Часть 4

Машина Ландо мягко катила по заснеженным проселочным дорогам. В салоне пахло кожей и свежестью после автомойки, куда они заехали по дороге. Макс что-то болтал о новой трассе в симуляторе, но Ландо почти не слушал. Он вспомнил черный Porsche Cayenne, все еще стоявший у особняка Джонсов, когда они выезжали. Он казался инородным телом, более серьезным и взрослым, чем все остальное там. «Ты знаешь что-нибудь о ней? О сестре Ники?» — спросил Ландо, перебивая на полуслове рассказ Макса о апексах. Макс на секунду задумался, переключившись. «Не так много. Ники и в половину не так красива, как она, да?» — он усмехнулся. «Но она старше, значительно. Ей за тридцать, точно. Она была замужем за тем богатеем, Джейем, сыном Магнуса Спенсера. Вон, только недавно писали, что они развелись... Не знаю, есть ли шанс с ней замутить, она кажется довольно... знаешь...» Он искал слово, крутя в руках телефон. Ландо понял. «Не высокомерной, но типа...» «Ну да. Недосягаемой, что ли», — закончил Макс. «Слишком взрослая, слишком... с головой. Не в нашем формате». Ландо лишь кивнул, глядя на мелькающие за окном голые деревья. Слова «не в нашем формате» почему-то резанули его сильнее, чем должны были. Он всегда был в своем формате — молодой, успешный, не обремененный лишними сложностями. И вдруг это стало казаться не преимуществом, а недостатком. Он высадил Макса и доехал до своей квартиры в одном из новых небоскребов в центре. Тишина здесь была иной, нежели в загородном особняке. Не гулкой и пустой, а стерильной, технологичной. Кондиционер тихо шумел, поддерживая идеальную температуру. Все было на своих местах: дизайнерская мебель, гоночные трофеи за стеклянной витриной, огромный телевизор. Идеальное, бездушное пространство успешного человека. Он скинул куртку на диван и пошел в ванную. Включил душ, и горячие струи обрушились на него, смывая остатки вчерашнего алкоголя и липкое чувство пустоты после вечеринки. Он стоял, опустив голову, и вода стекала по его лицу. И вместо привычного разбора своих гоночных ошибок или мыслей о предстоящем сезоне, в голове всплыл один-единственный кадр: ее взгляд. Короткий, вежливый, без особого интереса, брошенный на него через весь стол. Обычно такие взгляды — особенно от женщин — он читал легко: признание, флирт, расчет. Этот взгляд был другим. В нем не было вопроса. В нем было... просто констатирование факта. «Да, ты здесь. Как и все». Он был равноправным. Может, даже чуть снисходительным? Нет, не снисходительным. Скорее... отстраненным. Как будто она смотрела на него не как на Ландо Норриса, а просто на одного из молодых парней за столом, часть шумной, но не очень интересной ей картины. И что самое странное — эти мысли не раздражали Ландо. Наоборот. Ему нравилось, что его мысли были заняты не пустотой, не самоедством после неудачи, не планированием очередного побега от самого себя в виде вечеринки или путешествия. Они были заняты чем-то внешним, новым, сложным. Образом женщины, которая явно жила в каком-то другом, более серьезном и осмысленном измерении. Он вышел из душа, насухо вытерся и, натянув одни боксеры, прошел на кухню, чтобы налить себе воды. Он стоял у огромного окна, за которым зажигались огни ночного города. Его телефон лежал на столе, и он знал, что там десятки уведомлений — обсуждение перелета, восторженные сообщения от участников поездки. Но его палец потянулся не к групповому чату. Он открыл браузер и в поисковой строке набрал: «Ева Джонс». Он нажал «Enter». И впервые за долгое время почувствовал не просто любопытство, а нечто, отдаленно напоминающее азарт. Тот самый азарт, который он обычно чувствовал только на трассе, в борьбе за позицию. Только на этот раз борьба была с куда более непредсказуемым противником — с самим собой и с тем впечатлением, которое он, возможно, даже не надеялся произвести.