Глава седьмая. Два учителя

— Дора… — Эшли легонько тронула подругу за плечо. — Ты в каких облаках витаешь? — Да так, ни в каких особенно. За её спиной звонко смеялись Сью и Моника. Их парни брызгались водой из набегавших затяжных волн, и девушки, вереща, разбегались кто куда, иначе быть им уже на глубине и барахтаться в крепких объятиях. Конечно, всё это было только флиртом: никто из них на самом деле был не против. Ларри подошёл к пледу, на котором лежали Эшли и Дора, и с усмешкой салютовал банкой пива «Бад». — Что не идёте купаться, девочки? Вода — самый шик! — Не хочется, — прищурилась Эшли и взвизгнула, когда Ларри коснулся её бедра под юбкой холодной мокрой рукой. — А так? Эй, ну-ка… Он поставил пиво возле Доры и ловко сгрёб Эшли в охапку. Ему очень шли отпущенные ниже мочек пшеничные волосы: с ними загар смотрелся ещё красивее. Хотя Эшли кричала напоказ и обзывала его, молотя кулаками по спине, было видно по её лицу — она счастлива, и ей нравилось то, что Ларри делал. Дора проводила их глазами и усмехнулась себе под нос. «Вот же, — подумала она, — может, Эшли в самом деле влюблена в этого придурка, который изменил ей с кем-то на летних каникулах. Какого это вообще — быть в кого-то влюблённой, интересно? И будь я на её месте, смогла бы простить его вот так просто?». Оставшись наедине с собой, Дора задумчиво набрала песок в пригоршню, наблюдая за тем, как ветер легонько развеивает его. Солнце ласково согревало её обнажённую спину. Дора не взяла с собой купальник, оставшись в одном только платье с расстёгнутыми пуговками: у неё была небольшая грудь и она позволяла себе ходить без бюстгальтера, сейчас этому радуясь: загар не будет полосить. — Эй, — кто-то подошёл к ней и бросил на неё длинную густую тень. — Привет. — Привет, — Дора подняла глаза на него и сощурилась. Это был Рой Треверо, капитан школьной команды регби, а заодно — близкий друг Ларри Хэмлока. В прошлом году он уже подкатывал к Доре, но та не обращала на него ровно никакого внимания потому, что не искала себе постоянных отношений. Сейчас всё иначе, ей нельзя быть одной, потому что таким образом можно быть вычеркнутой из списка королев бала — а Доре было нечем заняться, и она хотела получить эту чёртову корону. Потому что совсем без цели, пусть даже такой мелкой, жизнь будет совершенно невыносимой. — Знаешь, — он присел на корточки рядом, улыбнулся. — Они все разбились по парочкам, а я остался совершенно по-дурацки один. Так что… я подумал, может, ты хочешь прогуляться по пляжу? — Почему бы нет, — откликнула Дора и завела за спину руки, нащупывая пальцами пуговицы. — Одну минуту, я только застегнусь. — Хочешь, я помогу, — предложил Рой и потянулся к ней, но Дора резко вскинулась. — Я сама справлюсь, не стоит. — Голос её на мгновение стал раздражённым, и Рой удивился. Он слышал от парней, что Дора — вся из себя такая принцесса, девушка-статуэтка, красотка с милым голоском. Что ж, возможно, у неё тоже есть коготки. — Порядок. Управившись с пуговицами, она встала и, одёрнув платье, босиком побрела по песку к прибою, чтобы намочить ноги. В одних только шортах, крепкий и высокий, Рой поплёлся за ней. Он был загорелый зеленоглазый шатен, и на загривке волосы его вились особенно сильно маленькими влажными колечками. Лицо его не было, вопреки стереотипам о футболистах, ни глуповатым, ни простым. Это был поразительной красоты породистый парень, не такой кряжистый, как остальные: мускулы в нём сочетались с гибкостью, и он, очевидно, ещё обязательно прибавит в росте несколько следующих месяцев. — Так что, — неловко спросил он, — как тебе начало года? — Абсолютно такое же, как в прошлый раз, — скучающе ответила Дора. — Мы в конце месяца играем с ребятами из Монтерея, — поделился он, сам понимая, как это глупо: будто он только и может, как типичный футболист, говорить только о футболе, но он совсем не знал Дору и не представлял, что ей нравится и чем она увлечена. — Поэтому тренер нас сейчас бешено гоняет. Пот в три ручья. — Ага, — всё так же скучающе сказала девушка и добавила. — Наверное, парни из Монтерея неплохо играют. — Очень даже неплохо, — подхватил Рой. — Они уделали в том году команду из Тайана-Бэй, а те не проиграли ни одного раунда в… Дора задумчиво смотрела на океан, на золотые искры от солнца, рассыпавшиеся по всей его поверхности. Сегодня, как и обещали по радио, было волнение: никто не купался, так, плескались по колени или по пояс в набегавших волнах. Весь пляж был в чёрных буях. Ларри, правда, громко бахвалился, что запросто сможет до них доплыть, срезать один и вернуться обратно, но Эшли гневно обругала его, обозвав идиотом. — Если что, — кричала она, — среди нас нет Аквамена, поэтому, если удумаешь утонуть, спасти твою задницу будет некому! Дора, обняв себя за талию, меланхолично кивала в такт словам Роя. Он всё рассказывал о тактике игры против команды «Олл Уайтс» из Монтерея — мол, что они, «Марлины», им противопоставят. Периодически Дора поддерживала диалог: «ого, и вот тут был тачдаун, да?», или «что ты говоришь, вы играли два часа! Ну и ну!». Забавно, но с ним это работало. Наконец, отойдя от ребят на полторы тысячи футов, не меньше, Дора развернулась, чтобы по воде добрести назад, увлечённая больше разглядыванием собственных ног в белой пене от волн, чем разговором, когда Рой вдруг сказал: — А следующая игра у нас будет после Хэллоуина, и я подумал — было бы здорово, если бы во время победы кто-нибудь за меня болел. И знаешь… — он запнулся, взъерошил волосы. — Я совсем не против, чтобы это была ты. — Вот как? — Дора улыбнулась. — Ну да. Ты мне… Ветер донёс до них крики Сью, которую всё-таки бросили в воду. Рой облизнул пересохшие губы, сунув руки в карманы джинсовых шорт. — Ты мне нравишься с прошлого года. Я хотел предложить. Может, сходим куда-нибудь? Дора пожала плечами. Она знала: ей нужен парень для статуса, для имиджа. Рой казался неплохим малым, и им не хотелось так открыто манипулировать. Но, так или иначе, что она теряет? После школы всё равно они разъедутся, может быть, по разным концам страны, и даже потеряют друг с другом связь. На миг Дора ужаснулась самой себе: она так чётко расставила в уме приоритеты, что не сумела найти там даже малейшего душевного отклика. Что ж, подумала она, если у Эшли, Моники и Сью есть парни из команды «Марлинов», чем я хуже? Неужели я зря два года наращивала свою популярность, чтобы в последний год всё послать к чёрту? Тихий внутренний голос уточнил: почему бы и нет? Разве это действительно то, чего ты хочешь — заняться своим никому не нужным имиджем? В конце концов, если после школы все позабудут друг о друге, не так ли это неважно, кто из одноклассников получит корону короля и королевы бала? «А чем ещё мне заняться? — уныло подумала Дора, поёжившись. — Я даже не знаю, куда хочу поступить. Хотя, навряд ли Том оставит мне хоть какой-нибудь шанс самостоятельно это решить. Да и я, честно сказать, не представляю, что делать дальше». — Ну так что? — осторожно спросил Рой. Пауза в ответе явно затянулась. Дора с улыбкой кивнула, ответив ему: — Вообще-то, я не против. — Отлично! — воодушевился он и легонько коснулся плеча Доры. Она это стерпела, хотя прикосновения к себе в последнее время переносила с трудом. «Если ты будешь с ним встречаться, тебе придётся терпеть не только это. А не будешь, так ничего страшного. Хотя чем тебе, чёрт возьми, ещё заняться?». — На следующей неделе в бухте будут крутить кино под открытым небом, — намекнул Рой. — Хочешь, позовём Эшли и Ларри. — Я думаю, их и звать не надо, — откликнулась она. — А что будет за фильм? — Хм, понятия не имею. Что-то из весеннего проката… «Ворон», кажется. — «Ворон»? Класс. Я люблю «Ворона»…

2

Сото вынес в зал четыре большие картонные коробки, которые ещё не успел распаковать, расставил их в ряд и, устроившись перед ними на коленях, вздохнул и медленно поднял руки ладонями вниз, а затем опустил. Поднялась и медленно опустилась его широкая спина под тонкой, в рубчик, майкой. — Тренировка рук не сравнится с тренировкой тела, — размеренно сказал он. И сделал вдох. Затем — выдох. Где-то на улице проехал автомобиль, здорово грохнув движком. У Сото нервно дёрнулась щека. Который раз медитация не получалась. Каждый раз его что-то беспокоило. То шум, то, ещё хуже, переживания, которые раз за разом накатывали во время Синь И Ба, не желая смолкать. Подождав немного, он снова сделал вдох — и выдох. — Тренировка тела не сравнится с тренировкой сердца, — продолжил Сото. Вдох и выдох. Вдох и выдох. — Я готов идти по дороге Синь И Ба. Эх, мастер сказал бы ему — «очень плохо, очень, Сяо Лу. С душой! Всё нужно делать с душой, ибо каждое движение без сердца — пыль и пустота!». Да, китайцы — воистину мастера ворчания. Что учитель Донгэй, что его матушка… а вот теперь ещё и Дора, пускай она и не китаянка… но она ему понравилась, возможно, потому, что уж очень похожа на его мать — просто поразительно, как такая молоденькая, красивая девушка умеет уничтожить и ввести в ступор одним только взглядом! А может, он о ней думает потому, что ему привычнее, что на него все ворчат? Фэнь не ворчала, и у них ничего не вышло. Вот же чёрт. Он что, обречён влюбляться в проблемных ворчливых девушек? — Я готов идти, — торжественно и медленно сказал Сото, — по дороге Синь И Ба… Кто-то вошёл в его школу, и он, приоткрыв глаз, покосился на дверь, а затем открыл и второй глаз. — А, — Сото смутился, встав с пола и отряхнув колени своих карго. — Мадам. Добрый день! — Привет, Сото. Она была одета в белый костюм из юбки и жакета и легонько обмахивалась светлой же шляпкой, отороченной шёлковой лентой. Сото широким жестом вытер лоб. — Простите, я тут занимался уборкой, так что… — он невесело хмыкнул. — Вам может показаться, будто сейчас бардака ещё больше, чем было. — Обычное дело для уборки, — вежливо отозвалась Мадам. — Бардак, он, знаешь, как противовес порядку, тоже нужен. В некоторой степени, он даже полезен, мой друг, потому что не меньше чем опрятность помогает упорядочивать всё, что требуется. Сото кивнул и поспешил подать ей руку, чтобы она перешагнула через ряд сваленных друг на друга коробок, которые он намеревался сложить в подсобке. — Это очень… глубокая мысль, Мадам. Ай, осторожно! Здесь мокрый пол, — виновато сказал он, придерживая её за запястье. — Спасибо, мой друг. Какая у тебя крепкая рука… В наше время осталось мало джентльменов. — Не то чтобы я считал себя джентльменом, — пробормотал Сото в своей ужасно грязной после уборки одежде. Кроме того, что он разбирал коробки, сегодня довелось пошугать тараканов и мокриц из своего же кабинета, где он заимел привычку спать — больше было всё равно негде. Ещё, по его личному мнению, ему не помешало бы принять душ. Но это так, мелочи. Даже если Мадам этим была недовольна, она ничего не сказала. Только с любопытством взглянула на четыре оставшихся коробки, расставленных в аккуратный ряд среди прочего хаоса, отчего они так выделялись из общего вида всего зала, и поинтересовалась: — Прости, что лезу не в своё дело, но… что такое Синь И Ба? — она продолжила обмахиваться шляпой. — Я мельком услышала ещё у входа. — А, это, — Сото смутился, опустив взгляд. — Это такой стиль боевой практики Шаолиня. Синь И Ба. Синь — значит, сердце, И — сознание, ну а Ба — контроль. Спокойный ум и сильное сердце. Баланс, Мадам. — М-м-м, — глубокомысленно изрекла Сабрина Мильпье и посмотрела на Сото глубоким, задумчивым взглядом. — Ты, значит, там бывал? — Где, Мадам? Она изумилась: — В Шаолине, конечно. В монастыре. — Ох, Мадам, нет, — Сото улыбнулся, — Но мой учитель бывал. Он из настоящих шаолиньских монахов: прожил там какое-то время, потом жизнь сложилась иначе, он переехал в Штаты… и взялся учить меня на старости лет. Хотя, я знаю, им это нельзя делать. В смысле, выносить своё знание за пределы монастыря. — Какая интересная история! Как его звали? — М? — Сото, кажется, был погружён в свои мысли и рассеян. — Моего учителя? И Донгэй, Мадам. — Какое интересное имя. И какая любопытная судьба. Мы с И Донгээм отчасти похожи, Сото. Он поглядел на элегантную Мадам, на её золотые украшения, породистое лицо аристократки, нос с горбинкой и стильную стрижку; вспомнил её манеру себя вести и говорить — и вспомнил учителя Донгэя в старом ифу и вьетнамках, лысого, похожего на перезрелый мандарин, и неуверенно уточнил: — Правда? — Не внешне и не образом жизни, возможно, — легко повела запястьем Мадам. — Но тем, что мы оба страстно отдались своему делу, пронесли любовь к нему сквозь всю жизнь — и у нас обоих есть талантливые ученики, те, кто после того, как мы уйдём, продолжат наше дело. Ведь ты продолжаешь дело И Донгэя прямо сейчас, да, Сото? Он медленно кивнул, беспокойно нахмурился. Да, только ему до учителя Донгэя очень, очень далеко, и в мастерстве, и в опыте, и главное — в пути… свой путь он проходит так дурно, как только может. Что бы сказал о нём учитель И, заменивший ему… ну, не отца, может быть, отца своего Сото знал и мысленно всегда жалел, поскольку матушка костерила его по всем предкам — дальним и ближним — с такой пылкой страстью, что тут ни живому, ни мёртвому хорошо не будет. Но учитель И был для него определённо одним из важнейших людей, до того, как умер от свирепого гриппа, поразившего его в самой старости. Ему было сто четыре года; он умер в своей постели, в малюсенькой квартирке в Сан-Франциско, и плакал, умоляя Сото не делать того, что тот делал. У Сото сжалось сердце. Он виновато взглянул на Мадам и тихо сказал: — Если у вас есть такой ученик… такой человек, на которого вы надеетесь… я желаю, чтобы он был прилежен и уважителен к вам. — Она, — поправила Мадам. — И прилежна, и уважительна. Но очень несчастна, Сото. Скажи, мы можем поговорить откровенно? — Да, конечно, — он смутился. — Э-э-э… хотите где-нибудь присесть? — Пожалуй, соглашусь. Он потёр шею; проведя языком по зубам, критически осмотрел зал, заполненный всякой рухлядью. Да, работы ему сегодня предстоит много. — Тогда устроимся здесь, — и он указал на пол. — Или, если хотите, я вам добуду стул. — Не стоит, — отмахнулась Мадам. — Послушай, Сото. Ты же знаком с Дорой Дэвис? «Ну вот, снова она», — обречённо подумал он и усмехнулся. — Да, знаком. Она водит ко мне своего брата, Ноа. — Сото пожал плечами. — Хороший мальчишка, толковый. С ним, конечно, придётся повозиться. — Я хотела поговорить с тобой насчёт неё. Вчера днём я случайно видела кое-что на улице, — мягко продолжила Мадам. — То, как Дора наблюдала за чем-то, не решаясь к тебе зайти. — Я тренировался с шестом. Да, она была снаружи и смотрела. С этим что-то не так, Мадам? Но в ответ она лишь загадочно улыбнулась ему и положила на плечо руку: — Наоборот, всё так. Всё более чем хорошо. Гораздо лучше, чем я думала. Послушай, Сото. Ты сказал, как важно, чтобы рядом был такой человек, которому я передам свои навыки и знания, своё мастерство. Как ты считаешь, твой учитель был бы рад, если бы ты отказался идти по пути, достойному тебя? Забыл свой талант, испугался трудностей, вычеркнул ушу из жизни, словно ничего и не было, хотя ты живёшь и дышишь им? Взгляд Сото стал отстранён и печален. Задумчиво коснувшись губ костяшкой пальца, он взглянул на одну из коробок, ту, где своего часа дожидалось то самое, что он не мог пока что достать, набравшись смелости. — Нет, Мадам, — тихо ответил он. — Не был бы рад. Я разбил бы этим сердце — ему и себе. — У меня есть ученица, которая прямо сейчас делает это с собой, — решительно продолжила она. — Ты умный, и наверняка понимаешь, о ком я говорю. — О Доре? — Да. Она мне очень дорога, Сото. Мне сложно передать, насколько. Так вышло, что родных по крови у меня не осталось… — Она вздохнула. — Я была замужем трижды, но так и не сумела родить ребёнка. А Дора… она мне как дочь. В ней я вижу себя в молодости. Вижу свой характер, свои ошибки. — Она кивнула сама себе, словно вспомнив о чём-то, и эхом повторила. — Многие свои ошибки… Два года назад с ней случилось несчастье. Травма во время тренировки, притом серьёзная: сложный перелом, вот здесь, в лодыжке. Она взяла паузу. Конечно, восстановившись, вернулась в балет — но танцевать больше не смогла. Сото нахмурился: — Почему? — Хотела бы я ответить, — вздохнула она. — Но, к сожалению, я сама не знаю, что именно произошло. Во время верхней поддержки её уронил партнёр. Он, конечно, утверждал, что это случайность, но, Сото… — она покачала головой и вгляделась ему в лицо. Он сузил глаза, точно силясь прочувствовать то, что рассказывает Мадам. — Я видела, как он на неё смотрел. Он ненавидел Дору, и полагаю, именно из-за этого, из-за этой чистой злобы, которую она испытала, что-то в ней переменилось. Сломалось, как кость, только если нога срослась, это срастись не смогло. — Понимаю… — медленно произнёс он. — Вчера Дора была у меня в студии. Периодически она заходит просто так, в гости, чтобы навестить. И я видела, как она танцует. Подглядела за ней, как она за тобой, — Мадам улыбнулась. — Она всем сердцем желает вернуться в балет, я клянусь тебе всем, что мне свято — но не может. Ей должен кто-то помочь. Взяв его за руку, она мягко сжала её и, не отрывая от его непроницаемых чёрных глаз взгляда, закончила: — Ты должен. — Это невозможно, — он покачал головой. Помедлив, недоверчиво хмыкнул, но Мадам оставалась спокойна и даже холодна. — Да нет, о чём вы? Я её совсем не знаю. И потом. Где я — и где балет? Чем я ей помогу? — Помнишь, я говорила — ты похож на меня, — настаивала она. — Ты так же горишь тем, что делаешь, так же любишь, и я вижу — способен зажечь другого человека этой любовью. Мне не обязательно знать тебя лучше, чтобы это увидеть; погоди, не возражай. Тебе ведь это нужно так же, как ей. — Что именно? — Влюбить кого-то в своё ремесло, — Мадам улыбнулась. — Мне ли не знать, как это важно для такого как ты. Ты приехал сюда, чтобы помогать другим людям. — Я приехал, чтобы открыть здесь школу ушу, — возразил Сото. — Больше ничего. Какой из меня помощник? Я даже вещи-то пока разобрать толком не могу. Даже медитировать у меня в последнее время не получается. Нет, Мадам, из меня неважный помощник. — Но ведь твой учитель когда-то взялся за тебя, хотя ему это было запрещено, — заметила Мадам. — Значит, что-то в тебе он нашёл. — Как нашёл, так и потерял, — вдруг не выдержал Сото и огрызнулся. — Вы совсем его не знали, и совсем не знаете меня. То, что я с вами знаком пару дней и был мил и любезен, вовсе не означает, что я добрый и порядочный человек, Мадам, и не означает, что я способен на широкие жесты и могу помочь этой бедной девушке… как бы сильно ни хотел. — Но ты хочешь, — вкрадчиво сказала она. Сото запнулся. — Поверь, Сото Луна: плохой человек не стал бы сомневаться. Плохой человек не начал бы отговаривать. Ты на своём месте, на месте учителя, и учитель — не тот, кто владеет мастерством лучше прочих, не тот, кто знает больше других, и это не самый большой праведник… Но тот, кто оказывается рядом с нами в самый нужный, подходящий момент — и не отпускает до тех пор, пока мы, научившись летать под его крылом, не взлетим самостоятельно без страха разбиться. — Даже если я скажу вам «да», — непонимающе бросил он, — почему вы решили, что она согласится? Она меня совсем не знает. Я ей чужой человек. Как мне её уговорить, если Дора не слушает даже вас? — Поверь моему опыту, — лицо Мадам осветила хитрая улыбка. — Она может отказать мне, но у тебя всё получится. Главное, не действовать в лоб и помнить, что хороший боец — изобретательный боец, а в бою главное не сила, а тактика, не так ли? Подумай над этим. Она обошла коробки, прошлась вдоль стены до самой двери, но прежде чем покинуть школу, спохватилась: — Кстати, Сото. Может быть, у тебя не получается медитация потому, что по этой дороге Синь И Ба, сейчас, тебе нужно пройти не одному? И оставила его, растерянного, среди хаоса.