Часть 34

Проснулся он не от будильника, а от знакомого шума воды в ванной. На телефоне светилось: 9:07. Через полтора часа надо выезжать, если не хотят попасть в пробки на выезде из Лондона. Он потянулся, чувствуя приятную ломоту в мышцах от вчерашней тренировки и, как ему казалось, от всего этого недельного счастья. Вскоре дверь открылась, выпустив клубы пара. Ева вышла, завернутая в короткий, шелковый халатик, и энергично терла волосы полотенцем. Ландо лежал на животе, просматривая на телефоне ворох сообщений от пиар-отдела — что-то про график на следующую неделю, на что он мысленно уже забил. «Доброе утро», — сказала она, ее голос был хрипловатым от сна и пара. Она подошла к кровати и, не спрашивая разрешения, уселась ему на поясницу, прямо на голую кожу. Ее ладони легли ему на плечи, и она начала мягко, но уверенно разминать напряженные мышцы его шеи и трапеции. Он с тихим стоном наслаждения выронил телефон на подушку и полностью обмяк, закрыв глаза. Ее пальцы были волшебными. Затем ее губы коснулись его кожи — сначала легкие, почти невесомые поцелуи между лопаток, потом чуть увереннее, вдоль позвоночника. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не выдержав, он чуть приподнялся и, не сбрасывая ее, мощным движением корпуса перевернулся на спину. Ева со смехом вскрикнула, потеряв равновесие, и теперь оказалась сидящей верхом на его животе. Его руки сразу же легли на ее бедра, ощущая под тонким шелком упругие бедра. Халат расстегнулся, открывая грудь. Взгляд Ландо потемнел. «Успеем?» — хрипло спросил он, проводя большим пальцем по ее соску, наблюдая, как он мгновенно набухает. Ева на секунду зажмурилась, ее голова запрокинулась назад от наслаждения. Но затем она резко, почти по-деловому, соскользнула с него. «Нет, — ответила она с дразнящей, торжествующей улыбкой. — Вставай. Будет некрасиво, если опоздаем, что они тогда обо мне подумают?!» — она уже шла в сторону гардеробной. «Обо мне они что подумают, когда увидят этот стояк?» — недовольно проворчал он, с трудом поднимаясь с кровати и демонстративно указывая на очевидную проблему в своих боксерах. Ева, только рассмеялась — звонко и беззаботно. «Скажешь, что это от предвкушения маминого яблочного пирога!» Она одевалась в гардеробной, и Ландо, уже одетый в простые темные джинсы и свежую футболку, заглянул, чтобы поторопить её. Он замер на пороге. Ева стояла спиной к зеркалу, лицо её было обращено к экрану телефона, закрепленного на полке. На экране — улыбающаяся брюнетка с умными, смеющимися глазами. Мэй, её лучшая подруга. Шла оживленная, тихая перепалка. «...просто будь собой, и всё, — доносился из телефона убежденный голос. «Я и собираюсь, — отвечала Ева, поправляя прядь волос. — Но белое платье с цветочками... перебор?» «Это беспроигрышно, — уверенно сказала Мэй. — Мило, скромно, элегантно. Да, это будет правильно.» Ландо тихо отступил, чтобы его не заметили, и улыбнулся. Он был рад, что у неё есть такая подруга, с которой можно посоветоваться в эти волнительные минуты. Когда она вышла из гардеробной, он присвистнул — не громко, по-уличному, а тихо, с искренним восхищением. Она выглядела безупречно и, что важнее, — к месту. Простое белое платье в мелкий синий цветочек, свободного кроя, ниже колена. Красивые белые туфли-лодочки на небольшом каблуке. Волосы были аккуратно убраны в низкий пучок, но несколько легких прядей обрамляли лицо, смягчая строгость. Золотые серьги-гвоздики, тонкая цепочка, элегантные часы. Макияж — почти незаметный, только подчеркивающий естественную красоту. «Очень красиво, — сказал он, подходя и беря её за руки, отводя чуть в сторону, чтобы рассмотреть. — Просто идеально.» Она улыбнулась, чуть нервно потрогав пучок. «Ты уверен? Не слишком... старательно?» « Всё в порядке, »ответил он. Они выехали чуть позже, чем планировали. Машину вёл Ландо, на своей неприметной, но мощной «Ауди». Купленная по дороге огромная корзина с сезонными фруктами, сырами и пармской ветчиной, а также несколько бутылок дорогого, но не вычурного бордо, лежали на заднем сиденье. Лондон остался позади, сменившись зелёными пригородами, затем полями и рощицами. Дома становились больше, участки — обширнее. «Вот, смотри, — сказал Ландо, показывая на широкую поляну справа, огороженную аккуратным белым забором. — Папа сделал загон для лошадей. Из-за Лолы. Она в десять лет поклялась стать олимпийской чемпионкой по конному спорту.» «Ты здесь вырос?» — спросила Ева, глядя на приближающийся большой, уютный каменный дом в георгианском стиле, окруженный старыми деревьями. «Да, по большей части. Хотя, конечно, с картингами и переездами бывало по-разному. Но это — дом.» Он ненадолго замолчал, съезжая на гравийную подъездную дорожку. «Подожди, — вдруг спохватилась Ева. — Ты помирился с Лолой?» Ландо усмехнулся. «Ну... Я отправил ей деньги. Написал: «Кипи лошадкам яблоки». На что она ответила: «Пошёл ты». Но со смайликом. Так что, думаю, у нас всё в порядке. Насчёт Макса она ничего не пишет, и я не спрашиваю. Думаю, они сами разберутся.» Ландо выдохнул, посмотрел на Еву. «Готова?» Она сделала глубокий вдох, поправила платье и кивнула. Её пальцы ещё на секунду сжали его руку, а потом отпустили. Прежде чем он успел нажать на звонок, дверь распахнулась. На пороге стояла миссис Норрис. Она была в простых джинсах и белой блузке, на ее лице сияла широкая, искренняя улыбка. За ней, в глубине прихожей, виднелась фигура мистера Норриса, который смотрел с теплым, оценивающим интересом. — Наконец-то! — воскликнула миссис Норрис, не дожидаясь формальностей, и шагнула вперед, чтобы обнять Ландо. Затем она отстранилась и повернулась к Еве. — Дорогая, — сказала она, и ее голос звучал тепло и естественно. — Я так рада наконец встретиться с тобой. Проходи, проходи. Она обняла Еву так же естественно, как обняла бы своего собственного ребенка. Объятие было недолгим, но крепким, и в нем не было и намека на фальшь. Когда она отпустила Еву, та на мгновение застыла, пораженная такой прямотой. — Спасибо за приглашение, миссис Норрис, — сказала Ева, и ее голос прозвучал чуть более официально, чем она, вероятно, хотела. — О, дорогая, зови меня Синтия, пожалуйста, — она мягко потрепала Еву по руке. — Все формальности оставим для скучных мероприятий. А это — наш дом. Когда она зашла первой, она слышала как Синтия шепотом говорит сыну, Дандо, какая она красивая.. Прихожая была просторной, с каменным полом и стенами, увешанными семейными фотографиями. Ландо в детстве с сестрами, Ландо с трофеями в картинге, групповые снимки на пляже. Сама жизнь этой семьи была развешана здесь, как на ладони. Мистер Норрис подошел ближе. Он был высоким, спокойным мужчиной с такими же, как у Ландо, лучистыми морщинками у глаз. — Ева, — сказал он, протягивая руку для рукопожатия, но затем, словно передумав, мягко обнял ее за плечи. — Добро пожаловать. Ландо много о тебе рассказывал. Они зашли в просторную гостиную Ландо фыркнул. — Я вообще ничего не рассказывал. Это они, сказал он смотря на сестер, которые тоже встали поприветствовать их. Ева, привет, я Лола, а это Фло, сказала Лола восхищенно смотря на нее. лед, казалось, начал таять. Здесь пахло кофе, свежей выпечкой и чем-то еще — уютом и спокойствием. Ева села на край дивана, выпрямив спину. Ландо опустился рядом, положив руку ей на колено, ощущая под пальцами ткань ее платья. — Олли сейчас приедет, — сказала Синтия, возвращаясь с подносом, на котором стояли кружки с чаем. — Он всегда опаздывает, — недовольно заметила Лола, скрестив руки на груди. — Ничего страшного, — успокоил всех мистер Норрис, занимая свое кресло. — Главное, что мы все здесь вместе. Ева, как вам поездка? Не застряли в пробках? Завязался непринужденный разговор о дорогах, о погоде, о том, как изменился пригород. Ландо чувствовал, как напряжение постепенно покидает плечи Евы. Она все еще говорила немного сдержанно, но ее улыбки становились естественнее. Синтия подсела к ней и начала расспрашивать о работе, и скоро они уже оживленно обсуждали что-то, связанное с искусством. Они уже проходили в столовую, когда сзади раздался шум открывающейся двери и торопливые шаги. — Простите, что опоздал, пробка на М25 была адская, — раздался новый голос. Все обернулись. В дверях стоял высокий парень, очень похожий на Ландо, но более угловатый и с более спокойным, взрослым выражением лица. — Ев, это мой старший брат, Олли, — представил Ландо, кивая в его сторону. Олли подошел, его движения были такими же легкими и раскованными, как у брата. — Привет, как дела? — легко спросил он, пожимая руку Еве. — Все хорошо, — с теплой улыбкой ответила она. Столовая была такой же просторной и уютной, как и остальные комнаты. Посуда и столовое серебро, если присмотреться, были самыми дорогими, но их возраст, простая расстановка и отсутствие пафоса делали атмосферу по-домашнему уютной. Прислуга уже накрыла на стол, и аромат запеченного мяса и трав витал в воздухе. Все расселись. Ева — рядом с Ландо. Синтия, заняв место во главе стола, внимательно посмотрела на Еву. — Ева, ты не вегетарианка? — спросила она, уже взяв в руки большую сервировочную ложку. — Нет, совсем нет, — с улыбкой ответила Ева. — Тогда я наложу тебе мяса, — решительно сказала Синтия и положила на ее тарелку внушительный кусок ростбифа с запеченным картофелем и овощами. — Мам, положи мне тоже, — попросил Ландо, пододвигая свою тарелку с видом капризного ребенка. — Тогда и мне, — с улыбкой сказала Фло. Атмосфера за столом была шумной и по-настоящему семейной. Первые несколько минут прошли в общем гуле и передаче блюд. Потом Фло, отпив глоток воды, повернулась к Еве. — Ева, правда, что ваша семья в родстве с королевской? — спросила она без всякого злого умысла, просто из любопытства. Ландо, который как раз накладывал себе соус, удивленно посмотрел на Еву. — Чего? — спросил он, явленно слышав это впервые. Ева слегка смутилась. — Эмм, нет, то есть, не прямо... Софи, жена принца Эдварда, она кузина моего отца, — объяснила она, пожимая плечами, как будто это была самая незначительная деталь. — Того педофила? — искренне спросила Лола. — Нет, дура, педофил это Эндрю, — тут же поправила ее Фло, катя глаза. — Это еще не доказано, — спокойно заметил Адам, делая глоток вина. — Пап, этот придурок принц сказал, что не потеет, — вдруг сказал Олли. — С потными подмышками на интервью.. Олли хохотнул, и Ландо тут же засмеялся вместе с братом. Синтия, чувствуя, что разговор зашел в слишком скандальное и неудобное русло, мягко попыталась сменить тему. Она повернулась к Еве: «Ева, а твои родители живут в Лондоне?» Вопрос прозвучал как спасательный круг, и атмосфера за столом немного сместилась. «Мои родители давно в разводе, — ответила Ева, откладывая вилку. — Отец с мачехой живут в Ричмонде. А моя мама… — она на секунду запнулась, как будто оценивая, как это прозвучит. — Моя мама живёт в Шотландии. Вернее, недалеко от Эдинбурга. Она… купила там замок XVI века. И сейчас занимается его реставрацией.» Она чуть засмеялась, как бы извиняясь за эту экстравагантность. «Она вообще… очень принципиальная, в «братанской» части острова, как она говорит, не была больше двадцати лет. Она — большая сторонница независимости Шотландии.» Она говорила это легко, с лёгкой иронией, но без осуждения. Ева видела, как родители Ландо внимательно слушают. Мистер Норрис кивал, в его взгляде читался интерес. А Синтия просто сияла, её глаза искрились одобрением и любопытством. Ей, видимо, такая колоритная и принципиальная мать Евы пришлась по душе. «О, и такое есть?» — искренне, с полным ртом, удивился Ландо, отрываясь от своей тарелки. Для него мир делился на трассы, команды и несколько знакомых городов. Замки и политические принципы были за пределами его обычной реальности. «Боже, Ландо, не обязательно так рьяно показывать свою необразованность, — язвительно заметила Лола, катя глаза. — Да, бывают замки. И бывают люди с убеждениями.» «Пошла ты, — беззлобно отрезал Ландо, даже не глядя на сестру, и снова углубился в еду, но теперь с задумчивым видом, как будто переваривая новую информацию о своей девушке.» Синтия мягко вмешалась, её голос прозвучал тепло и уважительно: «Твоя мама — сильная женщина, Ева. Иметь такие принципы и следовать им… это требует характера. Должно быть, интересно, расти с такой матерью.» Ева почувствовала, как внутри что-то тает. В этих словах не было ни капли осуждения или насмешки, только искреннее уважение к чужой правоте быть другой. Она улыбнулась Синтии, и в её улыбке наконец-то исчезла последняя тень напряжения.