Часть 13

Ландо лег спать задолго до того, как первые лучи солнца окрасили небо. Это было настолько несвойственно ему, что он сам удивлялся своему решению. Он — тот, кто уходит последним с вечеринки, кто зажигает до рассвета, чье лицо на утро мелькает в пабликах с красными глазами и счастливой улыбкой. Особенно в новогоднюю ночь. Но сегодня ему не хотелось никого видеть. Ни шумных друзей, ни пустых разговоров. Ему хотелось сохранить внутри то тихое, теплое чувство, что оставила после себя их странная, короткая встреча на кухне. И он лег, укрывшись этим ощущением, как одеялом. И ему это нравилось. Может, это и есть то, что ему по-настоящему нужно — не вечный праздник, а вот такая тишина после него. Под утро его разбудили голоса внизу — те, кто поехал на вечеринку, возвращались домой. Смех, приглушенные возгласы, хлопанье дверей. Он перевернулся на другой бок и снова уснул, не испытывая ни малейшего желания к ним присоединиться. Он проснулся без будильника в восемь. В голове была непривычная ясность, тело чувствовало себя отдохнувшим и легким. Он не стал валяться, а сразу встал, надел спортивные шорты и кроссовки и вышел на пробежку. Воздух был свежим, еще не раскаленным, дорога почти пустой. Он бежал, чувствуя, как каждое мышечное волокно наполняется силой, а легкие расширяются, вдыхая чистый запах моря и влажной зелени. Час спустя он вернулся на виллу. Дом был все таким же тихим, все отсыпались после бурной ночи. На кухне уже хозяйничала одна из девушек прислуги. Ландо улыбнулся ей — широко, по-настоящему, — и попросил кофе. Он выпил его в полной тишине столовой, залитой утренним солнцем. Тайка, словно читая его мысли, молча принесла ему свежий, хрустящий круассан и маленькое блюдце с маслом. Он не просил, но был благодарен. Пока он ел, он пролистал инстаграм. Оскар Пиастри выложил милое семейное фото с пляжа в Австралии. Кими Райкконен сидел с бутылкой чего-то крепкого в компании старых друзей, его лицо было искажено характерной ухмылкой. У всех были их праздничные фотографии — застолья, фейерверки, толпы людей. А у него не было ничего. Ни одного снимка, который бы говорил: «Смотрите, как я весело встретил Новый год!» Он оторвал взгляд от телефона и посмотрел налево, через панорамное окно. Бесконечная синева океана, шелест легких белых занавесок от утреннего бриза и абсолютная, благословенная тишина. И тогда он понял, что хочет запечатлеть именно это. Не вечеринку, не толпу, а этот момент покоя. Он поднял телефон, перевел камеру в режим видео и снял десятисекундный ролик: плавный проезд от его чашки с кофе на столе — через солнечный блик на дереве — к бескрайнему морю за окном. Шелест занавесок был единственным звуком. Он открыл сторис в инстаграме, загрузил видео и поверх написал текст, подбирая слова: «С Новым годом. Чудеса возможны, в этой ночи убедился.» Он отправил его. Это была не поза, не попытка казаться глубокомысленным. Это была его правда. Правда о тишине, о шампанском на кухне и о взгляде женщины, которая заставила его поверить, что в его идеально отлаженной, но порой пустой жизни действительно может случиться чудо. Ландо провел утро в непривычном для себя состоянии покоя. Он лежал на шезлонге у бассейна, не пытаясь заполнить тишину музыкой или соцсетями. Солнце мягко прогревало кожу, а в ушах стоял лишь шелест листьев и далекий шум прибоя. Конечно, где-то в глубине души теплилась надежда — а вдруг она выйдет? Ева, которая, как и он, рано ушла в свою комнату. Но ее силуэт так и не появился в дверях, и к обеду он почувствовал легкое, но отчетливое разочарование. За обеденный стол поодиночке, помятые и уставшие, спустились несколько человек. Среди них была и Фло. Ее взгляд, полный немого вопроса, нашел его сразу. «Ты вчера так и не приехал», — сказала она, и в ее голосе слышалась затаенная обида. «Да, решил остаться», — коротко ответил Ландо, не становясь в объяснения. Ему было нечего ей сказать. «Там был просто ад из людей и выпивки, — вмешался Том, с наслаждением глотая апельсиновый сок. — Такой давки я еще не видел». Ландо молча слушал, и в душе у него не было ни капли сожаления. Ничего нового он там не увидел бы. Тот же шум, те же лица, та же пустота на следующее утро. Его вечер, проведенный в тишине на кухне, казался ему сейчас куда ценнее. Чуть позже спустился Макс. Он выглядел как зомби — бледный, с красными глазами, и беззвучно рухнул на стул рядом с Ландо, уставившись в стакан с водой со льдом, который ему тут же подали. «Погоняем на водных квадроциклах?» — предложил Ландо, пытаясь растормошить друга. Макс без энтузиазма, почти машинально, кивнул. Они шли по тропинке к частному пляжу виллы, и морской бриз, казалось, понемногу возвращал Макса к жизни. Он вдруг остановился, и в его глазах вспыхнул огонек, как у человека, только что совершившего гениальное открытие. «О! Так что вчера было? — он хлопнул Ландо по плечу, и его лицо расплылось в ожидающей ухмылке. — Пожалуйста, скажи, что ты ее таки трахнул». Ландо посмотрел на него — на его наивное, похмельное лицо, живущее в простом и понятном мире, где все сводится к трем действиям: выпил, развлекся, переспал. И он понял, что не сможет объяснить. Не сможет передать словами ценность того, что произошло. Молчание, которое было громче любого слова. Он фыркнул, качнув головой, и тронулся с места, ускорив шаг по направлению к воде. «Нет, Макс, — сказал он. — Все было гораздо лучше».