Часть 12

Ландо вел машину неспеша, вдвое медленнее, чем на подъеме. Он чувствовал, как адреналин покидает его тело, оставляя после себя приятную, расслабленную усталость. Он украдкой наблюдал за Евой. Она смотрела в окно на проплывающие в темноте огни других вилл, и ее лицо было задумчивым. Она была именно такой, какой он ее представлял — не просто красивой, а глубокой, спокойной, знающей себе цену. И при этом она была еще прекраснее, чем в его воспоминаниях; лунный свет и тени мягко лепили ее черты, делая их еще более выразительными. «Вы с Ники совсем не похожи,» — нарушил он молчание, его голос прозвучал глуховато в тишине салона. Ева сначала непонимающе обернулась к нему, как будто возвращаясь из далеких мыслей. «Эмм... Она младше почти на десять лет,» — сказала она, подбирая слова. — «И, знаешь, от младших наверное требуют чуть меньше... в плане ответственности. Им можно просто быть.» Она произнесла это без упрека, просто как констатацию факта. Потом добавила, глядя прямо перед собой: «А внешне... у нас разные матери.» Это простое предложение повисло в воздухе, обрастая невысказанным контекстом. Оно объясняло не только внешние различия, но и, возможно, разницу в воспитании, в ожиданиях, в том самом грузе ответственности, который она упомянула. Ландо кивнул, не требуя продолжения. Ему было достаточно и этого. Ему нравилось, что она делится с ним такими деталями, даже такими скупыми. Это был еще один кирпичик в образе реальной женщины, которая постепенно складывалась перед ним, затмевая собой придуманный идеал. Он свернул на подъездную дорожку их виллы. Музыка с соседней виллы доносилась оттуда приглушенным, но навязчивым гулом. Он заглушил двигатель, и на них снова обрушилась тишина, теперь уже нарушаемая далеким басом. «Спасибо за... поездку,» — сказала Ева, поворачиваясь к нему. В ее глазах читалась искренняя благодарность, смешанная с легкой усталостью. «Не за что,» — ответил Ландо. Их взгляды встретились и задержались на секунду дольше, чем того требовала простая вежливость. В этой паузе было все: и признание в странной, внезапной близости, и общее понимание того, что эта ночь была куда ценнее любой вечеринки, и невысказанный вопрос о том, что будет дальше. Она открыла дверь и вышла, не говоря больше ни слова. Ландо не стал сразу следовать за ней. Он остался сидеть в машине, глядя на ее силуэт, пока она не скрылась за дверью виллы. До Нового года оставалось меньше десяти минут, но он уже чувствовал, что этот год для него по-настоящему начался именно сейчас, в тишине, на горной дороге, с женщиной, которая, казалось, наконец-то увидела в нем не просто «гонщика» или «друга Ники», а человека. Ландо зашел в виллу, и его встретила не оглушительная тишина, а приглушенные звуки, доносящиеся с кухни. Он последовал за ними и застыл в дверном проеме. Ева стояла у столешницы, сражаясь с бутылкой шампанского. Пробка не поддавалась, ее пальцы скользили по фольге. Увидев его, она не смутилась, а облегченно улыбнулась, словно он был желанным гостем. «Будет странно, если даже шампанское не выпить в такую ночь», — сказала она, слегка раздраженно потянув за упрямую пробку. Вид этой всегда собранной женщины, слегка обескураженной бытовой мелочью, вызвал у него улыбку. Он подошел ближе. «Видит бог, я в своей жизни открыл миллион бутылок с шампанским», — заявил он с преувеличенной серьезностью и мягко забрал у нее бутылку. Его пальцы на мгновение коснулись ее — быстрый, случайный контакт, от которого по его руке пробежали мурашки. Он привычным движением освободил пробку, и она вышла с негромким, сдержанным хлопком, а не оглушительным взрывом. Ева рассмеялась — настоящим, легким смехом — и поспешно подставила два высоких фужера, стоявших наготове. Пена белой пеной поднялась до краев. «Что ж... за Новый год, — сказала она, поднимая свой бокал. Ее взгляд на секунду стал отсутствующим. — Надеюсь, этот будет получше. Потому что прошедший был... полной задницей, если честно». В этот момент с соседней виллы донесся первый, отдаленный залп салюта. Яркая вспышка синего цвета на мгновение осветила ночное небо за окном, подсветив ее лицо. Потом еще одна, зеленая. Затем грохот посыпался частым, неравномерным дождем, заполняя пространство между ними раскатистыми ударами и свистом. Они стояли посреди просторной, освещенной только дежурным светом кухни, с бокалами в руках, слушая, как мир вокруг них взрывается цветом и грохотом. Никто не произносил тостов. Они просто смотрели друг на друга, прислушиваясь к оглушительной канонаде, которая была громче любых слов. Ландо поднял свой бокал в беззвучном жесте. За нас, — подумал он. За эту тишину посреди шума. Она ответила ему тем же — легким кивком и прикосновением края своего бокала к его. Звон хрусталя был таким тихим, что его полностью поглотил грохот фейерверков, но они его почувствовали — скорее вибрацией в пальцах, чем звуком. И пока за окном небо полыхало и рушилось в огненных водопадах, они стояли в своем маленьком, тихом укрытии, и этого было больше, чем достаточно, чтобы почувствовать, что новый год начался с чего-то нового и для них. Ландо сделал глоток. Прохладная игристая жидкость покалывала язык, но все его внимание было приковано не к вкусу, а к ее руке, лежавшей на столешнице рядом с фужером. Он разглядывал ее пальцы — изящные, с аккуратными, не длинными и не короткими ногтями красивой овальной формы. Маникюр был выполнен в нейтральном, постельном оттенке, что-то между бежевым и светло-розовым. Ничего кричащего, ничего лишнего. Это была деталь, которая идеально вписывалась в ее образ — ухоженная, но без малейшего намека на вульгарность или попытку привлечь внимание. В этой простой, почти аскетичной элегантности было больше сексуальности, чем в самых откровенных нарядах. Он изучал каждую линию, каждый изгиб, как будто пытаясь запечатлеть эту картинку в памяти. И в этот момент она убрала руку со стола, чтобы поправить прядь волос. Ландо инстинктивно поднял глаза и встретился с ее взглядом. Она видела. Видела его пристальный, изучающий взгляд, задержавшийся на ее руке. В ее глазах не было ни раздражения, ни кокетства. Была лишь спокойная, немного отстраненная осведомленность. Она поймала его на этом маленьком, интимном жесте наблюдения — и ничего не сказала. Не стала комментировать, не стала улыбаться, не отворачилась. Она просто приняла этот факт, позволив ему повиснуть в воздухе между ними. И в этом молчаливом принятии было больше близости, чем в любом слове. Она дала ему понять, что заметила его интерес, и позволила ему остаться — ни одобренным, ни отвергнутым, а просто... существующим. Он почувствовал, как по его шее разливается легкий жар, но на этот раз не от стыда. Скорее, от осознания, что между ними установилась новая, невидимая связь — тихое взаимопонимание, не требующее вербального подтверждения. Она снова сделала глоток из своего бокала, глядя куда-то за его плечо, в окно, где все еще вспыхивали последние залпы салюта. Но уголок ее губ был чуть тронут едва уловимой, загадочной улыбкой. Она знала. И он знал, что она знает. И этого в данный момент было достаточно.