. Я вдыхал морозный воздух, сдерживая злость, смотрел на самодовольное лицо линурита и всё задавался вопросом…       — Да что с тобой не так?       Слова сорвались с губ против воли. Иво удивлённо поднял бровь, его улыбка стала шире и задорнее. Он хмыкнул:       — Дело в том, что…       Иво вдруг замолчал, а после поманил меня пальцем — я не сдвинулся. Тогда линурит закатил глаза, сам подался вперёд и протянул:       — Я… неизлечимо болен скукой и бесчувствием!       Я фыркнул и отошёл от него на шаг. Что ещё я ожидал услышать, в конце концов? Задушевную исповедь? Иво обиженно всплеснул руками:       — Ну вот, говоришь людям правду, а они нос воротят! А это, между прочим, мучительно, Лир. Очень. Вот ты мне скажи, ты чувствуешь холод?       Я вскинул бровь и встревоженно покосился на линурита. Не то он задумал новую шутку, не то просто тронулся — понять этого я не мог, да и не хотел. Ветер переменился, и до наших ушей долетели песнопения фроберпакки, грохот барабанов, донёсся запах дыма. Празднование началось. Я вздохнул и повернулся, чтобы уйти, но Иво ни на шаг от меня не отставал:       — Да я вижу, что тебе холодно: пальцы красные, ежишься иногда… А вот я этого не чувствую.       — Ну и молодец, — сухо ответил я. — Что ещё придумаешь?       — Ты был честен — и я тоже честен, — весело болтал Иво. — Я уже давно ничего не чувствую. Ни холода, ни жары, ни голода, ни жажды. Ни любви, ни веселья, ни ненависти… Не чувствую, когда хочу облегчиться или когда надо отдёрнуть руку от огня. Ни-че-го. Пусто, как в высохшем колодце.       Я бросил беглый взгляд на Иво и замер: весёлость тона никак не сочеталась с его отрешённым выражением лица. Я нахмурился, ожидая, когда наследничек Одергардов разразится хохотом, но он оставался серьёзен, даже выглядел постаревшим на пару лет. Убедительно, но доверять ему я не спешил. Одергард продолжил:       — Есть только скука. Потрясения иногда бодрят меня, но надолго их не хватает… Приходится искать новые и новые источники чувств. Как сегодня на охоте. Хотя она моих ожиданий не оправдала — всё равно ничего не почувствовал.       — Но… как же ты живёшь тогда? — я не мог не спросить, хотя и ожидал подвоха.       — Ну, за физические ощущения я обязан Линнее. Её снадобьям. Которыми эрфингин Магдалена Злопамятная меня пыталась шантажировать сегодня, к слову. А с чувствами всё давно глухо.       Я молчал, не зная, верить Иво или нет. Он, словно очнувшись ото сна, взглянул на меня, хмыкнул и расплылся в прежней лукавой улыбке:       — Она не знает, чем я болен и что это за зелья. Хотя… Если бы знала, вряд ли бы поверила. Всё ещё дуется.       Линурит махнул рукой и направился к городской площади — теперь уже я оказался в роли догоняющего. Я спросил:       — Что между вами произошло? И почему ты стал… таким?       — Я-то? Лет в четырнадцать спутался с одной очень красивой ведьмочкой, у который был очень обидчивый папашка. И, раздери его Хрозз, очень способный. Он меня проклял так, что уже лет десять никто понять не может, как эту дрянь вывести.       Сочувствие, зародившееся в моей душе, заметно угасло. История получалась правдоподобная до раздражения — в характере Иво — и я не смог ему не поверить. До площади оставалось всего ничего, шум праздника заглушал все прочие звуки, и, пользуясь последней возможностью, я крикнул Иво:       — А с Магдой-то что?       — О, тебе, друг, эта история не понравится. Но раз ты спрашиваешь… — во взгляде Иво сверкнуло злорадство. Он приблизился и понизил голос: — Почти то же, что и с ведьмочкой.       — Ты… Что?!       Я отшатнулся, с отвращением смерив Иво взглядом. Смысл сказанного не сразу дошёл до меня — настолько немыслимо оно звучало, но в следующий миг к омерзению прибавилась ярость. Я сжал кулаки, посох опасно хрустнул. Кровь взбурлила, мысли хаотично сменяли одна другую: связь с сестрой, даром что троюродной… Как это возможно? Я не верил, что Магда могла согласиться на это, но не мог же он принудить её? Линурит с притворным раздражением закатил глаза:       — Я же сказал «почти»! — звучал Иво, однако, жутко довольным собой. — Фантазии тебе не занимать, крестьянин…       — Что ты сделал? — едва ли не прорычал я, чеканя каждое слово. Я знал, что Иво старается надурить меня, исказив истину, и это только больше вводило в исступление. Для же него, похоже, это было занятной игрой.       — Запудрил ей мозги при первой встрече, — ответил линурит, посмеиваясь. — Я понятия не имел, кто это: какая-то аристократка, вроде богатая, вроде хорошенькая… На приёмы в Одергард-тич кто только не съезжался, и мне не хотелось запоминать имена. Невелика трагедия: я только и успел поцеловать её. Расслабься, воин-праведник. В стенах дворцов и не такое творится. Да и Магда уже отстояла свою честь — до сих пор кости ноют.       Он насмешливо посмотрел на меня, будто ждал ответа — я же не мог найти слов. Впервые в жизни я был настолько взбешён, что позабыл людскую речь. Рука сама метнулась к линуриту: хотел схватить его за шиворот и вытрясти всю душу, — но Иво успел отскочить в сторону. Он рассмеялся и крикнул мне, растворяясь в толпе:       — А ты забавный. Пригуби вина и выдохни, крестьянин!       С минуту я стоял и буравил взглядом место, где только что стоял Иво. Меня злила и его история, и то, что я так на неё отреагировал: очень глупо и жалко, наверное, со стороны это выглядело. Повестись на такую очевидную провокацию… Чувства брали надо мной верх — это губительно. Недовольно цыкнув, я присоединился к празднику. Забыться, успокоиться, действительно выдохнуть — вот, что мне стоило бы сделать.       Празднование и впрямь завораживало: огромные костры, льющийся реками эль и мёд, танцовщицы и артисты, изображавшие все прочие Последние Охоты — я никогда бы не подумал, что на глубоком севере встречу столько красок и настолько буйную жажду жизни. Необъятные барабаны из грубой кожи гремели не умолкая, меня то и дело кто-то пытался утянуть в танец, только дела до этого мне не было. Гнев стих, но не исчез — затаился под сердцем. Всё меня раздражало, и места я себе найти здесь не мог.       Для Иво мои чувства к Магде были очевидны — наверняка и она сама стала что-то замечать. Потому и сторонилась меня в последнее время? Или так она пыталась справиться со своими чувствами? Я отхлебнул мёда — сам не заметил, когда и кто пихнул мне его. Сладкий и пряный, согревающий, дурманящий… Жаль, что от него мои мысли стали лишь сумрачнее.       «Грядёт конец света, а меня заботят какие-то чувства? — размышлял я, опёршись о стену дома и глядя в костёр. — Глупо… О деле надо думать. Возьми себя в руки, Лир, соберись. Никакого сладкого будущего для нас не будет». Я устало провёл рукой по лицу, снова взглянул на пламя…       Шум праздника стал далёким и приглушённым. Снова она. Женщина стояла прямо посреди кострища, глядя на меня в упор, языки огня обгладывали её тело. Невредимая и невозмутимая, улыбающаяся и безликая…       — Будущее? — услышал я её голос. Женщина подняла руку и поманила меня. — Идём со мной… Ты можешь обрести покой.       За её спиной обозначились тени — ещё несколько безликих человек, от взгляда на которых моё сердце болезненно сжалось. Почему я не помню её? Почему и их не могу разглядеть? Я не заметил, как отстранился от стены, как чашка с мёдом упала из рук и разбилась о мёрзлую землю. Я чувствовал остро как никогда:       Будущего не будет.       Ни с Магдой, ни без — всё предопределено. В моём случае — предрешено и конечно. Моя судьба, должно быть, очень коротка, раз я, простой смертный, чувствую это. Я сделал ещё пару шагов…       — Лир?       Кто-то крепко схватил меня за плечо, я вздрогнул и повернулся. Взгляд медовых глаз пригвоздил меня к земле. Согревающий и дурманящий. Шум праздника резанул уши, я даже поморщился от неожиданности. Магда обеспокоенно смотрела на меня, и не думая отпускать руку. Она спросила снова:       — Лир? С тобой всё в порядке?       Я рассеянно моргнул пару раз, взглянул на костёр — никого — и как можно увереннее ответил:       — Да. Просто задумался.       Беспокойство в её взгляде разрасталось — не поверила. Магда глянула на разбитую чашку, нахмурилась и без слов повела меня за собой, всё ещё держа меня за плечо. Сопротивляться я не стал.       Лишь зайдя в захудалую таверну, пустую и тихую, и закрыв дверь, Магда ещё раз взглянула на меня:       — Точно всё хорошо?       Насупившаяся, суровая — могло показаться, будто она рассердилась, но я знал, что она сильно встревожена. От мысли, что я доставляю ей забот, стало неловко, и я попытался заверить её, что переживать не о чем.       Моя голова гудела от усталости и знания — всё скоро закончится. Может быть, я начал сходить с ума? Или заболел? Я не стал рассказывать об этом Магде и, чтобы успокоить и её, и себя, принялся расспрашивать о переговорах, о местных обычаях (хотя и так всё знал), выдумал пару историй — воительница расслабилась, но поглядывала на меня всё ещё с опаской.       К счастью, Фроберпакки оказались сговорчивее Хельёси: они были готовы следовать за нами, сражаться до последнего вздоха — так велит Свора, так велит их мятежный дух.       — Хорошо, что травма охотника не повлияла на их решение, — я пытался поддерживать разговор, не выдавая своей тревоги.       — Он уже празднует вовсю, — Магда кивнула за окно. — Такие уж они люди, фроберпакки… Подобные им — это и золотая жила, и страшное проклятие.       Я заметил, что на поясе Магды снова висел каролинг — рядышком с обычным мечом. Воительница осторожно поглаживала его ножны, стараясь не задевать рукоять.       — Я думал, ты перестала носить его… Он так тебе дорог? С двумя мечами, наверное, неудобно ходить…       — Не так трудно, как кажется, — Магда перевела взгляд на меня и, помолчав, неуверенно добавила: — С каролингом… спокойнее и привычнее.       «Это не вся правда, — подумал я, но ничего говорить не стал. Всё-таки я и сам теперь многое скрывал от Магды, не мне её поучать. — Возможно, теперь я понимаю, почему она отмалчивалась раньше… Не хотела обременять». От мыслей меня оторвала какая-то соринка, пролетевшая мимо носа. Без задней мысли я махнул рукой, чтоб отогнать её, и Магда резко перехватила моё запястье. Она в два шага оказалась около меня, едва заметив соринку, и шепнула мне:       — Не двигайся и не дыши.       В свете свечей я увидел, что соринка оказалась погоревшим куском бумажки, и еле удержался от вопроса. Мусор и мусор, что в нём особенного? Стоило мне моргнуть, как клочок окружило ещё несколько чёрных обрывков. Они кружились в воздухе, не опадая на землю, и вскоре их стало так много, что я недоумённо вскинул брови. Хотел отойти назад, но Магда только сильнее сжала мою руку. Мгновение — бумажки ярко вспыхнули. На их месте зависла записка.       — Послание от Линнеи, — объяснилась наконец Магда, выдохнула, отпустила мою руку и развернула записку. — Махал бы руками, собиралась бы дольше и, может, какая-то часть потерялась бы.       — А если бы вдохнул?       — Пришлось бы из глотки письмо доставать.       Магда невозмутимо пожала плечом и стихла. Мне показалось, что она слегка улыбнулась. Вот же семейка, не поймёшь, когда они говорят серьёзно, а когда — врут! Я покачал головой и склонился над письмом, заглянув Магде через плечо. Даже сейчас, когда земля покрылась снегом, от неё неуловимо пахло вереском и мхами — сладко и диковато. Устыдившись шальной мысли, я отпрянул. Наверное, не стоило пить мёд.       — Что пишет? — спросил я, отойдя на пару шагов и уставившись в окно.       — Ничего хорошего, — ответила она, дочитав послание. Магда сразу спалила записку в огне свечи. — Похоже, Авакки пару сотен лет играют в свои игры. Они… Укрощают магию и копят её где-то.       Я обернулся. Даже я знал, что магия — это внешнее поле, бескрайнее и мощное. Как? Как обычному человеку удалось совладать с ней? Магда продолжила, недобро усмехнувшись:       — Может, им подсобил Новый бог… Да, кстати, он вот-вот выберется из Междумирья.       — Хорош праздник, да? — сказали мы в один голос.       Барабаны всё ещё надрывались на улице, языки пламени тянулись к небесам. Возможно, моё чувство обречённости — самое разумное и объяснимое, что можно было сейчас испытать.