Часть 30

Он проснулся от сдержанного шума. Сознание возвращалось медленно, пропуская сквозь фильтр сна мягкий утренний свет, заливающий ее большую, светлую спальню. Первое, что он увидел, – ее. Ева стояла у кровати, в одном только темном бюстгальтере и юбке-карандаш, и лихорадочно рылась в своей объемной сумке. Свет из окна золотил контуры ее тела, и это было настолько естественно и сексуально. Его взгляд упал на ее грудь, и он увидел свой вчерашний след – багровый засос ярко выделялся на фоне ее светлой кожи. Чувство первобытного удовлетворения смешалось с легкой щекоткой стыда. «Ев, сколько сейчас?» – его голос был хриплым от сна. Она подняла голову, и на ее лице мелькнула досада. «Прости, милый, я пыталась не шуметь. Сейчас десять утра, и я уже опоздала на работу», – сказала она, убегая в гардеробную. Он лежал и слушал звуки ее утреннего ритуала: шелест одежды, торопливые шаги. Через несколько минут она вернулась, полностью преображенная. Строгий костюм, безупречный макияж, смягчавший ее черты, и шлейф ее духов – тот самый, сложный и неуловимый аромат, который теперь для него пах «домом». Подошла к кровати и прилегла рядом, совсем ненадолго, положив голову ему на грудь. Ее прическа и одежда были идеальны, но в этот момент это не имело значения. «Во сколько самолет?» – спросила она, ее голос был приглушен. «В четырнадцать тридцать», – ответил он, проводя рукой по ее спине, ощущая под шелковой блузкой тепло кожи. Они помолчали. Потом она приподнялась, потянулась к нему и, закрыв глаза, глубоко вдохнула его запах с шеи. Этот простой, животный жест значил больше, чем любые слова. «Будь осторожен», – попросила она тихо, и в этих словах был не просто стандартный набор пожеланий перед дорогой. Это была мольба. Будь осторожен на трассе. Будь осторожен с теми, кто тебя окружает. Возвращайся ко мне целым. Он не ответил. Просто смотрел на нее, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь: идеальную линию брови, оттенок помады, как лежат на плечах волосы. Он собирал этот образ, как талисман. И тогда она протянула ему руку. На ее ладони лежал маленький, холодный предмет – ключ-магнит от ее квартиры. «Кто знает, – сказала она, и в уголках ее глаз собрались лучики смешинок, – может, когда ты вернешься, будет глубокая ночь, а я уже буду спать.» Он взял ключ. Пластик был еще теплым от ее руки. Это была не просто железка. Это был пропуск. Не в ее квартиру, а в ее жизнь, в ее самое интимное пространство, в ее одиночество. Это был акт абсолютного, слепого доверия. Они смотрели друг на друга, и в воздухе повисло то самое осознание, которое приходит редко и навсегда. Будто все хаотичные, разрозненные кусочки их жизней – его неуверенность, ее страх, его слава, ее уединение – вдруг разом встали на свои места. Щелчок. Тишина. Пазл сложился. Она коротко, но сильно поцеловала его в губы – без страсти, но с обещанием. Потом встала и вышла из спальни. Он слышал, как щелкнула входная дверь. В наступившей тишине Ландо лежал и сжимал в ладони ключ. Острая кромка впивалась в кожу, напоминая, что это не сон. Он закрыл глаза, снова чувствуя на своей шее ее дыхание и видя тот взгляд – последний, в котором было все. Теперь у него был не просто чемодан, сборы и перелет. Теперь у него была точка возврата. Самолет набрал высоту, и густой гул двигателей заполнил салон, превратив его в звуконепроницаемую капсулу, зависшую между небом и землей. Двое сотрудников «Макларена» в дальних креслах уже дремали в масках для сна. Макс сидел напротив, его обычно невозмутимое лицо было омрачено недоумением и затаенной обидой. Он не понимал, почему Ландо с самого утра говорит с ним сквозь зубы, односложно, с холодной вежливостью, которую они никогда не использовали друг с другом. Они знакомы были вечность, с тех времен, когда оба были тощими пацанами в картинге, пахнущими бензином и подростковым потом. Тогда Макс был круче — выше, увереннее, его пророчили в чемпионы. Но судьба — дама капризная. У Ландо получилось прорваться, выжать из своего таланта и стараний все до капли. Максу же пришлось свернуть с трассы, и теперь его мир вращался вокруг мира Ландо. Он был его другом, тенью, помощником, жил с ним и, да, пользовался всеми благами, что следовали за статусом звезды «Формулы-1». И Ландо никогда, ни в чем его не ограничивал. Для него Макс был тем, кто не давал ему улететь в заоблачные выси собственной славы, кто мог грубо, но метко поставить его на место. «Знаешь, почему я все еще держу тебя рядом? — голос Ландо был низким и ровным, без злобы, лишь с леденящей усталостью. — Ты иногда смешной. Я еще думал — преданный и честный. Но теперь не думаю. Мне нужно еще больше разложить тебе твое положение?» Макс, который сначала смотрел на него с вызовом, опустил взгляд. Его пальцы сжали подлокотники. «Нет, — прокашлялся он, глядя в иллюминатор на проплывающие внизу облака. — Я все понял.» Пауза повисла между ними, густая, как смог. «Она рассказала тебе?» — тихо, все еще не глядя на него, спросил Макс. «Нет. Сам понял,» — отрезал Ландо. Ему было физически неприятно, будто он проглотил что-то горькое и несъедобное. И тут терпение лопнуло. «Блять, Макс, какого хуя?! — взорвался он, уже не скрывая гнева, но стараясь говорить тише, чтобы не разбудить механиков. — Ты решил, что трахать мою сестру в какой-то ебаной конюшне — хорошая идея? Мою, блять, младшую сестру! Вокруг нас крутятся тысячи девушек, ты мог выбрать любую!» Он хотел продолжать, изливать весь свой гнев, но Макс внезапно поднял на него взгляд. И в его глазах не было ни страха, ни вины, а лишь та же усталая ясность, что была у Ландо минуту назад. «Ты тоже не захотел их,» — тихо сказал Макс. «Ты захотел Еву. Не ту, которая сразу раздвинет перед тобой ноги... Ты всегда знал, что мне... что я чувствовал к Лоле. И ей тоже было хорошо со мной. Но мы не были вместе, потому что обо знали, как ты отнесешься к этому.» Эти слова обезоружили Ландо сильнее любой драки. Макс был прав. Он, Ландо, променял весь этот бесконечный парад доступных девушек на одну-единственную Еву, потому что искал что-то настоящее. И Макс, его лучший друг, его тень, по сути, сделал то же самое. Он нашел это «настоящее» в его сестре. Какое у него было моральное право кричать? Разве он не должен быть счастлив, что его сестра, ветреная Лола, нашла кого-то вроде Макса — преданного, знающего их семью изнутри, а не какого-то случайного подхалима? Гнев схлынул так же быстро, как и накатил, оставив после себя лишь горькое осознание и тяжесть принятия. Он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. «Ладно, — сказал он наконец, выдыхая. — Ладно, блять. Разберитесь с этим. Как угодно.» Он открыл глаза и посмотрел на Макса с внезапной, старой дружеской строгостью, в которой уже не было злобы, а лишь братская забота. «Но... — он сделал паузу, чтобы его слова повисли в воздухе. — Если ты причинишь ей боль, я тебя сам в этой конюшне и прибью. Понял?» Макс выдержал его взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. Он кивнул, один раз, коротко и ясно. «Понял.» Больше они не говорили. Ландо отвернулся к своему иллюминатору, сжимая в кармане ключ от квартиры Евы. Один конфликт был исчерпан. Впереди была трасса, его второй дом. И теперь, с ключом в кармане и тяжелым разговором за спиной, он чувствовал себя странно... взрослее.