Часть 35

— Твоя мама — сильная женщина, Ева, — доброжелательно заметила Синтия, и в ее голосе звучало неподдельное уважение. — Иметь свои принципы и следовать им... это многое говорит о характере. — Она ненавидит британцев? — спросила Фло с обычным своим прямым любопытством, без подтекста. Ева мягко покачала головой, улыбка не сходила с ее лица. — Нет. Пока вы не начнете восхвалять монархию или моего отца, — сказала она с улыбкой. Это вызвало общий смех вокруг стола, Адам тихо фыркнул, поправляя очки. Ландо смотрел на Еву, и в его взгляде читалась смесь восхищения и облегчения. Она не просто вписалась в его шумную, порой неловкую семью. Она стала ее частью, принеся с собой свою собственную, совершенно уникальную историю, которая только обогатила общую картину. — Вопрос о знакомстве уже был? Спрашивает Олли. Ева почувствовала легкое напряжение в плечах, когда вопрос прозвучал. Она встретилась взглядом с Ландо, давая ему понять: это его территория, его семья. Он лучше знает, какая версия их истории будет здесь уместна, что можно вынести на свет, а что стоит оставить при себе. Ее доверие к нему в этом моменте было полным. Ландо, отхлебнув воды, отложил стакан с непринужденным видом. «Мы познакомились в Таиланде, — начал он, и в его голосе зазвучали знакомые ей нотки балагурства, но без обычной надменности. — Под Новый год. На кухне, часа в два ночи.» «Романтично, — с ухмылкой протянула Лола, подпирая подбородок рукой. «Но в Таиланде она мне отказала, — продолжил Ландо, пожимая плечами с видом пострадавшей стороны, что вызвало улыбку у родителей. — А потом, уже после Сильверстоуна, на вечеринке Ники сказала, что Ева открыла галерею. На следующий день я туда и поехал. И уже там Ева смогла уговорить меня пойти с ней на свидание.» Он закончил с такой комичной серьезностью, будто речь шла о каком-то его великодушном жесте, что вокруг стола раздался смех. Даже Фло фыркнула в салфетку. Олли, отложив ложку от десерта, поднял бровь с явным сарказмом. «То есть, ты приперся к ней в галерею без приглашения, и она тебя еще и уговаривала?» Ландо посмотрел на брата, и широкая, беззаботная улыбка озарила его лицо. В его глазах не было ни тени обиды или желания что-то скрыть — только теплое, братское веселье. «Да, брат, — легко подтвердил он. — Уговаривала.» Он перевернул историю с ног на голову, сделав из своего настойчивого появления и её осторожности милую, самоироничную шутку. В его версии не было места его отчаянию, её страхам или той нервной дрожи, с которой она тогда согласилась на ужин. Была лишь легкая, романтичная нелепость, которая идеально вписалась в шумную, любящую подтрунивать друг над другом атмосферу его семьи. — Что ж, я скажу тост, — объявил мистер Норрис, поднимаясь из-за стола с бокалом в руке. — Боже, нет, — простонала Лола, с отчаянием закрывая лицо ладонями. — Я не хочу это слышать, — с искренним отвращением в голосе буркнул Олли. — Пап, это совсем не обязательно, — начал Ландо в унисон с остальными, глядя на отца умоляющим взглядом. Ева смотрела на эту внезапную вспышку протеста с легким недоумением. — Да в чем дело? — тихо спросила она у Ландо. — Все тосты отца, — быстро и шепотом объяснил он, — сводятся к одним и тем же слащавым признаниям в любви к маме. Каждый раз. Это уже семейная традиция — пытаться его остановить. Мистер Норрис стоял, невозмутимо игнорируя хор возражений. Его глаза блестели от веселья. — Итак, — начал он, и в столовой воцарилась театральная тишина, полная предвкушения неизбежного. — Я хочу поднять этот бокал... — Осторожно, Адам, начинается, — с притворным ужасом прошептала Синтия, пряча улыбку в салфетку. — ...за семью, — продолжил мистер Норрис, обводя взглядом стол. — За то, что мы все здесь собрались. За наших детей, которые, как мне кажется, все еще пытаются меня воспитать... — Он сделал паузу, глядя на Лолу, которая закатила глаза, и на Олли, скептически поднявшего брови. — И, конечно же, — его голос смягчился, а взгляд упал на Синтию, — за женщину, которая вот уже тридцать лет терпит мои дурацкие шутки, мою привычку разбрасывать носки и мои вечные попытки починить то, что не ломалось. За ту, без чьего света в прихожей я бы, наверное, до сих пор не знал, что такое дом. Ландо тихо фыркнул, но в его глазах читалась нежность. Фло улыбалась, подперев голову рукой. Лола издала преувеличенный рвотный звук, но тут же получила легкий шлепок по затылку от Олли. — И, — мистер Норрис повернулся к Еве, — за новых людей, которые приносят в нашу сумасшедшую семью свой собственный свет. Ева, дорогая, добро пожаловать. И спасибо, что сделала нашего мальчика... ну, чуть менее невыносимым. По столу прокатился сдержанный смех. Ландо покачал головой, но улыбка выдавала его. — За семью! — твердо закончил мистер Норрис, поднимая бокал. — За семью! — хором, уже без протестов, ответили ему все, кроме Лолы, которая буркнула «за десерт» и отхлебнула свой сок. Ева подняла бокал вместе со всеми, чувствуя, как по ее щекам разливается тепло. Она посмотрела на Ландо, который поймал ее взгляд и тихо сказал, чтобы слышала только она: — Видишь? Предупреждал же. Один в один. Каждый раз. — Это мило, — так же тихо ответила она. — Это слащаво, — поправил он, но его рука нашла ее под столом и сжала. Они пробыли до самого вечера, пока не начало смеркаться. Мама Ландо, Синтия, напоследок затащила ее в свою оранжерею — «показать новый сорт орхидей». На прощание все обнимались на пороге, и Синтия, крепко обняв Еву, сказала уже не шепотом, а громко, чтобы все слышали: «Теперь будем часто видеться, я надеюсь. Ты знаешь, Ева, приезжай даже без этого сорванца. Со мной тебе точно не будет скучно.» Машина тронулась, окутываясь вечерними сумерками. Ева смотрела на профиль Ландо, освещенный мерцанием уличных фонарей. В ее груди было тепло и как-то невероятно спокойно. «Теперь я знаю, почему ты такой удивительный, — тихо сказала она, не выпуская его руку из своих. — Такие люди, как твои родители… они могут воспитать только хорошее и светлое.» Ландо улыбнулся, не сводя глаз с дороги, и поднес ее руку к губам. Помолчав пару минут, он сказал вдруг, задумчиво и серьезно: «Я хочу купить дом. Такой же… как у родителей. Не замок, конечно, — он хмыкнул, — но с землей. С большим садом. Где-то не очень далеко отсюда.» Ева кивнула, глядя в темное окно. «Мм, круто.» И Ландо сразу уловил эту интонацию. Не «какая замечательная идея!», не «давай посмотрим варианты», а ровное, отстраненное «круто». Как будто он заговорил о погоде или о планах на отпуск, которые ее не касались. Он на секунду оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на нее. «Ева. Дом нам. Я хочу купить дом для нас.» Она ответила не сразу. Казалось, она тщательно взвешивала слова. «У нас уже есть дом, — наконец сказала она, все так же глядя перед собой в лобовое стекло.** «Есть твоя квартира, в которой я живу. Но это не мой дом, Ев. Не наш в полном смысле.» «Ландо, — она повернулась к нему, и в ее глазах читалась не злость, а усталая рациональность. — У тебя есть квартиры в Лондоне, в Монако… У меня — моя квартира. Ты всегда на чемоданах, полгода проводишь в отелях по всему миру. А у меня работа, обязательства здесь…» «Что плохого в том, что у нас будет общее место? Настоящее место. Я хочу тебе его подарить, как… как фундамент. Начало чего-то постоянного.» Ева покачала головой, и в этом жесте была какая-то глубокая печаль. «Ты не можешь подарить мне фундамент, Ландо. Фундамент… он строится. Вместе. Или не строится вообще.» В этот момент его телефон, лежащий в подстаканнике, завибрировал, заливая салон навязчивым синим светом. Ландо взглянул на экран. Звонил его менеджер. Опять. Весь день он игнорировал звонки, но этот, видимо, был срочным. «Прости, — пробормотал он, сжав руль. — Надо ответить. Это важно.» Он нажал на Bluetooth, и салон заполнил голос озабоченного человека, говорящего о контрактах и промо-активностях. Ева тихо отвернулась к окну, положив голову на стекло. Их разговор повис в воздухе недоговоренным, как тяжелый, невидимый шар. Он предлагал ей мечту — большой дом, сад, укорененность. А она видела в этом не подарок, а новый, красивый чемодан, в который ей придется сложить свою налаженную жизнь, не имея гарантий, что его не сорвут снова с места. Фундамент нельзя купить. Его можно только медленно, кирпичик за кирпичиком, строить вместе. И она, в отличие от него, уже знала, какой хрупкой может быть даже самая прочная, на первый взгляд, кладка. Звонок занял минут десять. Когда он закончился, в машине воцарилась густая, неловкая тишина. Они ехали дальше, каждый погруженный в свои мысли, держась за руки, но чувствуя между собой эту новую, невидимую трещину — первую настоящую трещину в их идеальном, отгороженном от мира убежище.