Часть 19

Он не отводил взгляда от скульптуры, но его улыбка стала более заинтересованной, менее нерешительной. «Нет, серьезно, что это?» — спросил он, снова кивнув в сторону металлического нагромождения. Ева подошла и встала сбоку от него, так близко, что рукав его худи почти касался ее платья. Она скрестила руки на груди, и ее взгляд стал аналитическим, профессиональным. «Это иллюстрация сердца в депрессии», — сказала она тихо, глядя на острые углы и спутанные провода. «Тогда я не хочу депрессию», — тут же откликнулся Ландо, и в его голосе прозвучала та самая детская прямота, которая иногда прорывалась сквозь весь его гоночный лоск. Они оба смотрели на скульптуру, стоя плечом к плечу. «Я бы такую не купил», — заключил он практично. Она наконец рассмеялась — коротким, искренним смешком. «Я их не продаю, Ландо. Это музей, а не магазин», — сказала она, поворачивая к нему голову. Ее глаза блестели от смеха. «Тогда в чем смысл?» — не сдавался он, поворачиваясь к ней всем корпусом. Его внимание полностью переключилось с искусства на нее. «В том, чтобы смотреть. Размышлять...» — ее голос стал тише, она снова посмотрела на скульптуру, будто ища в ней подтверждения своим словам. Он сделал шаг ближе, сокращая и без того маленькую дистанцию. Теперь он чувствовал исходящее от нее тепло и тот самый цветочный, но не приторный аромат ее духов, который сводил его с ума. «Не хочу просто смотреть...» — прошептал он, и его взгляд приковался к ее лицу. Она медленно повернула голову и встретила его взгляд. Воздух между ними сгустился, стал упругим и звенящим. Они стояли так близко в пустом, белом зале, что могли бы слышать биение друг друга сердца, если бы не гул в собственных ушах. Она смотрела на его лицо, будто впервые видя его. Ее взгляд скользнул по высоким скулам, густым бровям, легкой щетине на щеках, остановился на маленькой родинке у уголка губ, на самих губах — плотно сжатых в тот момент, когда он собрался с духом. «Я буду таким, каким ты захочешь», — сказал он тихо, но с такой обнаженной серьезностью, что каждое слово казалось выверенным и выстраданным. Он смотрел прямо в ее глаза, не позволяя ей отвернуться, не давая спрятаться за вежливость или здравый смысл. В этих словах не было просьбы. Это было обещание. Обещание мужчины, который наконец-то понял, чего хочет, и был готов сломать себя, лишь бы получить шанс.«Ландо...» — она произносит его имя как стон, как последнюю попытку оградиться, и отводит взгляд в сторону, в белое, безопасное пространство галереи. Но он не позволяет ей продолжить . Не в этот раз. «Послушай,» — его голос низкий, сдавленный, но полный решимости. «Я... я каждый день этих шести месяцев жалел, что тогда сдался. Что не сказал, что мне плевать на возраст. Плевать на всё остальное.» Он делает шаг вперед, и его пальцы, почти без его ведома, находят ее руку. Движение резкое, порывистое, выдавшее все его накопленное за полгода отчаяние. «Мне не нужно еще полгода, чтобы понять, что я не забуду тебя. И не перестану думать.» Они оба застывают, и их взгляды одновременно опускаются на их соединенные руки. Его — сильные, покрытые легкими шрамами, с проступающими венами, сжимают ее тонкие, изящные пальцы. Контраст завораживает их обоих. Это первый раз, когда он осмелился прикоснуться к ней так, без повода, без случайности. Это прикосновение говорит громче любых слов. Он поднимает на нее глаза, и в его взгляде — вся его уязвимость и вся его сила. «Дай мне шанс.» Она молча смотрит на их руки, как будто читает в этом жесте его будущее. Потом ее взгляд медленно поднимается к его лицу. «Я постараюсь,» — говорит он, и его голос дрогнул, выдав ту самую мальчишескую неуверенность, которую он так тщательно скрывал от мира. «Я правда постараюсь, чтобы ты не пожалела.» Тишина длится вечность. Он видит, как в ее глазах борются страх, разум и то самое чувство, о котором она сказала «не играла». И он видит, как стена, которую она так тщательно выстраивала, наконец, дает трещину. «Ландо, я...» — она замолкает, глубоко вздыхает, и ее плечи слегка опускаются, будто с них сваливается невидимый груз. «Хорошо. Давай... попробуем.» Он не кричит от восторга, не смеется. Он просто закрывает глаза на долю секунды, как будто принимая дар невероятной ценности. Потом он поднимает ее руку, все еще сжатую в его, и медленно, почти с благоговением, прикасается губами к ее костяшкам. Его поцелуй горячий, сухой и безмерно нежный. Это не поцелуй страсти. Это поцелуй обета. Он чувствует, как ее пальцы чуть вздрагивают в его руке, а затем слабо отвечают на его пожатие. Когда он отпускает ее руку, в воздухе все еще висит дрожь от этого прикосновения. Она не убирает руку, а просто смотрит на него, и впервые за всю их встречу ее улыбка доходит до глаз, становясь мягкой, настоящей и чуть испуганной. Мир, который на секунду сузился до размера белого зала и ее ладони в его руке, снова расширился, вернув звуки и обязанности. «Мисс Джонс, вам звонили с управления», — тихо сказала подошедшая помощница Евы. «Спасибо, Лилли», — Ева мягко, но окончательно опустила руку, выскользнув из его легкой хватки. Ее пальцы на мгновение задержались в воздухе, словно прощаясь с его прикосновением. Неловкость на секунду повисла между ними, но Ландо тут же разрядил ее, переведя все в практическое русло. «Эмм... Свидание?» — спросил он, и в его улыбке снова появилась та самая мальчишеская наглость, смешанная с неуверенностью. Ева посмотрела на него, и ее губы тронула ответная, сдержанная улыбка. «Да». «Дай хотя бы номер», — хохотнул он, уже доставая из кармана телефон. Она протянула руку, чтобы взять аппарат и вписать свои данные, но он на секунду отдернул его, разблокируя экран со смешком. «Сейчас, подожди...» «Ты что, там фотки других девушек удаляешь?» — поддразнила она, и в ее глазах мелькнула искорка настоящего, легкого веселья. «Нет, — фыркнул он. — Номера». Он все-таки передал ей телефон. Но в ее руках он вдруг стал серьезным. Ева посмотрела прямо на него, и вся игривость исчезла с ее лица, уступив место той самой взрослой, обдуманной серьезности, что он помнил. «Ландо, — начала она тихо, но четко. — Если мы будем вместе... я не буду тебя ни с кем делить». В ее словах не было ультиматума. Была простая, кристальная ясность. Граница, которую она очерчивала раз и навсегда. Он не стал клясться или божиться. Его ответ был таким же прямым. «Не придется. Обещаю». Она кивнула, приняв его слово, и ее пальцы быстро пробежали по экрану, оставив там цифры, которые значили для него теперь больше, чем любой трофей. Она вернула ему телефон. И тогда, движиный порывом, который был стремительнее и безрассуднее любого обгона на треке, Ландо наклонился и быстрым, легким движением чмокнул ее в щеку. Прикосновение было мимолетным, почти братским, но ток, пробежавший между ними, был совсем не братским. Не говоря больше ни слова, он развернулся и зашагал прочь, оставив ее стоять среди белых стен и абстрактных скульптур. Он не оглядывался, но чувствовал ее взгляд на своей спине до самого выхода. Свидание было назначено. И на этот раз он знал — отступать некуда.