Часть 2

Яркий зимний свет, резкий и бескомпромиссный, резал глаза. Он пробивался сквозь панорамные окна от пола до потолка, освещая гостиную с безжалостной четкостью. Воздух пах свежезаваренным кофе, дорогими средствами для ухода и едва уловимыми ароматами хвои и моющих средств — прислуга поработала на совесть. Ни пылинки, ни намека на вчерашний хаос. Как будто ничего и не было. Ландо сидел посреди этого сияющего великолепия, чувствуя себя куском мятого белья. Голова гудела матовой, неострой болью, стандартный похмельный фон. Он сгорбился над чашкой эспрессо, в которой плавало два куска сахара. Ему было холодно, хотя в комнате было тепло. За длинным дубовым столом сидели человек пятнадцать. Золотая молодежь Британии, сливки, отборные сливки. Все в идеальных, слегка небрежных нарядах: дорогие кашемировые свитера, надетые на голое тело, помятые шелковые платья с прошлого вечера, белоснежные майки, под которыми угадывались накачанные прессы. Возраст — от восемнадцати до двадцати шести. Никто старше. Мир, застывший в вечной юности и деньгах. Они смеялись, шутили, их голоса звенели, сливаясь в единый, немного раздражающий гул. Ландо механически подносил кофе к губам. Он улыбался в ответ на чьи-то шутки, кивал, но его взгляд был пустым и скользил где-то поверх голов, по заснеженному парку за окном. «Как же хочется в лето...» — сказала задумчиво Диана, подруга Ники, крутя в пальцах виноградину. Ее слова повисли в воздухе, и Ландо почувствовал, как что-то в нем откликается на эту тоску. Не по лету, а по чему-то простому, настоящему. По ощущению, а не по картинке. «Так полетим!» — парировала Ники Джонс, хозяйка особняка. Ей было двадцать три, и в ее позе, в развороте плеч читалась уверенность человека, который никогда в жизни не слышал слова «нет». «Я слышала, что Новый год в Таиланде встречают просто сумасшедше. А у отца там как раз огромная вилла, простаивает. Так что полетим завтра же. Что нам мешает?» Возгласы одобрения прокатились по столу. Девушки захлопали в ладоши, парни подняли вверх кто чашку с кофе, кто стакан с водой. «Летим!», «Обалдеть!», «Ники, ты богиня!» Это было решено. Мгновенно и бездумно. Проблем с визами, билетами, деньгами не существовало. Мир был их устрицей, которую они могли вскрыть одним щелчком пальцев. Ландо скользнул взглядом по противоположному концу стола. Девушки сидели кучкой, словно стайка ярких птиц. Среди них была Кира. Она была безупречна — макияж свежий, волосы уложены. Она что-то листала в телефоне, но время от времени ее быстрый, оценивающий взгляд скользил в его сторону. Он встретил его один раз — и тут же отвел глаза, сделав вид, что смотрит на что-то за ее спиной. Он не хотел этого. Не хотел ни ее, ни намека на вчерашнюю близость, которая сейчас казалась такой же далекой и незначительной, как сон. Не получив взаимности, Кира снова уткнулась в экран, ее красивое лицо стало холодным и отстраненным. «Ты полетишь?» — тихо спросил его Макс, друг еще из мира трековых гонок, один из немногих, с кем здесь можно было поговорить о чем-то, кроме последних трендов. Ландо повернулся к нему, вынырнув из своих мыслей. «Можно, на пару дней. Все равно следующий месяц я свободен», — ответил он, и его собственный голос прозвучал для него странно глухим. Он снова посмотрел в окно. Яркое, но холодное зимнее солнце. Безупречный снег в саду. Безупречные люди за столом. Безупречное предложение улететь на полмира, в лето, в рай. И все, что он чувствовал, — это тяжесть. Тяжесть в конечностях, тяжесть в груди. Ожидание, что сейчас кто-то из прислуги, бесшумно снующей вокруг стола с кофейниками и свежевыжатым соком, подойдет и снимет с него эту маску уставшего, но довольного жизнью гонщика. Но никто не подходил. Маску приходилось носить дальше. Даже здесь, среди «своих». Особенно здесь. Полет в Таиланд. Еще одна вечеринка. Еще одно море. Еще одна ночь. Он сделал глоток кофе. Он был горьким, даже несмотря на сахар.