Часть 28

Они лежали на постели, влажные после душа, кожа к коже. Воздух был густым и спертым, наполненным их смешанными запахами. За окном уже давно стемнело, они потеряли счет времени, отгородившись от всего мира стенами ее спальни. Телефон Ландо, который он в итоге нашел на кухне, лежал между ними на одеяле, как незваный свидетель. «Ландо, — тихо начала Ева, поворачиваясь к нему на бок. — Покажи хоть что-нибудь. Если мне нельзя искать... про твою публичную жизнь.» Он задумался, его пальцы барабанили по матрасу. «Я попробую найти что-нибудь... нормальное,» — сказал он наконец и потянулся за телефоном. Они оба сели, опершись спиной о деревянное изголовье кровати. Он открыл TikTok и пролистал до раздела «понравившиеся». «Это из последних, которые мне понравились,» — сказал он, запуская первый ролик. На экране замелькала быстрая нарезка: Ландо в комбинезоне, залитый шампанским, с диким, счастливым криком на лице. Другой кадр — он на подиуме, поднимает над головой огромный серебряный трофей, его лицо искажено гримасой триумфа. Еще один — он в паддоке, его качают на руках члены команды, все кричат, смеются. Яркие вспышки, громкая музыка, энергия, бьющая через край. Ева смотрела, не отрываясь. Сначала с любопытством, потом с растущим изумлением. Когда видео закончилось, она медленно повернула голову и посмотрела на него так, будто видела впервые. Ее глаза были широко раскрыты. «Охренеть...» — выдохнула она. — «Я... я просто подумала, что ты был таким же, как в Таиланде... спокойным, немного... потерянным. А я даже подумать не могла...» Она не закончила, просто покачала головой, не в силах подобрать слова. «Это работа, Ев,» — мягко сказал он, откладывая телефон. Он видел, как она переваривает эту информацию, как пытается совместить в голове образ человека рядом с тем неистовым, экстатичным существом с экрана. «Значит... это меня ждет?» — спросила она тихо, и в ее голосе прозвучал неподдельный страх. Он не ответил сразу. Он взял ее руку в свою, сжимая ее теплые пальцы. «Да, — сказал он наконец, глядя прямо перед собой. — По большей части... да. Я бы хотел сказать, что ничего не изменится. Что я смогу тебя защитить, спрятать ото всех...» Он горько усмехнулся. «Но даже если мы не будем кричать о наших отношениях на каждом углу, кто-то все равно может просто сфоткать нас в ресторане. Или на прогулке. Или... кто-то из «друзей» сольет информацию папарацци. Такова реальность.» Он повернулся к ней, его лицо было серьезным. «Я не могу обещать тебе спокойную, тихую жизнь в тени. Это было бы ложью. Но я могу обещать, что буду рядом. И что мы будем проходить через это... вместе. Если ты захочешь.» Он не давил на нее. Он просто выкладывал перед ней голые, неудобные факты, давая ей право выбора, зная, какой огромной ценой для нее, человека, ценящего свое уединение, может обернуться жизнь с ним. И в этой честности, несмотря на весь страх, который она вызывала, была странная надежда. Потому что ложь и полуправда убили бы их отношения куда вернее, чем любые папарацци. Перед уходом на следующий день в воздухе витала горьковатая сладость предстоящей разлуки. Ландо долго не отпускал Еву, прижимая ее к себе в прихожей, как будто пытаясь вдохнуть ее запах про запас. Он целовал ее снова и снова — ее губы, виски, уголки губ, — и каждый поцелуй был и обещанием, и прощанием. «Ты приедешь... вечером?» — спросила она, уткнувшись лицом в его шею, ее дыхание было теплым и неровным. Ландо не смог сдержать широкой, беззаботной улыбки. Эти простые слова, полные надежды, грели его сильнее любого солнца. «Да, — ответил он, еще раз касаясь губами ее лба. — Приеду. Сразу же, как закончу дела.» Его день прошел в привычном, сумасшедшем ритме. База «Макларена», пара деловых интервью, совещание с инженерами о предстоящих тестах. Но сегодня все это было просто фоном, шумом, который нужно было перетерпеть, чтобы вечером снова оказаться рядом с ней. Затем он поехал к родителям. Огромный особняк в пригороде Лондона встретил его знакомым спокойствием. Прислуга сообщила, что миссис Норрис у озера в задней части дома. Он нашел ее там, сидящей на маленькой скамеечке перед клумбой. На ней были старые перчатки, а вокруг валялись горшки с рассадой и садовый инвентарь. «Мам, ты здесь?» — позвал он, подходя. Она обернулась, и ее лицо озарилось теплой, безмятежной улыбкой. «Да, милый, привет!» — он наклонился, и она подставила ему для поцелуя щеку. Он присел рядом на корточки, наблюдая, как ее пальцы аккуратно уплотняют землю вокруг нежного стебелька. «Ты как, мам?» «Все хорошо, милый. Твои сестры уже здесь, — ответила она, не отрываясь от работы. — Как твои дела?» Он помолчал, подбирая слова, глядя на ее трудолюбивые руки. «Я... хорошо, мам. Я встретил девушку.» Его мать не подняла головы, но он увидел, как ее пальцы замедлили движение. «Она... Думаю, это... серьезно.» Он хотел сказать «навсегда», но слово застряло в горле, показавшись слишком громким, слишком пугающим. «Я думаю, это как у вас с папой.» И тогда его мать подняла на него глаза. Сначала она просто молча смотрела, и Ландо увидел, как ее глаза, такие же, как у него, медленно наполняются слезами. Они не текли, а просто блестели, делая ее взгляд безмерно мягким. Она потянула к нему руки, запачканные землей, и он наклонился, позволяя ей обнять его. Ее объятие было крепким, таким же прочным и надежным, как и все в этом доме. «Ландо, — прошептала она ему в ухо, и ее голос дрогнул. — Это прекрасно. Это просто прекрасно... Мой любимый, я так рада за тебя.» Он закрыл глаза, прижимаясь к ее плечу, и почувствовал, как какое-то внутреннее напряжение, которое он носил в себе годами, наконец-то отпустило. Ее молчаливое понимание, ее безоговорочная поддержка значили для него в этот момент больше, чем любые слова. Она не стала расспрашивать, кто эта девушка, откуда она. Она просто поняла. Поняла, что ее сын нашел свое счастье. И для нее этого было достаточно. Они сидели так еще несколько минут, пока солнце начинало клониться к горизонту, окрашивая озеро в золотые тона. И Ландо знал, что какой бы сложной ни была его жизнь за пределами этого сада, здесь, в объятиях матери, он всегда найдет ту самую, простую и настоящую правду, которая и делала все остальное стоящим того. Мама не стала выпытывать подробности. Не спросила, кто она, чем занимается, из какой семьи. В ее молчаливом принятии была мудрость, которую Ландо всегда ценил. Она поняла самое главное — тон в его голосе, когда он сказал «как у вас с папой». Это была высшая мера счастья, которую он мог себе представить — повторить путь своих родителей, пронести любовь через всю жизнь, через все плохие и хорошие времена. Он с детства видел, с каким уважением и нежностью отец относится к матери, как она была его главной опорой и тихой гаванью. Их дом с четырьмя детьми всегда был крепостью, убежищем, где каждый знал — родители за него горой. «Останься на ужин,» — попросила она, и он кивнул. В кабинете он нашел отца, склонившегося над бумагами. Как всегда, он подошел и поцеловал его в лоб — их старый, немножко детский ритуал. Отец улыбнулся, похлопал его по плечу. Вскоре вся семья собралась за большим дубовым столом в столовой. Брат Олли и две сестры — Флоренс и Лола. Сначала разговор был обычным. Фло, старшая, рассказывала о своей поездке на Аляску для полевых исследований — она писала диссертацию по биологии. Лола, младшая, с гордостью объявила, что у нее в инстаграме почти миллион подписчиков. Олли, как обычно, уткнулся в телефон, изредка вставляя односложные реплики. Атмосфера была теплой, шумной, привычной. И тогда мама, сидевшая во главе стола, мягко, но настойчиво обратилась к Ландо: «Милый, расскажешь всем новость?» Все взгляды устремились на него. Он откашлялся, почувствовав внезапную сухость во рту. «Эмм, да... Не знаю, что сказать. Я... встречаюсь с девушкой. Думаю, это серьезно.» «О, здорово, сынок!» — отец тепло улыбнулся, его взгляд был одобрительным. — «Ты уже давно был один.» Но тут же, как щебетанье проворной птички, врезался голос Лолы: «Опять какая-то португальская модель?» — в ее тоне сквозила привычная снисходительность. Ландо сделал глоток воды, отставляя стакан со спокойным, нарочитым движением. «Нет. Она англичанка.» Фло, всегда более проницательная, нахмурилась. «Я ее знаю?» Ландо почувствовал, как под столом непроизвольно сжались его пальцы. «Она... старшая сестра Ники.» В столовой вдруг повисла гробовая тишина. Даже Олли медленно поднял глаза от экрана, уставившись на брата. Лола открыла рот, но не произнесла ни звука. «Ева?» — наконец выдохнула Фло, не веря своим ушам. «Да. Ева,» — подтвердил Ландо, и его голос прозвучал твердо, бросая вызов их изумлению. «Не верю,» — коротко бросила Фло, откидываясь на спинку стула. Родители переводили растерянные взгляды с Ландо на детей и обратно, явно не понимая источника этой напряженной тишины. Они знали Ники как милую, немного легкомысленную подругу своей дочери и сына. Но имя «Ева» и реакция их детей говорили о чем-то большем. О чем-то, что существовало в параллельном, неизвестном им мире их взрослых детей — мире со своими правилами, иерархией и предрассудками. А Ландо сидел, чувствуя, как подходит к концу его старая, беззаботная жизнь в этом доме. Наступало время новой, взрослой реальности, где его выбор подвергнется проверке не только внешним миром, но и его же семьей. И по тому, как смотрели на него сестры, он понимал — объяснения неизбежны. Лола фыркнула, отложив вилку с таким видом, будто только что раскрыла величайший заговор. «Подожди, она же замужем!» «Она в разводе,» — отрезал Ландо, и в его голосе впервые за вечер прозвучало металлическое раздражение. «Я видел ее пару раз,» — встрял Олли, наконец оторвавшись от телефона. — «Она просто красотка.» «Странно, что она вообще согласилась с тобой встречаться,» — не унималась Лола, язвительно. Их мама мягко, но твердо вмешалась, ее голос был спокоен, как всегда: «Милая, многие девушки мечтают встречаться с твоим братом. Он успешный и красивый молодой человек.» Но Фло, старшая сестра, всегда более наблюдательная и менее склонная к поверхностным суждениям, поддержала Ландо неожиданным образом: «Мам, серьезно. Ева... она просто нереальная. Все девушки в нашем кругу считают ее ролевой моделью и ей подражают. Она невероятно стильная. И умная. И красивая.» Именно в этот момент отец, до сих пор молча наблюдавший за перепалкой, задал свой единственный, но ключевой вопрос: «Сколько ей лет?» «Она была замужем за...» — снова начала Лола, но Ландо резко оборвал ее, его терпение лопнуло. «Заткнись, Лола! Мне плевать, за кем она была замужем!» В наступившей тишине его голос прозвучал особенно громко. Он сделал глубокий вдох и посмотрел прямо на отца. «Ей тридцать два.» Он замер, ожидая реакции. Но, как он и предполагал, ни на лице отца, ни на лице матери ни один мускул не дрогнул. Для них, проживших вместе всю жизнь и видевших гораздо более серьезные вещи, разница в семь лет не имела абсолютно никакого значения. Их спокойствие было почти физическим облегчением. «Милый, пригласи ее к нам,» — сказала мама, и в ее голосе не было ничего, кроме искренней теплоты и любопытства. «Да, — поддержал отец, кивая. — Очень интересно, что это за девушка.» Напряжение за столом мгновенно спало. Все, кроме, возможно, все еще надувшейся Лолы, вернулись к еде. Разговор плавно перетек на другие, более нейтральные темы. Ландо поднял глаза и встретился взглядом с отцом. И тот, поймав его взгляд, тихо и по-отечески улыбнулся ему через весь стол. В этой улыбке было все: понимание, поддержка и молчаливое одобрение. Это был тот самый мост между его старой жизнью, полной гоночных треков и мимолетных увлечений, и новой, только начинающейся реальностью, в центре которой была Ева. И он знал, что его семья, его крепость, готова принять ее, и давало ему уверенность, которую не могли поколебать никакие сомнения или язвительные замечания сестер. Ландо смотрел на свою младшую сестру, и в его голове, раскаленной от гнева и раздражения, вдруг щелкнуло. Воспоминание о пьяном признании Макса в Таиланде, о его смущенном «нет, нет, не Лола!» — все это сложилось в единую, ясную и отвратительную картину. Он видел, как Лола ехидничала над его отношениями, и это знание, жгучее и несправедливое, рвалось наружу. «Почему ты пялишься на меня?» — вызывающе спросила Лола, почувствовав его тяжелый взгляд. Тишина в столовой стала звенящей. Все застыли. «Ты трахалась с моим лучшим другом, — его голос был низким и плоским, как лезвие. — Прямо в конюшне.» Слово «трахалась» прозвучало в изысканной столовой как выстрел. Их мама ахнула, прикрыв рот рукой. «Милый, что ты такое говоришь?» — ее голос дрожал от шока. Ландо не сводил глаз с Лолы. Он видел, как алое пятно стыда и ярости залило ее шею и щеки. Видел, как ее глаза округлились от ужаса, а губы беспомощно задрожали. Она не могла вымолвить ни слова в опровержение. И в этой ее немой реакции он получил все подтверждения, которые были ему нужны. «Она спала с Максом,» — повторил он, обращаясь уже ко всем, его голос был полон горького торжества и боли. И тогда Лола сломалась. Ее лицо исказилось гримасой, по нему потекли слезы. «Он урод!» — взвыла она, ее голос сорвался на визг. — «Он сказал, что не скажет!» Ее признание, вырванное шоком и яростью, повисло в воздухе. Родители были парализованы. «Ты идиотка,» — холодно бросил Ландо, глядя на ее искаженное плачем лицо. Встал отец, его лицо стало строгим и суровым. «Ландо, достаточно. Лола, иди в свою комнату. Сейчас же.» Но скандал уже разразился, и его последствия, как осколки разбитой вазы, разлетелись по всей столовой, безвозвратно изменив атмосферу семейного вечера. Ландо сидел, сжав кулаки, и чувствовал, как ядовитое удовлетворение от разоблачения смешивается с горечью предательства — и со стороны сестры, и со стороны лучшего друга. Этот ужин запомнится надолго. Ландо не стал оставаться. Мама проводила его до машины, ее лицо в свете подъездного фонаря было одновременно и обеспокоенным, и полным надежды. «Передай ей привет!» — крикнула она ему вдогонку, и он помахал рукой в ответ. Час спустя он уже стоял у дверей апартаментов Евы, сжимая в руке огромный букет пионов. Белые и розовые шапки цветов казались воплощением той хрупкой нежности, которую он испытывал к ней, и резким контрастом на фоне черной злости, клокотавшей внутри после истории с Лолой и Максом. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь сбросить напряжение, прежде чем нажать на звонок. Дверь открылась быстро. Ева стояла на пороге, и ее лицо озарила улыбка, которая одним мигом смыла часть его дурного настроения. Не говоря ни слова, она потянула его за собой в прихожую, и как только дверь закрылась, ее губы нашли его — сначала губы, потом щеки, лоб, как будто она проверяла, цел ли он. «Меня не было всего пару часов,» — хрипло рассмеялся он, обнимая ее за талию и чувствуя, как тяжелый камень в груди понемногу тает. «Да, ужасно долго,» — парировала она, прижимаясь к нему. Он не стал церемониться. Подхватив ее на руки, он понес в спальню, и на этот раз в его движениях была не только страсть, но и какая-то отчаянная, почти животная потребность утвердить свою связь с ней, стереть следы внешнего мира, который уже пытался вклиниться между ними. Позже они лежали в постели, и он чувствовал, как ее голова тяжело и доверчиво лежит на его плече. Его пальцы машинально нашли телефон, и он открыл чат с Максом. Последнее сообщение, отправленное вчера, напоминало о вылете в понедельник. Ландо смотрел на экран, не зная, что чувствовать. Гнев? Предательство? Или что-то еще, более сложное? «В чем дело?» — подняла на него голову Ева, уловив его напряжение. Он сначала хотел отмахнуться, сказать «неважно». Но что-то остановило его. Если это должно было быть серьезно, то начинаться оно должно с правды. Со всей, даже неудобной. «Ты помнишь Макса, моего друга в Таиланде?» — спросил он, глядя в потолок. «Да, смутно помню,» — ответила она, ее голос был спокойным. И он рассказал. О пьяной шутке Макса про конюшню. О своей догадке. О сегодняшнем вечере и о том, как Лола, краснея и плача, во всем призналась. «Просто гребанный мудак, а не друг,» — закончил он, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки ярости. Ева помолчала, ее пальцы медленно водили по его груди. «Ландо, ты не прав,» — сказала она наконец мягко, но твердо. — «Они взрослые люди. И они не сделали ничего плохого. Если они захотели заняться сексом, они не обязаны были думать о твоих чувствах в этот момент.» Ее слова повисли в тишине. Они не были упреком. Они были... логичными. Слишком логичными для его разгоряченных эмоций. «Он солгал мне,» — пробормотал Ландо, чувствуя, как почва уходит из-под ног его праведного гнева. «Он, возможно, не хотел создавать вот эту самую ситуацию, которая сейчас произошла,» — парировала Ева. — «Он пытался избежать скандала. Глупо? Да. Подло? Нет.» Ландо зарычал от досады, но не потому, что она была неправа, а потому, что она была права. Он смотрел в потолок, и его гнев, лишенный моральной опоры, начинал рассыпаться, оставляя после себя лишь чувство неловкости и растерянности. Она заставила его увидеть ситуацию под другим углом — не как предательство друга, а как частное дело двух взрослых людей, в которое он ворвался со своими ожиданиями и предрассудками. И это новое видение было одновременно и болезненным, и освобождающим. Напишите мне комментарии🥹 я так хочу комментарии