Часть 29

Позже, лежа в постели в переплетении конечностей и простыней, он чувствовал ее голову на своем плече, ее дыхание на своей коже. Он протянул руку, чтобы прижать ее еще ближе, и она беззвучно прильнула к нему. Они лежали так долго, прерывая тишину тихими разговорами, которые сменялись еще более тихими, ленивыми поцелуями. «С тобой... так приятно, приятно касаться тебя..— прошептала она, и ее голос, всегда такой уверенный, сейчас звучал немного удивленно, как будто она сама не могла поверить в это ощущение. Эти слова ударили по Ландо с силой, которой он не ожидал. Невероятная, почти болезненная волна тепла и благодарности накатила на него. Ему, чьи уши привыкли к реву моторов, крикам трибун и часто — к критике, такие простые, искренние слова значили больше, чем все похвалы мира. «В начале... что ты подумала обо мне?» — спросил он с тихим, неподдельным интересом, касаясь губами ее виска. Она задумалась, ее пальцы медленно водили по его груди. «Там, в Таиланде... я видела твой взгляд. Но мне нравилось, что ты... был спокоен. Что не пытался сразу что-то сделать, не лез с глупыми шутками или пошлыми фразами...» Она замолчала, собирая мысли. «С каждым днем я понимала, как меня тянет к тебе. Помнишь ту поездку, когда мы должны были поехать на вечеринку под Новый год?» Он кивнул, припоминая ту ночь, горную дорогу и луну над океаном. «Тогда я уже понимала, что это не что-то мимолетное. Я смотрела на твои руки на руле...» Она улыбнулась, и он почувствовал, как щеки ее покраснели. «И знаешь, сразу...» Она не договорила, но он понял. «А потом те месяцы, что мы не виделись, — ее голос стал тише, — я уже смирилась, что возможно, просто не судьба. И когда увидела тебя в галерее... я даже не была уверена, что ты ищешь там меня.» Он крепче обнял ее, чувствуя укол вины за те полгода молчания и пустоты. «А на свидании, — она подняла на него глаза, и в них горела такая ясная, чистая уверенность, что у него перехватило дыхание, — я уже точно знала, что хочу быть с тобой. Очень хочу.» Она рассказала ему все это без прикрас, без игры. Просто выложила перед ним историю своих чувств, как драгоценности. И в этот момент Ландо понял, что никакой скандал с сестрой, никакие дурацкие слухи или папарацци не имели никакого значения. Потому что она, эта удивительная женщина в его объятиях, выбрала его. И это было самым большим чудом в его жизни. Они не хотели тратить ни секунды на сон. Ландо наполнил им ванну. Пар начал заволакивать зеркала, стирая границы между реальностью и этим теплым, влажным раем. Он повернулся к ней, полностью обнаженный, и его тело, привыкшее к адреналину и физическим нагрузкам, сейчас казалось воплощением простого, животного желания. «Идем», — сказал он просто, подавая ей руку и забираясь в воду. Ева сбросила тонкий халат, и он замер, как в первый раз, глядя на ее силуэт в парном воздухе. Она вошла в воду и прижалась спиной к его груди, а он обнял ее, и его руки сами собой легли на ее бедра. «Ты можешь меня... потрогать?» — попросила она, и ее голос, обычно такой собранный, сейчас дрожал от возбуждения и тихой мольбы. В ответ он лишь глубже прижал ее к себе, и его пальцы под водой нашли ее складки. Он ласкал ее медленно, почти лениво, следя за тем, как ее тело отзывается на каждое прикосновение, как дыхание становится прерывистым. Его сводило с ума это безграничное доверие, эта ее готовность быть для него абсолютно открытой. В ее раскрепощенности не было ни капли наигранности — только чистая, искренняя страсть. Он мягко приподнял ее и посадил на край ванны. Мрамор был прохладным на контрасте с горячей водой, а ее кожа, покрытая каплями, казалась позолоченной в тусклом свете. Ее щеки пылали румянцем, но он видел в ее глазах не смущение, а жадное, нетерпеливое ожидание. «Раздвинь ноги», — попросил он хрипло, обхватывая ладонью свой напряженный член. Она, закусив губу, послушно сделала то, что он просил. И вот она сидела перед ним во всей своей откровенной красоте, а ее собственные пальцы робко ласкали ее розовую, аккуратную промежность, в то время как ее взгляд, темный и бездонный, был прикован к нему. Это зрелище — ее покорность, смешанная с ее собственной инициативой, — было для него пьянящим коктейлем. Он не выдержал. Словно магнитом его притянуло к ней. Он прильнул губами к самой ее сути, лаская ее языком, чувствуя, как она вся вздрагивает и издает тихий, сдавленный стон. «Ты так хорошо пахнешь... — прошептал он, его голос был приглушенным и густым от страсти. — Так правильно.» Для него в этом не было ничего грязного или постыдного. В этом был самый чистый акт принятия и поклонения. Он пил ее аромат, ее вкус, ее тихие стоны, как самый дорогой нектар, чувствуя, как ее пальцы вплетаются в его влажные волосы, то притягивая его ближе, то пытаясь слегка оттолкнуть от переизбытка ощущений. В этом моменте не было Ландо Норриса, звезды автоспорта. Этот момент был настолько интимным, что воздух вокруг казался густым и заряженным. Он погрузился в нее всеми чувствами, ее безмолвным разрешением делать с ней все, что он захочет. Ева издала тихий, сдавленный стон, запрокинув голову. Ее тело было подобно натянутой струне, вибрирующей под каждым прикосновением его языка — то нежным и круговым, то настойчивым и прямым. «Ландо...» Его имя срывалось с ее губ как молитва, как единственное, что оставалось в мире, полном расплывающихся ощущений. Внезапно ее тело напряглось в дуге, тихий крик застрял в горле, сменившись серией прерывистых, глубоких вздохов. Волны удовольствия, исходящие из самого ее центра, медленно растекались по телу, заставляя ее конечности слабо дрожать. Она обмякла, сползая с края ванны обратно в воду, в его ожидающие объятия. Он поймал ее, прижимая к себе мокрое, горячее тело. Ее дыхание было частым и прерывистым, губы приоткрыты. Она не могла говорить, лишь безмолвно утонула в его глазах, полных темного, животного торжества и нежности, которая заставляла ее сердце сжиматься. «Вот так...», — прошептал он хрипло, касаясь лбом ее лба, чувствуя, как бьется ее сердце в унисон с его собственным. Больше не нужно было слов. Вода остывала, но жар, пылавший между ними,, казалось, был неистребим. Воздух в ванной комнате был густым и заряженным, наполненным паром и прерывистыми вздохами. Когда последние спазмы удовольствия отступили, и Ева обмякла в его объятиях, Ландо почувствовал прилив такой всепоглощающей нежности, что перехватило дыхание. Но под ней, в воде, он чувствовал и другое — собственное напряжение, жесткое и настойчивое. Он не стал ничего говорить. Просто поднял ее на руки — ее мокрое, податливое тело легко поддалось ему — и, не вытираясь, понес через прохладную спальню к кровати. Капли воды с их тел оставляли на полу темные следы. Он был слишком возбужден, слишком поглощен ею, чтобы ждать. Он быстро нашел презерватив в кармане джинсов, и его пальцы, обычно такие точные и уверенные у руля, слегка дрожали. Когда он обернулся, сердце его пропустило удар: она лежала, уже раздвинув согнутые в коленях ноги, ее взгляд был темным и полным безоговорочного доверия. Он вошел в нее сразу, глубоко, и оба ахнули одновременно. Ее тело, еще чувствительное и сжатое после недавнего оргазма, было невероятно тугим. Он почувствовал, как ее внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него, и на ее лице мелькнула тень боли. «Ев...» — его голос прозвучал хрипло, полный тревоги и желания. Он замер, готовый отстраниться, его все существо было настроено на малейшие сигналы ее тела. Но она обхватила его бедра ногами, притягивая глубже. «Нет, — выдохнула она, и в этом слове не было страдания, а было лишь терпение и стойкое принятие. — Все нормально. Просто... не двигайся секунду.» Он застыл, чувствуя, как ее тело постепенно привыкает к нему, как болезненная судорога сменяется медленным, теплым расслаблением. Чтобы отвлечь ее, чтобы пометить ее как свою в этом нежном насилии, он наклонился и губами прикоснулся к нежной коже ее груди. Он не просто целовал — он вбирал в себя ее тепло, ее запах, оставляя на ее коже яркий, багровый знак. Засос. Метку, которая будет напоминать ей о нем завтра, когда его не будет рядом. Под ним она тихо застонала, но на этот раз в этом звуке не было боли. Ее пальцы впились в его спину, поощряя. Ее тело окончательно открылось, приняло его полностью. «Сейчас... — прошептала она ему на ухо, и ее голос звучал влажно и соблазнительно. — Двигайся сейчас.» И он начал. Медленно, сначала, следя за ее реакцией. Но с каждым движением его контроль ослабевал. Ее ноги плотнее обвились вокруг его поясницы, ее таз встречал его толчки, и вскоре они нашли свой ритм — древний, неистовый и идеальный. Это был уже не просто секс; это было утверждение связи, слияние двух одиноких душ, нашедших друг в друге причал. Спальня тонула в мягком полумраке, нарушаемом лишь светом уличных фонарей, пробивавшимся сквозь щели в шторах. Воздух был плотным, наполненным запахом их тел. Они лежали на спутанных простынях, мокрые от пота и воды, дыша тяжело и ровно, как марафонцы после финиша. Ландо лежал на боку, одна рука была под собственной головой, а другая — на голом животе Евы. Его пальцы медленно, почти лениво водили по ее коже, ощущая под пальцами тонкий бархат и расслабленные мышцы. Это было прикосновение-обладание, прикосновение-удивление. Тишина между ними была комфортной, густой и сладкой. «Мне нравится, что ты такая... открытая», — наконец проговорил он, и его голос, обычно звонкий, сейчас был низким и слегка хриплым от усталости и недавнего напряжения. Ева повернула голову на подушке, чтобы посмотреть на него. Ее волосы растрепались, на щеках еще пылал румянец. «Потому что с тобой я чувствую себя в безопасности», — ответила она просто, без тени кокетства. Это была констатация факта, такая же очевидная, как то, что за окном ночь. Они снова замолчали. Его рука с живота переместилась на ее бедро, поглаживая его легкими, круговыми движениями. Он чувствовал, как под его пальцами пробегает мелкая дрожь. «Хочешь еще?» — спросил он, и в его голосе прозвучала улыбка, смущенная и в то же время наглая. Ева приподнялась на локте, смотря на него с неподдельным, почти детским удивлением, смешанным с усмешкой. «А ты... можешь?» — выдохнула она. Он рассмеялся — громко, искренне, от всей души. Его смех заполнил комнату, смывая последние следы напряжения. «Боже, — просипел он, закидывая руку за голову. — Это, наверное, самый унизительный и самый честный вопрос, который мне когда-либо задавали.» «Нет, я серьезно! — она хлопнула его ладонью по плечу, но тоже смеялась. — Я боюсь затрахать тебя до смерти.» «Мне двадцать пять, — сказал он, пожимая плечами с видом ложной важности. — Я не знаю, какой у меня предел. Мозг отключается, а тело... тело говорит «давай». Тем более, — его голос стал тише, интимнее, а пальцы провели по ее талии, — когда ты так лежишь. Вся такая... мокрая, горячая и пахнешь мной.» Она покраснела, но не отвела взгляд. Ей нравилась эта его откровенность, эта грубоватая нежность. «Не знаю, что будет, когда мне стукнет сорок, — продолжил он с ухмылкой, — может, буду засыпать после первого раза, как сурок. Но пока... пока все в норме.» Он потянулся и поцеловал ее в плечо, просто так, потому что не мог не прикоснуться. «Так что не волнуйся за мое здоровье. Я атлет, тренированный.» «Ага, — фыркнула она, снова опускаясь на подушку и прижимаясь к нему. — Только твои самые изнурительные тренировки проходят не на трассе, судя по всему.» «Это самая приятная из них», — пробормотал он ей в волосы, уже чувствуя, как тяжелеют веки и тело медленно погружается в приятную истому. Она ничего не ответила, лишь пристроилась удобнее, положив голову ему на грудь. Ее дыхание выровнялось и стало глубоким. И в этой тишине, под мерный стук его сердца, не было ни стыда, ни сомнений, только простое, безоговорочное принятие друг друга.