Часть 36

Через два дня Ландо ехал по делам в центр «Макларена» и заодно Ева попросила подбросил ее до ресторана, где она договорилась встретиться с подругами. Подъехав к тротуару, Ева потянулась, чтобы на прощание быстро поцеловать его , но он выключил двигатель и открыл свою дверь. «Будет неправильно не поздороваться с твоими подругами, — заявил он просто, выходя и обходя капот. — Если, конечно, ты не против.» Ева удивленно подняла брови, но в её глазах промелькнула тёплая искорка. «Ты джентльмен, — сказала она, беря его под руку. Они вошли в шумный, стильный ресторан, и Ева повела его к угловому столику, за которым уже сидели две женщины. Мэй, брюнетка с острым, умным взглядом, и Рози, рыжеволосая, с мягкими, добрыми чертами лица. Подруги, проверенные не одним кризисом. «Привет!» — Ева наклонилась, чтобы чмокнуть обеих в щеку. — Эм, это Ландо. Как вы знаете, мы… вместе. «Дамы, — Ландо кивнул с непринужденной улыбкой, в которой не было ни тени звездности, лишь обычное дружелюбие. Мэй первой оправилась от легкого шока и жестом пригласила его к столику. «Приятно наконец познакомиться, Ландо. Садись с нами, выпей чего-нибудь.» «Спасибо, но я, к сожалению, спешу, — вежливо, но твердо отказался он. — Просто хотел познакомиться». Ев, набери, когда закончишь, хорошо?» Он снова поцеловал её, на этот раз в губы, быстро, но выразительно. — Хорошего вам вечера… и удачных сплетен, — добавил он с лукавой искоркой в глазах, прежде чем развернуться. Рози проводила его взглядом, полным немого восторга, и выдохнула: «Боже, Ев…» «Да, — просто сказала Ева, сдерживая улыбку, и удобно устроилась на стуле. — Я знаю.» «Такой хорошенький, — вздохнула Рози. — И такой… горячий. В прямом и переносном смысле, я полагаю.» «Да уж, — с усмешкой подтвердила Мэй, делая глоток вина. — Не каждый день к тебе за столик подходит звезда Формулы-1, чтобы просто «поздороваться». Это очень мило.» Они сделали заказ, поговорили о работе, о последних новостях, о новой коллекции в любимом бутике. Но негласное напряжение витало в воздухе, и все трое знали, к какой теме оно ведёт. Наконец, Мэй, отодвинув пустую тарелку от салата, облокотилась на стол, её глаза загорелись неподдельным любопытством. «Так, Ева, рассказывай. Ну как он… в постели?» Ева не смутилась. Напротив, на её лице появилась та самая уверенная, счастливая улыбка, которую подруги не видели у неё очень давно. Она отпила из бокала, поставила его и посмотрела на них прямо. «Сейчас у меня лучший секс в моей жизни. Без преувеличений.» Рози ахнула, а Мэй удовлетворённо кивнула, как учёный, подтвердивший гипотезу. «Боже, я так и думала, — сказала Рози. — Такие парни, с такой энергией… они могут много и долго.» «Да?» — переспросила Мэй, ища подтверждения в глазах Евы. «Да, — ответила Ева, и её улыбка стала ещё шире. — Много. Очень много. И… очень хорошо. Внимательный. Чувствует буквально всё.» «Блять, — с комичным отчаянием выругалась Мэй. — Маркусу тридцать семь. Мне повезёт, если он за неделю четыре раза соберётся. И то, как будто одолжение делает.» Ева рассмеялась, чувствуя себя невероятно раскрепощённо и счастливо. Она доверяла этим женщинам всё. «… он очень внимательный. Мы уже… — она слегка понизила голос, хотя шум ресторана и так заглушал их разговор, — пробовали даже анальный.» Это признание повисло в воздухе. Рози замерла с бокалом на полпути ко рту, а Мэй медленно, не веря, покачала головой. «Ты не шутишь? — прошептала Рози. — И… как?» «Сначала было больно, — честно призналась Ева. — Но он был так осторожен… так заботился о каждой секунде. А потом… это было нечто. Невероятно интимно и интенсивно..» В её голосе не было пошлости, только глубокая искренность. Она рассказывала не для того, чтобы похвастаться, а потому что наконец-то могла поделиться этим счастьем с теми, кто поймёт. «Я счастлива за тебя, — тихо сказала Мэй, и в её глазах блеснула неподдельная нежность. — После всего дерьма, что было… ты это заслужила. Заслужила быть такой.. обожаемой.» Ева улыбнулась, и её глаза вдруг стали немного влажными. Она кивнула, не в силах вымолвить слова. В этот момент в её сумочке завибрировал телефон. Одно короткое сообщение. Ландо набрал номер отца, стоя на парковке возле небоскреба, где располагался головной офис компании Адама Норриса. «Пап, можем встретиться? Сейчас?» «Да, сын, я в офисе.», — раздался в трубке спокойный, знакомый голос. Кабинет отца был таким же, каким Ландо помнил его с юности: темное дерево, книжные шкафы до потолка, тяжелый письменный стол и большие окна с видом на Темзу. Здесь пахло кожей, старыми книгами и дорогим кофе. Адам Норрис сидел за столом, отложив в сторону очки, и жестом пригласил сына сесть в кожаное кресло напротив. Сначала говорили о делах — о последних новостях в «Макларене», о графике на сезон, о предстоящих переговорах по контракту. Отец слушал внимательно, задавал точные, деловые вопросы, давал пару осторожных советов. Разговор тек плавно, по накатанным рельсам. Но Ландо чувствовал легкое напряжение в своих плечах. Он пришел не за этим. Сделав паузу и набравшись смелости, Ландо откашлялся и положил руки на подлокотники кресла. «Пап, я хочу купить дом. Что ты об этом думаешь?» Адам не ответил сразу. Он откинулся в своем кресле, сложил пальцы домиком и несколько секунд молча смотрел на сына. Его взгляд был не осуждающим, а оценивающим. «Хочешь ты… или…?» — осторожно спросил он после паузы, оставляя предложение незаконченным. Ландо вздохнул, его взгляд уперся в панораму города за окном. «Ева… наоборот считает, что я тороплюсь. И если я покупаю дом… «для нас», то она захочет вложиться. А я не хочу так. Я хочу… чтобы это был подарок. Фундамент. Она говорит, что фундамент нельзя подарить.» Он выпалил это всё одним дыханием, как будто сбросил камень с души. Адам внимательно выслушал, не перебивая. Он взял свою чашку с кофе, сделал медленный глоток, поставил её обратно на блюдце с тихим звоном. «Ты должен быть уверен, Ландо, — сказал он наконец, его голос был ровным, лишенным родительского нажима, но полным весом жизненного опыта. — Это не машина, не часы. Дом… это должно быть взвешенное, взрослое решение. Не только финансовое. Эмоциональное. Для тебя. И для неё.» «Я уверен, — тут же ответил Ландо, поворачиваясь к отцу. В его голосе звучала та самая упрямая, мальчишеская решимость, которую Адам знал с детства, но теперь в ней проскальзывали и новые, более глубокие нотки. Адам снова посмотрел на него, и в уголках его глаз собрались знакомые морщинки — не улыбки, а сосредоточенности. «Тогда, — произнес он медленно, — присмотри варианты. Не торопись. Посмотри десять, двадцать домов. Почему каждый из них тебе подходит или не подходит. Почему он может понравиться или не понравиться Еве. Сделай это… как работу. Тщательно. А потом, когда будешь абсолютно уверен в своём выборе… действуй. Но помни, дом — это не кольцо на пальце. Его нельзя просто вручить. В него нужно войти вместе. И остаться.» Он говорил не как отец, запрещающий что-то, а как опытный стратег, дающий сыну карту и компас перед сложным походом. Ландо кивнул, впитывая слова. Это был не отказ, не одобрение, а руководство к действию. Разрешение двигаться вперёд, но с открытыми глазами и тяжёлым рюкзаком ответственности за спиной. «Понял, — сказал Ландо, вставая. — Спасибо, пап.» «Всегда, сын, — просто ответил Адам, и в его глазах мелькнула та самая, редкая и тем более ценная, отеческая гордость. — И передавай привет Еве.» Когда они уже собрались уходить и Ева потянулась за сумочкой, чтобы заплатить по счету, к их столику подошел менеджер ресторана с вежливой улыбкой. «Леди, извините за беспокойство. Ваш столик уже полностью оплачен. Молодой человек, который был с вами ранее, оставил депозит, покрывающий весь заказ и напитки. Остаток, — менеджер сделал небольшой паузу, — он попросил оставить в качестве чаевых обслуживающему персоналу.» Наступила секунда ошеломленного молчания. Затем Рози медленно опустила свою карту обратно в клатч, закатив глаза с преувеличенным драматизмом. «Боже, Ев, — фыркнула она, но в ее голосе звучало настоящее восхищение. — Где ты его нашла?!» Ева закрыла глаза на мгновение, будто собираясь с мыслями, а когда открыла, в них играли смешинки и легкая, счастливая усталость. Она развела руками, как будто это было самым очевидным делом в мире. «В Таиланде, — со вздохом ответила она, и это простое слово прозвучало как исчерпывающее объяснение всего. Мэй покачала головой, но ее лицо озарила широкая, теплая улыбка. Она подняла свой почти пустой бокал с остатками вина. «Что ж, давайте выпьем. За Таиланд. И за мужчин, которые платят по счетам, не дожидаясь, пока их об этом попросят.» Они чокнулись, смеясь. Ева чувствовала, как по щекам разливается приятный жар — от вина, от смеха подруг, от этого немного чрезмерного, но безумно трогательного жеста Ландо. Это было не просто «я богат». Это было «я думаю о тебе», «я хочу сделать тебе приятно», «пусть твои подруги знают, что ты со мной в надежных руках». Он не мог присутствовать на их девичнике, но его присутствие ощущалось в каждом оставленном им фунте. Пока они собирали вещи, Ева достала телефон. Она быстро набрала сообщение, ее пальцы летали по экрану с улыбкой. Ева (21:15): Ты понимаешь, как на твоем фоне теперь выглядит Маркус?! Спасибо. Это было очень мило. И немного стыдно. Ответ пришел почти мгновенно, как будто он ждал. Ландо (21:17): Вы уже закончили? Потом, через несколько секунд, пришло второе: Ландо (21:17): Хочу тебя. Просто и прямо. Без эмодзи, без лишних слов. От этих двух слов у Евы перехватило дыхание, и знакомое, сладкое тепло разлилось по низу живота. Она обвела взглядом подруг, которые уже встали и поправляли плащи, вечером был небольшой дождь. Ева (21:18): Да. Приезжай за мной. Она отправила сообщение, положила телефон в сумку и поднялась. «Он за мной заедет, — сказала она, и ее голос прозвучал немного хрипло. — Вам куда? Подбросить?» «Не стоит, — сказала Мэй. — Мы на машине. Ева обняла подруг на прощание и вышла на прохладный вечерний тротуар. Он подъехал и остановился в пяти метрах от неё, свет фар выхватывал из темноты её силуэт — стройные ноги в элегантных туфлях, лёгкое развевание волос от вечернего ветерка. Он сидел за рулём несколько секунд, просто глядя на неё, наслаждаясь картиной. Она стояла на тротуаре, лишь покачивая головой с улыбкой, будто читала его мысли, а затем сама пошла к машине. Он вышел ей навстречу. Вечерний воздух был прохладным, и он сразу обнял её, ощутив под тонкой тканью куртки её тепло. «Скучал», — просто сказал он, его голос прозвучал чуть хрипло от вечерней усталости. Он открыл ей пассажирскую дверь. Едва он сел и закрыл дверь, сразу наклонился через центральный тоннель и поцеловал её. Быстро, но глубоко, как будто проверяя, что она действительно здесь. Пахло её духами, вином и ночным городом. Через несколько минут они уже выезжали из оживлённого центра в сторону его района. Свет фонарей мелькал на его профиле. «Ты не против заехать ко мне на квартиру? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Надо взять кое-что.» «Нет, конечно, — ответила Ева. — Как раз интересно посмотреть.» «Да там смотреть не на что, — он пожал плечами. — Одни коробки и кровать. Я редко бываю в ней.» «Что делал всё это время?» — спросила она, глядя на его руки на руле. «Ездил в «Квадрант». Это наша компания с друзьями, мерч, всякое. Там кое-что по новым коллекциям утвердил. Потом Мтс. Потом заехал к отцу, поговорил.» Он сделал паузу, свернув на более тихую улицу. «Как вы посидели?» «Хорошо, — сказала Ева, наблюдая, как уверенно его пальцы перебирают рычаг переключения передач. — Девочек впечатлил твой широкий жест. Рози чуть не упала в обморок от романтики.» Ландо на это даже ничего не сказал. Лишь чуть дрогнул уголок его рта, но он не стал это комментировать, будто оплатить ужин подруг своей девушки было чем-то само собой разумеющимся, не стоящим даже упоминания. Его внимание было сосредоточено на дороге и на ней, сидящей рядом. На том, что они едут к нему, в его пустую, временную берлогу, которую он теперь, возможно, впервые за долгое время, хотел кому-то показать. Даже если там не на что смотреть. Ева осмотрела квартиру быстрым, оценивающим взглядом. Она была именно такой, как он описывал: просторной, современной, но безликой. Минималистичная мебель, вероятно, подобранная дизайнером, пара картин на стенах, которые выглядели скорее как инвестиция, чем как личный выбор. Полураспакованные коробки стояли у стены, а в центре гостиной доминировал большой диван. Пахло чистотой, свежим бельем и едва уловимым запахом его одеколона. «Ландо, можно в ванную?» — спросила она, снимая куртку. «Да, вторая дверь… — он на секунду задумался, визуализируя планировку. — Слева.» Ванная была стерильной и почти пустой. На полочке под зеркалом лежала одна-единственная косметичка — небольшая, черная, мужская. Из любопытства Ева расстегнула её. Внутри — несколько флаконов дорогого одеколона, электронная бритва, гель для бритья, зубная щетка в футляре. И на самом дне, свернутая в рулончик, упаковка презервативов. Не одна, а несколько штук. «Донжуан хренов», — тихо произнесла она себе под нос с кривой, невеселой улыбкой, глядя на своё отражение в зеркале. Она быстро закрыла косметичку. Мысленно она даже не хотела начинать представлять ту жизнь, что кипела здесь до неё: шумные вечеринки, быстрые свидания, такие же мимолётные связи, как и его присутствие в этой пустой квартире. «Ева, твой телефон!» — донёсся его голос из гостиной. Телефон действительно был в её сумочке, оставленной на диване. Когда она вышла, звонок уже прекратился. Она взяла телефон и посмотрела на экран. Её лицо на мгновение стало непроницаемым. «Кто это?» — спросил Ландо, наблюдая за ней. «Отец, — ответила она и тут же нажала кнопку перезвона. Ландо никогда не слышал, как она говорит с отцом. С матерью — да, это были долгие, оживлённые разговоры на смеси английского и шотландского диалекта, полные смеха и подковёрных семейных историй. С отцом же всё было иначе. «Пап, привет! — её голос сразу стал светлым, но Ландо уловил в нём лёгкое, почти невидимое напряжение. — Да, всё хорошо. Ты вернулся?.. Да, ничего, я с Ландо.» Она помолчала, слушая, и взглянула на Ландо, мягко улыбнувшись ему в ответ на какой-то вопрос отца, явленно касающийся его. «Он, хорошо, — просто ответила она. — Хорошо, на днях приеду. Люблю тебя.» Она выдохнула, почти неслышно, и положила телефон на стол. В воздухе повисла короткая пауза. Ландо был приятно удивлён — не столько тем, что отец спрашивал о нём, сколько тем, как просто и естественно она вплела его в разговор, как данность. «Какой он?» — осторожно спросил Ландо, садясь рядом с ней на диван. Ева взяла со столика маленькую фигурку — точную копию его гоночного шлема в масштабе 1:18, очевидно, промо-сувенир. Она вертела её в пальцах, разглядывая. «Он… непростой, — наконец сказала она, подбирая слова. — Знаешь, бывают такие люди-«настроения». Блестящие, обаятельные, щедрые, когда у них всё хорошо. Но никогда не знаешь, когда рванёт. Из-за чего рванёт. Можно десять раз сказать одно и то же, и девять раз он отреагирует нормально, а на десятый взорвётся. Или наоборот, замкнётся в себе на неделю.» «Да, — тихо согласился Ландо, смотря на её профиль. — Самые сложные.» Он понял. Понял ту скрытую тревогу в её голосе, когда она говорила «пап». Понял, почему она такая осторожная, почему так цепляется за контроль и предсказуемость. У неё в прошлом был свой собственный, непредсказуемый «адреналин», только не на трассе, а дома. И Ландо, со всей своей импульсивностью и эмоциональными качелями, мог невольно напоминать ей об этом. Он не стал говорить ничего вроде «я не такой». Потому что отчасти, возможно, он и был таким же — взрывным, увлекающимся, непоследовательным. Вместо этого он просто протянул руку и прикрыл своей ладонью её руку, сжимающую фигурку шлема. Молча. Признавая её правду. Принимая её прошлое, как часть её. Ева посмотрела на его руку, потом на него. И в её глазах, вместо печали или тревоги, появилось облегчение. Он понял. Ей не пришлось объяснять дальше. Это было больше, чем любое громкое признание.