Часть 3

      И снова боль.       Никто выдернул нож из моего предплечья, одновременно с этим обхватив другой рукой мою голову: ладонь легла мне под подбородок, а пальцы оказались на моих щеках, с силой впиваясь в кожу. Мужчина наклонился ко мне так близко, что я слышала его частое дыхание под маской. Его глаза, пропитанные чем-то ненормальным, схожим с безумием, смотрели в мои – напуганные, наполненные болью. – Что ты делаешь здесь?,– спросил тихим басом Никто, приближая нож к моему лицу.       Я инстинктивно я дёрнулась назад, но не отдалилась от мужчины ни на миллиметр – на столько была велике сила его хватки на моём лице. Но я отчаянно пыталась отодвинуться, потому что я совершенно не хотела позволять ему резать моё лицо. Это было чем-то «пунктика» в моей голове – я была согласна получать ранения где угодно, но только не на лице. Голова была запретной зоной, чёрт подери, и никакому уроду не было позволено её трогать.       Вот, только моего поехавшего мучителя это вообще не волновало.       Кончик ножа упёрся в кожу над левой бровью, медленно проникая внутрь мягкой ткани.       С моих уст сорвался сдавленный хрип, постепенно перерастающий в стон боли. – Что. Ты. Здесь. Делаешь!?,– вскрикнул Никто, надавливая на нож ещё сильнее,– ты шпион? Враг! Шпионишь за нами!? Отвечай! Говори!       Он резко опустил нож, прорезая кожу на моём лице, заставляя меня вскрикнуть от боли. Благо, я успела зажмурить глаз – во всяком случае, мне казалось, что я вовремя это сделала, иначе бы лишилась его к чёртовой матери. Левая бровь была разрезана, и струи крови медленно скользили по моему лицу, попадая в глаз, «замыливая» обзор. – Я ни за кем не шпионю,– сдавленно шиплю я, сцепляя зубы, чтобы хоть как-то бороться с болью.       И ведь я даже не врала. Не была я чёртовым шпионом. Я пришла поймать и допросить шпиона. А он сказал другое… Другое? Кажется, мой мозг, мой разум и моё сознание уже начинали медленно уплывать из-под моего контроля, а на их место заступала боль. Всепоглощающая боль.       Казалось бы, я могла бы легко выдать всю информацию, рассказать, кто я и откуда, слить вообще всё, ведь в моей организации меня держал контракт и деньги – не более того. Ни о какой верности и преданности речи не шло. Но, в данном случае, взыграло моё личное упрямство. Если бы со мной сели говорить – спокойно и вежливо – я бы обо всём и рассказала. Но меня решили попытаться сломать.       Сломать. Меня. Нифига подобного. Не выйдет. Не-а. Пусть попытается лучше.       Идиотка. – Врёшь!,– взревел Никто, снова ударяя меня по лицу, но на этот раз, как мне показалось, ещё сильнее.       В голове снова зазвенело, загудело, перед глазами потемнело на пару мгновений. Чёрт. Если он продолжит меня так лупить, то я отрублюсь. – Посмотрим… Давай. Давай. Давай,– он снова стал повторять слова, отходя к тому же самому то ли шкафчику, то ли к столу. – Ты расскажешь. Всё расскажешь. Мы спрашиваем – ты отвечаешь,– бормотал Никто себе под нос, снова больше походя на заводную игрушку, прям как в моём детстве,– раз за разом. Вопрос. Ответ. Раз за разом.       Раз за разом. Да. Это то, что будет делать. Раз за разом спрашивать. Раз за разом я не буду отвечать. Раз за разом он будет причинять мне боль. Раз. За. Разом.       Чёрт. Я, кажется, начинаю терять связь с реальностью. – Отвечать. Будешь,– Никто возвращается ко мне.       Я смотрю на него одним глазом, потому что вторым, залитым кровью, я всё равно нифига не увижу. Кажется, его «сдвиг по фазе» стал ещё сильнее.       Я опускаю взгляд – он держит что-то металлическое в своих руках. Нож? Нет, не похоже. Что это? Не могу понять.       Он заходит мне за спину, и я чувствую, как он крепко хватает меня за руку, заставляя разжать пальцы, которые я держала в кулаках всё это время – я и сама этого не заметила. Видимо, реакция на боль, попытка её заглушить. – Говори, шпион. Что ты успела узнать?,– спрашивает Никто. Его голова сейчас на одном уровне с моей, потому что он сел на корточки за моей спиной. Его голос тихий, он опять перестаёт кричать. Кажется, это состояние на него накатывает какими-то волнами: то спокойный, то поехавший в край. – Я не шпион,– процедила я, чуть поворачивая голову в сторону мучителя,– а ты…Ты, блять, кто такой? На кого ты работаешь!?       Мой голос срывается на хриплый крик, когда я повышаю голос на Никто. Он молчит. Думает, что ответить? Или просто ждёт, что я скажу что-то ещё? – Что ты здесь делаешь?,– спустя несколько секунд тишины спрашивает он всё тем же тоном, но на этот раз немного громче. Снова начинает заводиться. – Пошёл к чёрту,– ругаюсь я и дёргаюсь на этом чёртовом стуле. Да, это бесполезно, но меня бесит, что я ничего не могу сделать.       Беспомощность – самое ненавистное мною чувство. Абсолютная, тотальная беспомощность. При условии того, что я нахожусь в полном сознании. Ладно бы, если бы я была в полуобморочном состоянии – фиг бы с ним. Но тут-то я вполне себе осознаю себя. И осознаю, что, если пытки продолжится, то мне понадобится не только медицинская помощь для телесных повреждений… – Раз,– проговаривает Никто, и я ощущаю, как что-то металлическое касается моего пальца, зажимая кончик ногтя,– за разом.       В следующее мгновение я испытываю такую дикую боль, что, кажется, я отключусь от неё одной. Перед глазами всё плывёт, я даже перестаю слышать свои дикие оры на несколько мгновений. Указательный палец пульсирует до жути.       Больно. Больно. Больно. Больно.       Я склоняюсь вперёд, рвано дышу, начиню скулить от боли. На глазах проступили слёзы. Да, что там проступили. Они текут по щекам. – Осталось 9,– говорит Никто, хватая меня за волосы и оттягивая голову назад, заставляя посмотреть на плоскогубцы, в клешнях которого торчит мой вырванной ноготь,– на ногах больнее.       Он говорит это таким спокойным голосом, будто бы прогноз погоды зачитывает. – Раз,– произносит он, разжимая плоскогубцы и вновь приставляя их к следующему ногтю.       Пару секунд он ждёт ответа от меня.       Вот как оно будет.       Нет ответа – нет ногтя.       Сука. Больно. Очень больно. Даже нога не так сильно болит, как палец, с которого он выдернул ногтевую пластину. – За разом,– заканчивает фразу Никто.       И я уже знаю, что произойдёт дальше.