Часть 15

Вечерний воздух был теплым и густым, наполненным ароматами жасмина и пряной тайской кухни. Они устроились за круглым столом на открытой террасе ресторана, откуда открывался вид на сцену, где готовились к выступлению местные танцоры. Компания была небольшой, человек шесть-семь, включая Еву. Она сидела чуть поодаль, и Ландо не мог оторвать от нее взгляда. На ней было платье песочного цвета, безупречно сидящее на ее фигуре. Ткань мягко облегала каждый изгиб, а низкое декольте открывало ключицы и гладкую кожу груди. Она выглядела так, будто сошла со страниц глянцевого журнала о роскошной жизни, но при этом сохраняла ту самую неуловимую естественность, которая сводила его с ума. Макс и Том, уже изрядно разогретые коктейлями, дурачились, изображая застывшие позы танцоров с фресок на стенах. Все смеялись. Ева время от времени отвечала на сообщения в телефоне, ее лицо в такие моменты становилось сосредоточенным и слегка отстраненным. И в один из таких моментов, когда Ландо, забывшись, смотрел на нее, Ники поймала его взгляд. Она сидела рядом с сестрой и, встретившись с ним глазами, улыбнулась — не злорадной, а скорее понимающей, немного хитрой улыбкой. «Тебя поймала», — словно говорила эта улыбка. Но она ничего не сказала, лишь многозначительно подняла бровь, прежде чем отвлечься на что-то другое. Было еще светло, когда они ждали заказ, ведя спокойную, ни к чему не обязывающую беседу. И в этот момент Ева, оторвавшись от экрана, спросила, глядя куда-то за спину Макса, сидевшего справа от Ландо: «Что там случилось?» Ландо повернулся. За низким бамбуковым ограждением террасы стояла небольшая группа — несколько девушек и парней. Они не кричали, не лезли вперед, просто стояли и смотрели прямо на него. В их глазах читалось знакомое ему ожидание. «Это фанаты Ландо, хотят автограф,» — спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, ответил Макс, не отрываясь от меню. Ландо видел, как по лицу Евы скользнула тень удивления. Она снова посмотрела на него — на этот раз более пристально, будто видя впервые. «На днях какие-то миллиардеры-арабы, которые тут отдыхали, пешком к пляжу пришли, когда им сказали, что Ландо в волейбол играет, — флегматично продолжил Макс, откладывая меню. — Вы бы видели, их там человек пятнадцать было, вместе с охраной. Ждали, пока мы закончим. Ох, охрана нас наверное ненавидела — они в костюмах под солнцем полчаса стояли». Он хохотнул, вспоминая эту сцену. Ева вновь подняла взгляд. На этот раз ее растерянность была видна отчетливо. Она смотрела на Ландо, но словно видела не его, а некий образ, наложенный на него реальностью. Образ, который явно не вязался с тем парнем, который молча ел пасту на кухне в два часа ночи и неловко отводил глаза за завтраком. Ландо почувствовал, как внутри него что-то сжимается. Ее растерянность была для него более красноречивой, чем любые слова. Она наконец-то поняла масштаб. Поняла, что он не просто «друг Ники» и не просто «гонщик» как абстрактное понятие. Что его жизнь — это толпы фанатов, богачи, приходящие посмотреть на него как на диковинку, и охрана в костюмах, томящаяся на солнце. И он видел вопрос в ее глазах: «Кто ты на самом деле?» Он хотел бы сказать ей, что все это — лишь шум, фон, декорация. Что настоящий он — это тот, кто был с ней на той кухне. Но слова застряли в горле. Он лишь молча встретил ее взгляд, позволив тишине между ними сказать все за него. Ландо молча встал и подошел к группе у ограждения. Он видел, как они замерли, затаив дыхание. Но он не ограничился быстрыми автографами. Он вежливо пообщался с каждым, несколько раз даже рассмеялся, ответил на пару вопросов о предстоящем сезоне. Он был профессионалом, делающим свою работу — легкой, доступной звездой. Но делал это без привычной бравады, более сдержанно, чем обычно, будто чувствуя на себе ее взгляд. Они спокойно доели ужин, посмотрели на завораживающие движения танцоров в традиционных костюмах под мерный перезвон колокольчиков. Когда все закончилось, Ландо незаметно жестом вызвал менеджера и расплатился за весь стол. Никто не удивился — это входило в его привычный образ. Когда они поднялись, чтобы уходить, к ним вежливо подошли несколько официантов и администратор, с надеждой в глазах попросившие сфотографироваться. Ландо легко согласился, встав с ними в кадр с той же профессиональной улыбкой. Пока он занимался этим, остальные вышли к машинам. Макс, как главный организатор, уже загнал всех в два автомобиля. Когда Ландо вышел последним, Макс бросил ему ключи и, кивнув на Еву, которая стояла немного в стороне, сказал: «Ев, поезжай с Ландо». Он не стал ждать возражений, развернулся и ушел к своей машине. Ландо подошел к пассажирской двери Mercedes и открыл ее. Ева села, и прежде чем он закрыл дверь, она с виноватой, слегка смущенной улыбкой сказала: «Я снова тебе досталась». Ландо просто улыбнулся ей в ответ — тепло, без тени насмешки — и обошел машину, чтобы сесть за руль. Они выехали с территории ресторана и погрузились в темноту ночной дороги. Тишина в салоне была напряженной, но на этот раз Ева нарушила ее первой. «Слушай... прости, я не знала, что ты такой... знаменитый человек. Я теперь чувствую себя неловко», — выдохнула она, глядя на темное окно. Ландо на мгновение отвел взгляд от дороги, чтобы посмотреть на ее профиль. «Я... мне нравилось, что ты не знала», — честно признался он. Она повернулась к нему, и в полумраке он видел, как она улыбается, вспоминая что-то. «Знаешь, я... боже, это так смущает, но я расскажу. Лет пятнадцать назад, когда я училась в старшей школе, я была без ума от одного футболиста из «Манчестер Юнайтед». Мы с подругами стояли у обочины у стадиона, ждали, когда он приедет на тренировку. Очень хотели его автограф, чтобы хвастаться перед одноклассницами. И он остановился возле нас... и его автограф был просто черточкой, как молния. До сих пор помню свое разочарование». Ландо рассмеялся — настоящим, громким смехом, который эхом разнесся по салону. Он представил себе юную Еву, разочарованную небрежным росчерком кумира. «Я... подумала, что ты очень вежливый и старательный, когда разговаривал с этими людьми», — сказала она уже спокойно, и в ее голосе исчезла прежняя натянутость. Вместо нее появилось что-то вроде уважения. Он почувствовал, как камень свалился с его души. Она не отдалилась от него, узнав о его славе. Наоборот, она провела параллель, поделившись своим детским воспоминанием, и это уравняло их. Она увидела в его вежливости не публичную маску, а настоящую черту характера. И для Ландо, уставшего от того, что его либо боготворят, либо воспринимают как легкомысленного балагура, это признание значило больше, чем тысячи восторженных комментариев в соцсетях. Они снова нашли общий язык, и на этот раз — на куда более глубоком уровне.