Часть 26

Он провалился в тяжелый, липкий сон, но сквозь него пробился отдаленный шум — шаги, скрип двери. Инстинкт сработал раньше сознания. Он встал с ковра, на котором они уснули, и босиком, в полной темноте, пошел на звук. Он оказался в просторной, едва освещенной луной спальне. Дверь в ванную была приоткрыта, и оттуда доносился тихий плеск воды. Он подошел и застыл в дверях, завороженный зрелищем. Ева стояла под душем, ее мокрое тело сквозь матовое стекло казалось размытой акварелью — мягкие изгибы спины, линия талии, овал ягодиц. Он просто смотрел, наслаждаясь этой интимной картиной, чувствуя, как в нем снова разгорается желание. Потом он вошел внутрь. Пар затуманил воздух, пахло ее гелем для душа — чем-то свежим, как мята и дождь. Она не вздрогнула, не обернулась, когда его руки обняли ее за талию со спины. Она лишь откинула голову назад, на его мокрое плечо, с тихим, довольным вздохом. Ее кожа была скользкой и горячей под струями воды. Он целовал ее мокрую шею, ее плечи, руки скользили вниз, по животу, между ног. Она стонала, прижимаясь к нему спиной, ее руки нашли его бедра и притянули его ближе. Это произошло естественно, почти неизбежно. Он вошел в нее, стоя, в горячей, стекающей по ним воде. Ритм был медленным, глубоким, томным, под стать сонной атмосфере ночной ванной комнаты. И только тогда, когда волна накатила и он, с содроганием, вышел из нее в последний момент, до него дошло. Осознание ударило, как ледяная струя. «Прости, черт, я...» — его голос прозвучал хрипло и испуганно. Он отступил на шаг, отлепив свою мокрую кожу от ее спины, чувствуя внезапную дрожь, не связанную с температурой воды. Он смотрел на ее спину, на струйки воды, стекающие по позвоночнику, и чувствовал себя идиотом. Бездумным, безответственным животным. Она медленно повернулась. Ее лицо было покрасневшим от пара и страсти, но в глазах он увидел ту же самую, быстро пронесшуюся тень беспокойства, что сковала его. «Ничего, — сказала она. — Я тоже не подумала... Выпью таблетку.» Она сказала это спокойно, как констатацию медицинского факта. Но он видел. Видел, как ее взгляд на секунду стал отсутствующим, как она слегка сжала губы. Она беспокоилась. Не о нем, не о последствиях для их отношений, а о простой, суровой биологической реальности, которую они оба проигнорировали в пылу момента. Он молча взял бутылку с гелем для душа и вылил ей немного на спину, начав смывать с нее и с себя следы их опрометчивости. Движения его были медленными, почти покаянными. Воздух, который секунду назад был наполнен страстью, теперь был густым от невысказанных мыслей и тихого стыда. Роскошная ванная комната вдруг стала похожа на камеру, где они оба оказались наказаны собственной беспечностью.Она вышла из душа первой, пока он еще стоял под струями, пытаясь смыть с себя остатки адреналина и внезапной тревоги. Когда он вышел, обернувшись полотенцем вокруг бедер, она уже была в коротком шелковом халате и ставила телефон на зарядку у кровати. Движения ее были спокойными, но отстраненными. «Ев...» — его голос прозвучал глухо в тишине спальни. «Между нами все в порядке?» Она обернулась и внимательно посмотрела на него. Ее взгляд был не холодным, а оценивающим, будто она искала что-то в его глазах. «Тебя это пугает?» — спросила она вместо ответа. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неожиданный. И он... задумался. По-настоящему. Не о возможных скандалах в прессе, не о логистике, не о карьере. Его ум, обычно занятый гоночными траекториями и телеметрией, вдруг нарисовал совсем другую картинку. Не абстрактную «проблему», а что-то конкретное. Ее изменившееся тело. Ее руки, сложенные на животе. Ее усталую, но счастливую улыбку. И... он не почувствовал страха. Вместо него возникло странное, щемящее чувство, которое он не мог сразу опознать. «Нет, — ответил он наконец, и его собственный голос удивил его своей твердостью. — Это не пугает.» Она слегка приподняла бровь, словно проверяя его на искренность. «Просто... — он подошел ближе, ищущий слова. — Я никогда об этом не думал. Серьезно. Это всегда было чем-то... чего нужно было избегать. А сейчас... мне просто жаль, что мы поступили неосторожно. Не из-за последствий, а потому что... это должно быть общим решением. А не случайностью в душе.» Он видел, как напряжение в ее плечах немного спало. Не полностью, но достаточно. «Я выпью таблетку,» — повторила она, но на этот раз это прозвучало не как медицинский факт, а как их общий, пусть и вынужденный, план. «Хорошо,» — кивнул он. Он хотел сказать что-то еще, что-то грандиозное, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто обнял ее, прижавшись мокрым лицом к ее шелковистому плечу. И она позволила ему, ее рука легла на его мокрые волосы. Впервые за долгое время его жизнь, такая быстрая и предсказуемая в своей непредсказуемости, столкнулась с чем-то по-настоящему реальным. И его это не испугало. Это заставило его чувствовать... больше. Глубже. И мысль о том, что эти последствия могли бы наступить, внезапно показалась ему не катастрофой, а просто... другой версией будущего. Версией, в которой была она. И это почему-то не казалось ему плохим вариантом. Просто очень, очень новым.. Они спали до самого обеда, их тела, уставшие от ночи, отказывались просыпаться. Ландо открыл глаза первый, и через мгновение ее веки дрогнули. Они лежали на боку, лицом к лицу, разделенные лишь несколькими сантиметрами подушки, и просто смотрели друг на друга. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь жалюзи, все казалось проще и острее одновременно. Ева медленно протянула руку и кончиками пальцев коснулась небольшого, почти незаметного шрама на переносице. «Откуда это?» Он хмыкнул, его голос был хриплым от сна. «В Амстердаме... Вечеринка на лодке. Порезал о разбитое стекло. Я точно не помню, я был пьян.» «Боже...» — только и выдохнула она, и в этом одном слове был не упрек, а что-то вроде грустного понимания. «Я был инфантильным придурком,» — добавил он, глядя куда-то поверх ее плеча, словно стыдясь встретиться с ее взглядом. Ева не стала спорить. Вместо этого ее ладонь легла на его щетинистую щеку, заставляя его посмотреть на нее. «Ландо, — начала она тихо, ее глаза были серьезными. — Я никогда не думала, что буду с парнем настолько моложе себя.» Он накрыл ее руку своей, прижимая ее ладонь к своей коже. «Я же сказал тебе... я буду таким, каким ты захочешь. Я влюбился еще тогда. И с каждой встречей я понимал, что ты — та, с которой я по-настоящему хочу быть.» Он видел, как ее взгляд смягчился, но в нем оставалась тень сомнения. И он, движимый внезапным порывом понять все ее страхи, спросил то, о чем, вероятно, не следовало: «Твой развод...» Слово повисло в воздухе, как удар. Ее лицо мгновенно окаменело. Вся мягкость исчезла, сменившись холодной, мгновенной защитой. «Не хочу об этом говорить,» — отрезала она резко, отдернув руку. Она развернулась и встала с кровати, направляясь в ванную, ее спина была прямым, неприступным стержнем. Дверь закрылась негромко, но для Ландо этот звук прозвучал громче любого хлопка. Он остался лежать, уставившись в потолок, и его охватила волна горького сожаления. Идиот. Он испортил этот хрупкий, совершенный момент, сунувшись в ее прошлое с грязными ботинками. Он видел боль в ее глазах, прежде чем она захлопнула ставни. И теперь тишина в спальне была не комфортной, а тяжелой и густой, как смог. Он сгреб пальцами волосы и тихо простонал, понимая, что только что своими руками возвел между ними новую стену, и на этот раз не возраст был ее кирпичами, а его собственная неспособность вовремя промолчать.