Часть 23

Он вошел в свою квартиру, и тишина встретила его оглушительным гулом после того, как в ушах весь вечер стоял звук ее голоса. Он не раздумывая выхватил телефон, и пальцы сами вывели сообщение: «Я хочу видеть тебя каждую секунду своей жизни». Он отправил его, прежде чем успел испугаться собственной откровенности. Тоска накатила мгновенно, физическая, почти болезненная. Он не понимал, как теперь дышать этим воздухом, в котором не было ее запаха. Он скинул одежду и зашел в душ, надеясь, что вода смоет это навязчивое состояние. Но под струями стало только хуже. Перед ним снова возникала ее улыбка за столом, когда они ели мороженое. Воспоминание о ее губах на его губах, о ее руках, о ее низком смехе обжигало сильнее горячей воды. Он не хотел этого, не хотел, чтобы все свелось к базовому влечению, но его тело не слушалось. Возбуждение было густым и тяжелым, пульсирующим в такт сердцу. Он прислонился лбом к прохладной кафельной стене, позволив воде течь по спине, пока напряжение не нашло разрядку в порыве, продиктованном одним лишь ее именем. Он вышел из душа, все еще мокрый, с полотенцем на бедрах, и первым делом потянулся к телефону. На экране горело уведомление. Ответ. «Я тоже скучаю, Ландо». И под ним — селфи. Она лежала в своей постели, и его пиджак, который он оставил ей, был накинут на ее плечи, как облако. Ее волосы растрепаны по подушке, на лице — не уставшая, а мягкая, спокойная улыбка. В глазах читалось то же самое недоумение от силы этого чувства, что терзало и его. Он сел на край кровати, не в силах оторвать взгляд от фотографии. Она была там, в своей реальности, и думала о нем. Носила его вещь. Скучала. Он медленно провел пальцем по экрану, по ее изображению, и впервые за долгое время почувствовал не пустоту, а странное, щемящее чувство дома. Оно было там, где была она. И расстояние между их квартирами, которое можно было пройти за пять минут, вдруг стало самым длинным путем в мире. Было уже за полночь, когда он наконец повалился на кровать, но сон не шел. Он ворочался, его кожа горела, а в груди стоял комок тоски, такой плотный, что становилось трудно дышать. Ему было физически плохо — эта навязчивая, всепоглощающая потребность в ней. В 01:12 он сдался. Схватил телефон, и пальцы сами вывели сообщение, пока разум не успел остановить: «Пожалуйста, позволь мне приехать». Он отправил его быстро, с отчаянием тонущего. Он даже не надеялся на ответ. Конечно, она уже спит. Это был лишь жест отчаяния, попытка сделать хоть что-то, чтобы облегчить эту боль. Но телефон завибрировал почти мгновенно. «Приезжай». Всего одно слово. Оно ударило в него, как разряд тока. Он не помнил, как одевался — наверное, натянул первые попавшиеся джинсы и толстовку, что валялась на стуле. Не помнил, как вел машину по ночному Лондону. В ушах стучала только кровь и это единственное слово: приезжай. Она прислала номер домофона, этаж. Дверь в ее апартаменты была уже приоткрыта, когда он подошел. И она стояла там, в мягком свете прихожей, в простом шелковом халате, с распущенными волосами. Ландо замер на пороге всего на секунду, впитывая этот образ. А потом его ноги сами понесли его вперед. Он набросился на нее с поцелуями, не в силах сдержать этот шквал. Его руки вцепились в ее халат, прижимая ее к себе, стирая любую дистанцию. «Я... с... ума... схожу по тебе,» — вырывалось у него между прерывистыми, жадными поцелуями. Слова шли откуда-то из самой глубины, рваные, полные всего, что копилось в нем все эти часы — тоски, желания, страха и облегчения от того, что она здесь, в его руках, и она разрешила ему это.