Глава восьмая. Кто не рискует

— Эй, Дэвис! Нюнис! А я купил тебе новый блокнотик. Взамен старого, который мы вывесили всем на обозрение. Чтоб тебе было где плакаться. Слышишь, Нюнис? Так прошептал ему Эйвори на уроке естествознания, пока мистер Эршоу включил классу передачу про морские микроорганизмы. Эйвори сидел позади Ноа, что было хуже всего: он мог издеваться сколько хотел. Ноа ничего не сказал, только сжал плечи. Он терпеливо посмотрел на круглые часы под потолком, не желая ввязываться в неприятности. Особенно во вторник, перед занятием с мистером Луной. — Что такое, Нюнис? — симпатичное лицо Эйвори скривилось от мнимой обиды. Его дружки только прыснули. — Ты больше не хочешь строчить туда свои жалкие обидки? Не хочешь ни на кого поворчать? Ноа опустил голову к тетради и записал вслед за диктором, озвучивавшим передачу: «В отдельных пробах воды Центральной Арктики, извлечённой с глубины 3 700 метров, было обнаружено 140 бактерий на литр, а с глубины 200 метров — 3 045 бактерий». Пока он вёл ручкой по листу, слышал смешки и шёпот со всех сторон. Не только Эйвори с дружками издевались над ним: все одноклассники это делали. Покраснев, он твёрдо решил даже не реагировать на это. В конце концов, что там говорит Эйвори, ему нет никакого дела. — Главное, Ноа, помни, что ты решаешь, и только ты, что тебя задевает, — всплыли в его памяти слова мистера Луны, — они говорят, в чём ты плох, они смеются над тобой и бросаются обидными прозвищами, но есть ли дело камню, ветру, птице до наших слов, если мы скажем про них что-то дурное? Полагаю, что нет. И это вполне разумно. Тогда почему тебе — должно быть? Ноа едва заметно прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и такой же глубокий выдох. И кажется, от одного этого ему стало немного легче. — Эй, Нюнис, — уже более требовательно сказал Эйвори, не понимая, почему тот не реагирует, и, прицелившись, пульнул в него кусочком ластика, угодив в затылок. Ноа стиснул зубы, но снова не обернулся. — Думаешь, ты такой крутой? Думаешь, сможешь от нас убежать? А? Тогда приготовься, сегодня ты снова встретишься с моей правой и моей левой. Ты же по ним так соскучился. — Прошу вас, соблюдайте тишину, — недовольно сказал мистер Эршоу и поправил на переносице очки. — Эта тема будет затронута в итоговом тесте. Слушайте внимательно. Но Эйвори не солгал. И хуже того — Ноа не был быстрее него и его ребят. Когда он решил, что сможет сбежать от них в школьный двор, где его уже ждала Дора, они просто окружили его, сразу несколько человек, и затолкали в школьный туалет. Времени много не понадобилось: десять минут, даже меньше обычной школьной перемены. Ноа вышел оттуда поколоченным так же здорово, как возле дома: нижнюю губу раздуло, глаз заплыл, на скуле появился синяк. Единственная разница между тем, что было прежде — он не звал на помощь, только и всего, и терпеливо сносил все удары, группируя тело так, как показал ему учитель. Первое, что обожгло его, когда он вышел к Доре — понимание, что в таком виде занятий у мистера Луны точно не будет. — Боже, Ноа! Дора подбежала к нему и, схватив за руку, развернула к себе. Теперь и она была в ярости, правда, не такой, как у Тома или Люси: это была ярость человека, который понимал, как несладко приходится в школьных потасовках и как жестоки и несправедливы бывают вот такие драки. И кроме того, мало кто знает, но сёстры всегда особенно болезненно переживают всё плохое, что происходит с их младшенькими. — Их снова было шестеро? — Четверо, — угрюмо поправил её Ноа. — И что мне теперь делать? Урок придётся отменить. Может, я туда не поеду… — Ещё как поедешь, — ощетинилась Дора. — Пускай учит тебя получше. Пускай видит, что они с тобой делают! — Он и так знает, — Ноа опустил взгляд. — Дора, слушай. Давай предупредим его. У него ведь даже нет телефона, и он будет меня ждать на занятие… — Он не переломится, если ты просто не явишься, этот твой мистер Луна, — парировала Дора, но Ноа так жалобно поглядел, что она цыкнула. — Идём. Нам повезло: сегодня поедем с Эшли, а она на тачке. Так что заскочим в город, а потом сразу домой. — Круто, — ободрился Ноа и немного повеселел, когда Дора вдруг положила руку на его плечо и приобняла. Другие ребята перешёптывались, глядя на них: они знали, что Дора Дэвис была одной из крутых старшеклассниц, как и Эшли Принс, которая погудела им из окна своей машины, но многие просто были не в курсе, что это — действительно родственница Ноа. Однофамилица — может быть, а вот сестра… Дора презрительно взглянула на ребят, которые травили её брата. В тот же миг что-то — совесть, возможно, голос которой в последнее время был притуплён — шепнуло: если бы ты почаще проводила с ним время, если бы ты изредка подводила его с Эшли, если бы они видели Ноа в твоей компании, может, и этот мерзкий прыщ Эйвори отвалил бы от него, или, чего лучше, вообще сдружился. Виновато потупившись, она поправила воротник белой блузы, обрамлявшей грудь широким воланом, и отпустила Ноа. — Привет, пацан! — весело окликнула его Эшли, но тут же, подняв тёмные очки, присвистнула. — Вот это у тебя вид. — Всё в порядке, жить буду, — откликнулся он и улыбнулся. — Вау. Какая машина! Это «Форд Таурус»? Триста шестьдесят пять лошадиных сил под капотом?! — А он неплохо сечёт, — Эшли подмигнула подруге. — Садись, малец. Прокатимся с ветерком до города. — А потом домой, — вздохнула та. — Буду твоей должницей, если добросишь. — Никаких вопросов! — невозмутимо сказала Эшли. — Одна нога здесь, другая там, и потом, я только заправила мою малышку, так что — без проблем. Ну, все упаковались? Отчаливаем? Да, на машине было хорошо, и одноклассники Ноа проводили его восхищёнными взглядами: даже Эйвори с компанией тоже наблюдали — исподтишка, правда, и весьма озлобленно. Развалившись на заднем сиденье и подставив избитое лицо прохладному ветру из окошка, Ноа любовался океаном на переезде вдоль побережья, и только одно сейчас омрачало его настроение: он не мог пойти на тренировку. Всё-таки ему здорово досталось не только по лицу. Всё тело ныло и болело от ударов Эйвори и компашки… впрочем, и от стоек, которые он выполнял утром, как велел мистер Луна. Ноа не думал, что две настолько простых позы будет так тяжело выполнять. В салоне «Тауруса» играла Мадонна, «Дождь»; девчонки болтали о какой-то ерунде, о кино, платьях и парнях. Всё это странным образом убаюкивало горести Ноа, как лучшее лекарство. В город он приехал почти счастливым. — Притормози здесь, — сказала Дора, когда они подкатили к школе. — Подождёшь нас снаружи? Мы мигом. — Как скажешь, — развела руками Эшли. Втроём они вышли из тачки, и Эшли прислонилась к «Форду», щурясь от солнца. Взяв Ноа за руку, Дороти решительно направилась к открытой настежь двери школы ушу. Да что же он её не запирает?! Не в курсе такого слова как «безопасность»? Или считает, что здесь, в Солстайсе, никого не обносят, раз это маленький островок в Тихом океане? — Мистер Луна, — громко позвала она на пороге, нарочно — официальным тоном. Он ответил не сразу, раскладывая на полу мат, но встрепенулся, когда услышал голос Доры. Голос, который зазвучал уже более сердито. — Сото! — Привет, Ноа. Привет, Дора. И… погоди, что это с тобой? Он оторопел, увидев исписанное синяками лицо мальчика, который лишь беспомощно помахал рукой. Прижавшись к сестре, он как мог доброжелательно улыбался Сото, но из-за отёка на губе сделать это было сложно. Дора стояла позади него и выглядела… дьявольски разгневанной. Да что там, по-настоящему злой! Глаза её горели, даже каштановые длинные волосы, сегодня распущенные, казались наэлектризованными. Сото подбежал к Ноа и присел перед ним, мягко взяв за подбородок и разглядывая так и этак. Дора недовольно вскинула брови. — Опять эти ребята? — Ага. — Ах они, шичу… — прошипел Сото совсем по-кошачьи и бормотнул что-то ещё, быстро и по-китайски. — Погоди, у меня кое-что есть для тебя. Садись на мат, сейчас немного полечимся. Дора, ты тоже присаживайся. — Не хочу, — резко сказала она. — И не нужно никаких лекарств, я и дома прекрасно приведу парнишку в порядок. Что это у тебя за методика обучения такая, что Ноа не смог дать им совсем никакой отпор? — Так прошло только лишь два занятия. Ты что, ожидала, что я сделаю из него Брюса Ли? Кулак ярости, стойка дракона? Ноа, голова не болит? Пить хочешь? — отбрил Сото: он выглядел очень невозмутимым, хотя на лице его отразилась тревога за ученика. Дора бросила на него колючий взгляд. Рассмотрела с головы до ног, придирчиво и сердито. Интересно, он когда-нибудь меняет брюки, или так и ходит постоянно в одних и тех же? И что это за любовь такая к открытым майкам? Так обязательно всем показывать накаченные мускулы? Лучше бы показал своё мастерство ушу на платных уроках, чтоб мальчишку не колотили почём зря. Сото стремительно и легко, словно едва касаясь пола, добежал до подсобки и исчез за дверью. Дора лишь скорчила ему в спину рожицу. Сегодня его добрая улыбка и спокойная манера речи только разозлили её. — Нам некогда, меня на машине ждёт подруга, — грубо бросила Дора, но, скрестив на груди руки, всё же пошла вслед за Ноа. Тот совсем как примерный ученик сел по-турецки на большой чёрный мат. В школе было чисто и опрятно. В большом зале, почти пустом, кроме старого инвентаря, который Дора видела в прошлый раз, стояло кое-что новенькое: та самая обтянутая голубым бархатом софа Мадам с починенной ножкой в самом тёмном углу, и начищенное зеркало в золочёной раме, ещё одно, тоже подарок от Сабрины Мильпье, и небольшой столик коричневого дерева со столешницей, обитой зелёным сукном, с ящичком сбоку. Ноа вытянул шею и поинтересовался: — А для чего этот стол, мистер Луна? — Какой? Зелёный? — раздался его голос из подсобки. Наконец, объявился и он сам, держа в руках свёрнутый вчетверо платок, и дорысил до Ноа. — Приложи это к губе, так быстро сойдёт отёк. И воспаление тоже. — Ауч! Холодное, — ойкнул Ноа и с опасением посмотрел на Сото. — А что там? Сото со вздохом упёр руку в бок. — Тебе какая разница? Делай, что сказал. — И всё же? — Дора взяла у Ноа платок и развернула его. Внутри была какая-то растолчённая, приятно пахнущая трава. — Китайский рецепт, который в два счёта кого хочешь поставит на ноги, — отрезал Сото и мягко забрал у неё платок, вновь вручив Ноа. Пальцы его случайно коснулись руки Доры, и она вздрогнула. — На основе петрушки и зелёного чая. Ничего такого. Ноа, прикладывай. — Так вы расскажете, что это за стол? — пробубнил мальчик, прижав к лицу компресс. Сото вздохнул ещё громче прежнего: — Очень много вопросов от вас обоих. Он нужен для маджонга. Ты знаешь, что это? Ноа помотал головой. Дора фыркнула. — Игра для старикашек. — Есть такое. Я в неё иногда играю с матерью или с дедушкой, — низким голосом, словно делясь с Дорой каким-то секретом, заметил Сото и подмигнул. Дора вздрогнула, выпрямилась, отвернулась. А отвернувшись, слегка покраснела. — Это такая китайская игра. Что-то среднее между вашими домино и покером. Но, да — в нее играет много китайских стариков. В нее и в лото, и честное слово, не знаю, что из этого хуже… — Ого, — восхитился Ноа. — Научите меня играть в неё? — Ни за что! — вспыхнула Дора. — Может быть, — пространно ответил Сото. И оба поглядели друг на друга, выдержав паузу. Дора с прищуром посмотрела в его глаза, он — в её. На лице его не было ни одной эмоции, в то время как она, нахмурившись, явно рассердилась. Наконец, он первым отвёл взгляд в сторону. — Во время игры в маджонг важно развивать память, внимание. И, конечно, на многое влияет опыт. То, насколько хорошо ты знаешь, как пойдут другие люди своими костями. — Эту игру изобрели наверняка китайские шулеры, — раздражилась Дора. — Нет, — с достоинством ответил Сото, подойдя к ней ближе и внимательнее посмотрев сверху вниз. Дора, смутившись, нарочито посмотрела прямо перед собой, чтобы не пялиться ему на грудь, на уровне которой и было её лицо. До неё донёсся еле слышимый запах зелёного чая и чего-то ещё… так, кажется, пахнет дома свежее бельё, высушенное на ветру. — Её изобрел Конфуций… во всяком случае, так говорят. Ну, или один нищий рыбак по имени Цзе во время Всемирного Потопа. Разные есть легенды, в общем. — Короче говоря, ничего толком не известно, — подытожила, торжествуя, Дора. Сото сощурился. Помолчал. Наконец, сложив на груди руки, признался: — Я думаю, сегодня нам нет смысла заниматься. Тебе нужно немного оклематься, парень. — Мы ради этого сюда и заехали! — проворчала Дора. — Но в целом, я рада, что ты сам всё понял. Как и то, что кунг-фу точно стоит улучшить. Ноа, вставай и пойдём. — Мне очень жаль, что они снова цепляются к тебе, — произнёс Сото, потрепав мальчишку по голове. — Как ты себя чувствуешь? — Было бы лучше, если б не вставал утром в стойку лучника, — шутливо заметил Ноа и рассмеялся. — Ладно. Всё в порядке, мистер Луна. Я приеду в четверг, не переживайте так. Кстати, пока они меня колотили, я думал про камень и птицу, о которых вы говорили в прошлый раз. Дора навострила уши. О чём, о чём он сказал? Она возмущённо посмотрела на Сото. Тот с большим вниманием слушал Ноа, словно ничего важнее в тот момент не было, и делал это с таким серьёзным лицом, что Доре захотелось подойти к нему и встряхнуть как следует. Правда, вряд ли у неё бы это получилось с этим здоровяком. — И о чём именно ты думал? — Что… вообще-то, вы оказались правы, — Ноа пожал плечами. — Ну, да, пускай они меня побили, но я не стал думать о себе хуже после этого. И когда я не стал реагировать на их оскорбления в классе, их это тоже разозлило. — Я посоветую всё же быть осторожнее, — усмехнулся Сото. — Но смысл ты уловил. То, что они про тебя говорят и как ведут себя с тобой, на самом деле ничего, совершенно ничего не доказывает. Не говорит, какой ты человек, хороший или плохой. И тем более, никто в целом мире не будет думать только так, как думают они. Найдутся такие люди, которые тебя поддержат и не бросят в трудную минуту. И те, кто увидят в тебе что-то особенное. А может, даже встанут на твою защиту. — Кажется, уже нашлись, — мирно сказал мальчик и улыбнулся ему. — До четверга, мистер Луна. — Выздоравливай, Ноа. И не убирай компресс, просто переложи его потом на скулу, и к вечеру синяка не будет. — Сото заговорщецки склонился к нему, оперевшись руками о колени. — Представь себе их лица, когда завтра ты не придёшь раздутым в школу, а будешь в полном порядке. Ну и рожи у них нарисуются. Ноа просиял и, держась за платок с лекарством, исчез за дверью вслед за Дорой, в ослепительно-солнечном свете, лившемся с улицы в тёмный зал школы. Сото выпрямился, проводив их долгим взглядом; из-за того, что случилось с Ноа, ему было беспокойно. Вдруг он кое-что вспомнил и, спохватившись, торопливо выбежал за ними и позвал: — Дора! Дора, погоди! Вернись, пожалуйста. Буквально на пару слов. Она уже стояла возле «Тауруса», держала подол плиссированной тёмно-синей юбки, чтобы ту не задрал сильный ветер с океана. Он играл её волосами, разметал их по плечам, окутал их тёмным облаком. Оглянувшись, она посмотрела на Сото, почему-то странно беззащитная — больше она не казалась сердитой, как раньше, и в глазах появилась растерянность. Застыв на пороге школы, Сото взглянул на неё как впервые и услышал слова Мадам так явно, что вздрогнул — она будто прошептала ему в ухо прямо сейчас: — Тебе ведь это нужно так же, как ей. Влюбить кого-то в своё ремесло. Ты приехал сюда, чтобы помогать другим людям. Эшли, устроившись за рулём, приспустила очки и тихонько присвистнула: — Боже мой, что это за парень? Эй, Дора? Откуда он такой? — Это мой учитель ушу, — сказал Ноа, усаживаясь на заднее сиденье. — Классный, правда? — Да уж не то слово какой классный… — пробормотала Эшли. — Понимаю, почему ты таскаешься с мелюзгой. Не в обиду, Ноа. Дора холодно взглянула на неё. Эшли Принс осеклась с заискивающей, но добродушной улыбкой. — Хотя бы одно слово… — предупредила Дора. — Иди, Джульетта, — пропела Эшли ей вслед. — Иди навстречу своему японскому Ромео… — Китайскому, — машинально поправил Ноа. — Ах, простите, это же совсем другое дело! — хмыкнула Эшли. Заложив руки за спину, он стоял у дверей школы, спокойно дожидаясь Дору. Он видел в её глазах сомнение и неуверенность. Она, конечно, хотела показаться крутой девушкой, но вся крутость в ней, очевидно, проросла собственными болезненными ранами, которые она так в себе лелеяла. «Получается, Мадам права, и я должен ей помочь», — подумал он, печально глядя на правую ногу Доры: девушка едва заметно припадала на неё. Другие бы на это даже не обратили внимания, но он всё хорошо видел — работа с телом была его профессией, в этом он был истинный мастер. В его понимании, нога эта была символом не просто физического, но и духовного перелома. В тот день, когда Дора получила травму, случилось что-то ещё… — Ты хотел сказать мне пару слов? — спросила она. — Вперёд. Сото замялся: — Я по одному вопросу… Это быстро, обещаю. Пожалуйста. Зайди на минуту. — Здесь уже одиннадцать слов, — холодно ответила она. Он лишь беззлобно закатил глаза и отпрянул в сторону, чтобы уступить Дороти дорогу. Она не понимала, чего он хочет от неё, этот странный человек, которого она особенно не любила за то, как сильно он смутил её — сильно смутил той чёртовой тренировкой и тем, как себя вёл. Она привыкла контролировать людей вокруг себя и свои чувства по отношению к ним, но в последнее время всё шло наперекосяк, когда в её жизни появился Сото Луна. Дора открыла рот. Хотела ответить как обычно — колко, быстро, ужалив словами, как змея языком, но он лишь смиренно повторил и медленно, едва заметно склонил голову: — Пожалуйста. Напряжённая, как струна, не доверяя Сото Луне, но отчего-то подсознательно понимая — он не сделает ей ничего плохого, она хмуро вошла в школу и поразилась тому, как тихо и хорошо там было. Тёмные полы, старые, но дочиста натёртые, хранили влажную прохладу. Разнообразный инвентарь, который располагался тут и там в корзинах и на полках. Высокие потолки, отчего здесь была хорошая акустика и много воздуха. На ободранной стене, впрочем, зачищенной от сырых пятен, Дора заметила деревянную светлую табличку и надпись на ней:

经常练武术，不用上药铺。

— Постоянно занимайся ушу, и не нужно будет ходить в аптеку, — добродушно сказал Сото, подойдя к ней со спины и замерев сзади. — Хорошая поговорка, правда? Дора чувствовала тепло и близость его тела: развернись она — и сможет его коснуться. Только вот она давно уже не может так просто касаться кого бы то ни было, особенно — чужого. Семья и друзья — другое дело. Для всех остальных ей нужно пересилить себя. Она бы запросто прожила без всех этих прикосновений — после того, что случилось, ей не хотелось, чтобы её трогали. Может, поэтому она стала такой холодной, циничной стервой? Может, поэтому не отказала бедняге Рэю, с которым не хотела встречаться, но он был ей нужен для поддержания собственного имиджа? А что такое имидж в целом — и так ли он в самом деле важен? К чему себя неволить, если ты не будешь счастлива? «Взгляни на Ноа, вспомни девочек, которые бегают за тобой разинув рот, да хотя бы Монику и Сью. Когда ты любила балет, жила в своё удовольствие, вечерами подшивала с Мадам пуанты, без сомнений, ты была счастлива, но к чему привело это счастье? Однажды тебе сделали больно. Больно. Очень больно. И ты всё потеряла в момент, потому что отпустила контроль и доверяла абсолютно всем: матери, отцу, Мадам, даже Калебу». Даже ему. — Что ты хотел мне сказать? — спокойно спросила Дора, повернувшись к Сото. — Меня там ждут… — Я не займу много твоего времени, — заверил Сото. В его тёмных непроницаемых глазах был искренний интерес и странное для Доры беспокойство. Что ему нужно? — Прости, если сейчас полезу не в своё дело, но я заметил ещё с первого занятия, с первого раза, как тебя увидел, что ты очень… специфически ставишь правую ногу при ходьбе. Вот так, немножко в сторону носком. — Ты прав, — пробормотала Дора, отведя глаза. — Это не твоё дело. Она хотела пройти мимо него к выходу, но он ловко преградил ей путь и слегка выставил ладони, будто собрался коснуться её плеч… однако остановился в последних паре дюймов и всё же не стал трогать. Дора подняла на него взгляд. — Подожди. Прошу. Пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть. Я много лет тренируюсь, у меня было много травм, переломов… да всякого. И я заметил, что эта нога у тебя была сломана. — Он внимательно вгляделся ей в глаза, подошёл чуть ближе. — Наверное, прошло несколько лет, как кость срослась, но связки, мышцы — всё это работает не так, как прежде. Полагаю, раньше у тебя были большие физически нагрузки. Возможно, ты занималась спортом. Может быть, танцевала. Дора оторопела; затем сделала робкий, маленький шажок назад. Сото был высок, темнолиц; даже его массивная фигура — и та отбрасывала такую же длинную и массивную тень, в которой девушка казалась ещё меньше, тоньше и незначительнее. Она не понимала, чем его слова так испугали её. — Велика догадка, — язвительно, чтобы уколоть его и бояться малость меньше, бросила она. Сото это, кажется, совсем не тронуло. — Готова поспорить, тебе об этом сказала Мадам. — Разговор действительно был, — согласился Сото, заметив, как в светлых глазах Доры вспыхнули злые огоньки. На мгновение он со странной нежностью подумал, как она похожа на него в прошлом — потерянного, упрямого, раненого в самое сердце, не верящего в себя мальчишку. Что изменилось с тех пор? Только то, что он научился запирать своего внутреннего зверя, потому что последствия его высвобождения оказались гораздо страшнее, чем просто злость. Кому как не ему это знать. — Но я догадался и сам. Я тебе это докажу. Наверняка ночами тебя часто мучают судороги; наверняка твои мышцы ломит при смене погоды и высокой влажности. Малейшее натяжение стопы откликается болью вот здесь… Он протянул к её правому бедру руку, будто хотел коснуться, но ладонь снова застыла совсем близко от кожи. Дора удивлённо посмотрела в умиротворённое, спокойное лицо Сото. — У тебя забита мышца, ты её больше не разрабатываешь. Ты часто чувствуешь лодыжку то ватной, то жёсткой, как разбухшей. Тебя нередко знобит. Тебе легче ставить ногу неловко, боком: так хотя бы не больно, если ты решишь вновь танцевать… — Хватит, — пробормотала Дора. — Ты спортсмен: конечно, ты понимаешь, что бывает, когда бросаешь тренировки после травмы. Ну да, бинго, молодец. Давай дадим тебе медаль за внимание, чемпион. — Мне не нужна медаль, — покачал головой Сото. — Мне нужно, чтобы ты чувствовала себя лучше. Между ними повисло молчание. Оба смотрели друг на друга, он — невозмутимо, она — не зная, как отреагировать, что сказать. Дора непонимающе качнула головой, убрав волосы за уши — жест был быстрым, нервным: — Зачем тебе это? — Я вижу, что ты страдаешь, — заметил Сото. — Ты такая юная. У тебя прекрасное тело. Ты могла бы заниматься любимым делом. Могла бы танцевать. Вместо этого дискомфорт от перелома будет год от года нарастать. Вряд ли тебе это понравится — ведь однажды ты просто вконец испортишь ноги и будешь, возможно, даже прихрамывать. — Не нужно меня пугать, — она сузила глаза. — Я разберусь со своей ногой сама. И с танцами уже давно покончено, так что — убедить меня не вышло. И я не собираюсь ходить к тебе на занятия и за это платить. — Я не прошу денег, — возразил Сото и сунул руки в карманы, с симпатией улыбнувшись Доре. — Я хочу сделать это просто так. — Да зачем? — Чтобы ты снова танцевала и была счастлива. Этот ответ, прямой и бесхитростный, ударил её под дых. Она задохнулась, окинула его сердитым взглядом. Что он к ней прицепился? Какого чёрта решил, что это его дело?! Тяжело дыша, она посмотрела на него ещё раз — от бритой макушки до ног, обутых в дебильные вьетнамки. Да посмотрел бы он на себя, занялся бы лучше собой! — Мне не нужна помощь, — резко и холодно сказала она. — Мне не нужно танцевать, чтобы быть счастливой. — Поэтому ты так рассердилась, когда я сказал о танцах. — Мирно отметил он. — Дора, я не прошу тебя решить так сразу. Подумай, до четверга есть время. — Ох, а ты щедр! — хмыкнула она и направилась к выходу. — Ты лезешь не в своё дело! Пропусти меня! Сото снова оказался на её пути. Она шагнула влево — он тоже, она метнулась вправо — как и он. Вдруг она оступилась на старой половице и, нелепо взмахнув руками, упала вперёд, прямо на него. Он подхватил её в ту же секунду, придержав за талию. Она, уткнувшись лицом ему в грудь, ухватилась за предплечья — и осторожно, медленно подняла глаза, увидев над собой только по-доброму усмехающееся лицо. И определённо чувствуя под собой тренированное, литое, тяжёлое тело. — Даже не смей вякнуть что-то типа «я же говорил», — процедила Дора, когда он осторожно поставил её на ноги. Ему это не составило никакого труда. — Не буду, — заверил Сото, хотя глаза его всё ещё смеялись, да и вообще он пытался подавить улыбку. — Но, вообще-то, я правда говорил. И оказался прав. — Не стой ты у меня на пути, — Дора сердито одёрнула юбку, — и этого бы не случилось. — Не пытайся ты сбежать, не поговорив, я бы не стоял у тебя на пути, — парировал Сото. — Но, извини, это впрямь было лишним. Я просто… хочу, чтобы ты хорошо подумала прежде, чем отказываться от помощи. — Почему же? — Ну, может быть, потому, что сам когда-то побывал в точно такой же истории, как ты, и сожалею, что сказал «нет», — медленно, тихо ответил он, посторонившись. — Ещё раз извини меня. Больше не задерживаю… ведь тебя ждут. Нахмурившись, она задумчиво направилась к двери, ничего не сказав Сото. Но даже когда она, уже сев в «Таурус», захлопнула дверь и была на пути к дому, что-то — то ли его глаза, то ли сказанное последним — не давало ей покоя и не отпускало. Это — и его прикосновения, от которых почему-то не стало ни неприятно, ни страшно, ни больно.

2

Странно, но компресс Сото действительно помог. Когда Ноа вышел из машины, отёк с лица почти сошёл, а синяк выглядел совсем бледным. Мальчишка переложил платок с губы на скулу, как велел Луна, и поспешил к себе в комнату. Попрощавшись с Эшли и не желая слышать ни одного слова про привлекательного учителя ушу — «тебе он понравился? Запишись к нему на занятия и не донимай меня!» — Дора бросила сумку на комод в коридоре и прошла в кухню. Там, налив в стеклянный стакан апельсинового сока из пластиковой бутылки, она долго пила против окна, глядя на деревья, колеблемые ветром. Голову не покидала брошенная Сото фраза: — Я хочу сделать это просто так. Чтобы ты танцевала и была счастлива. — Какой придурок, — пробормотала Дора и, залпом допив сок, сполоснула стакан под краном. — Какой идиот. Но весь вечер эти слова не вылезали из головы. Прошли иглой под кожу и там остались. Поднявшись к себе в комнату, она заметила, что действительно неловко ставит ногу. Может, поэтому ей так тяжело даются туры, когда она тренируется у себя в комнате исподтишка ото всех? Если ей вообще не хочется танцевать, для чего тогда она это делает? Почему втайне разминается, зачем обсуждает с Мадам, что было бы, если б она действительно могла пересилить себя и всё было, как прежде? А возможно ли, чтобы было как прежде? Дора приняла душ, переоделась в домашнюю пижаму — розовую в тонкую полоску, любимую ещё с того дня, как мама подарила её года три назад. Тогда всё было в жизни… нормальным. У Дороти Дэвис было будущее, она знала, чем хотела заниматься, готовилась с Мадам к экзаменам в университет на факультет искусств и выбиралась с мамой в кафе к старухе Робинсон, которую они уважительно называли только миссис Робинсон и заказывали у неё молочные коктейли с вишенкой. Редко — потому что балет требовал придерживаться определённой диеты. И хотя Дора стонала, что много трудится, часто устаёт и у неё нет времени сходить куда-нибудь с друзьями, она была абсолютно счастлива. — Я хочу сделать это просто так. Чтобы ты танцевала и была счастлива. Мама позвала её на ужин: Дора отказалась, сославшись, что болит голова. Ничего-то на самом деле у неё не болело, кроме какой-то непонятной компоненты внутри: возможно именно её называют душой. Она критическим взглядом окинула свою комнату. Здесь был тот ещё бардак. Вся её жизнь вообще превратилась в бардак, в хаос, и хотя Дора не занималась ровным счётом ничем, и даже не знала, что будет чуть больше чем через полгода, но сил встать и наладить всё, разложить по полочкам, не было. Разозлившись на себя, Дора взяла одну из своих любимых книг — «Кукловодов» Хайнлайна, и, улёгшись на ковёр, начала читать с произвольного места. Откуда ни начни, всё равно будет интересно, знала она. Но строчки прыгали перед глазами, а душа перекипала, оставляя на языке горечь. На улице быстро стемнело; в это время года Земля уже совершила оборот на зимнее время, и с океана ровно тянуло холодом. Ёжась, Дора всё же не стала закрывать окно. Ветер колыхал полупрозрачную вуаль, точно край балетной юбки. С тоской взглянув на несобранную кровать, которая явно требовала уборки, как и вся комната, Дора отложила книгу раскрытой, затем присела на колени и достала спрятанную совсем недавно коробку памяти. Ту самую. И, помедлив, дрожащими пальцами развязала ленту. Дэвисы уже ложились спать, и весь город — тоже. Сото Луна у себя в школе заканчивал неудачную — опять — медитацию: Синь И Ба ему не подчинялся, почему — кто знает? Он не мог ответить на этот вопрос и не собирался, отчаянно веря, что ответ однажды придёт сам собой, как и всё в этом мире. Он погасил свет, до смерти устав за последнюю неделю, в одиннадцатом часу, и напоследок подумал, накрывшись собственным ифу вместо пледа, как там Дора Дэвис. Спит она сейчас или нет? Думает о том, что он сказал, или уже забыла? А может, Мадам была неправа? Может, она заблуждалась, как и он, и ей не нужна никакая помощь? В тот самый миг, как Сото Луна закрыл глаза и отвернулся к стене, один со своими мыслями, Дора расплакалась, крепко сжав в руке старые пуанты. Она совсем забыла, как правильно пришивать ленты, но знала: всё обязательно вспомнится само собой.