Глава девятая. Точка сердца

Утром четверга Дора Дэвис нашла в куче вещей на полу спортивные серые брюки и облегающий топ на бретельках. Затем, порывшись в своей старой коробке воспоминаний, взяла ленту, которой будет удобно завязывать пучки, и вздохнула, вспомнив, как раньше любила использовать их вместо заколок и резинок — ленты удобные и не рвут волосы, да и стоят дёшево. Как жаль, что в своё время она выкинула всю свою коллекцию, сказав матери, что больше они ей не понадобятся. — Что я делаю, — прошептала она себе под нос и запихнула одежду для тренировки в холщовую сумку, переодевшись в платье, — что я творю… Чтобы не передумать, она быстро обулась в туфли и, сбежав по лестнице в кухню, бросила матери — та металась между холодильником и туркой с подгоревшим, судя по запаху, кофе: — Привет. Пока. Я тороплюсь. — Я тоже, — отозвалась Люси и чертыхнулась, пролив кофе мимо чашки. — Вот же! Проспала и, наверное, опоздаю на паром. Мне ещё завести бы Ноа в школу… Дора занесла руку над дверной ручкой, но, так и не коснувшись, вздохнула. Закатила глаза. Затем сказала: — Поезжай спокойно, я его завезу. И всё же Люси пролила кофе: поперхнувшись им, она взглянула на дочь, почти не обратив внимания, что испачкала жакет. — Ты в порядке? Ты серьёзно? А так можно было? — спросила она, встревоженно хмурясь. — Я имею в виду, спасибо, но… ты не заболела? И, помолчав, поразилась: — Ты что, волосы убрала?! — Мам, я всего лишь сказала, что мы подкинем его с Эшли, — Дора бросила сумку с формой на пол и села за стол, сложив ногу на ногу. — И волосы я часто закалываю. Сегодня ветрено. В чём проблема? — Никакой проблемы, — задумчиво сказала Люси, но ещё раз беспокойно поглядела на неё, промакивая пятно на жакете салфеткой. — Совсем никакой. Тогда я… потороплю Ноа, хорошо? — Иди уже, иначе точно опоздаешь на паром, — поморщилась Дора. — Я сама. Давай-давай. — Как скажешь… — Люси быстро допила кофе и, поставив чашку в раковину, подхватила портфель и выбежала из дома, на ходу доставая ключи от машины. В то утро Люси Дэвис никуда не опоздала, но всю дорогу думала, что случилось с дочерью, которая только пару недель назад стеснялась показываться в обществе Ноа, даже живя с ним в одном доме И, заехав на платформу парома, задумалась, когда Дора начала, как несколько лет назад, забирать волосы лентой. Выйдя из машины, Люси долго смотрела на воду, весь путь от Санта-Розы до причала Сан-Франциско пытаясь понять, что же такого переменилось в их с Томом детях, и когда они успели подружиться — а самое главное, из-за чего?

2

В школе Дора, Эшли, Моника и Сью всегда обедали вчетвером, устроившись за лучшим столиком в столовой. Столик этот предназначался для «крутых» девчонок, для таких, как они — и никто не мог занять их места: таков был негласный закон. К тому же, только они решали, кто мог бы присоединиться к ним. Впрочем, в последнее время такого не случалось. Принадлежать к группе популярных девушек не могли многие, обычный закон рынка — высокий спрос рождает высокое предложение… — Нужно видеть ваши лица, когда она вышла из тачки, — весело сказала Эшли и улыбнулась, открывая упаковку йогурта. — Твои волосы, — заметила Сью, убрав со лба светлую чёлку. Сью и Моника, смуглая блондинка и белокожая брюнетка, хотя кардинально отличались друг от друга внешне, всё же обладали почти сестринской схожестью — то ли в манере себя вести, то ли в стиле одежды, то ли в движениях и мимике… Обе спортивные, высокие, стройные, они были неразлучны друг с другом и входили в число популярных девушек с самой средней школы, как и Эшли, до тех пор, как Дора не присоединилась к ним в первом старшем классе, стремительно возглавив. Вот и теперь Сью и Моника почти не сводили с Доры глаз. Она же, спокойно жуя салат, отбрила: — Ну да. Мои волосы. Что такого удивительного ты увидела у меня на голове? — Ты теперь часто будешь носить ленты? — осторожно спросила Моника. Дора поморщилась. Ах, да, она и забыла: девчонки привыкли ей во многом подражать. Неудивительно, если завтра половина школы покажется с такими же причёсками. Потерев переносицу, она сказала: — Это для удобства, не парься. Эшли, облизнув ложку, усмехнулась: — Ты так ходила, когда занималась балетом, помнишь? Давно это было. Эшли дружила с ней дольше остальных. Они знали друг друга с детства, и в отличие от Сью и Моники Эшли, кажется, представляла, как балет был важен для Дороти. Дора хорошо понимала: если бы она не бросила балет, во главе стола в школьной столовой сейчас сидела бы Эшли, а она была бы в лучшем случае на её месте. На месте второй. Дора знала: Эшли всегда хотела быть главной в их компании, но никогда не говорила об этом напрямую. Поставив локти на стол и прислонившись щекой к изящно сложенным ладоням, Дора пропела: — Ну я же пока не в балетной пачке, не так ли? — Здорово, что ты это забросила, — невинно заметила Эшли. — Я имею в виду, эти ребята из танцевального класса — просто отстой: у них классные парни, но встречаться с ними невозможно. Они постоянно репетируют. — Ох, кстати, — спохватилась Сью. — Сегодня тренируются регбисты, и мы с Моникой пойдём на это посмотреть… — Мне тоже придётся, — закатила глаза Эшли, изобразив на лице усталость. — Иначе Ларри выест мне мозг чайной ложечкой. — Дора, а ты пойдёшь? — спросила Моника. — Пойдёшь посмотреть, как играет Рэй? — Я не смогу. Сью расширила глаза и опустила ложечку с йогуртом. Моника переглянулась с Эшли. Та лишь пожала плечами: — Наверное, у тебя более важные дела. Например, отвезти Ноа на тренировку. Прости, сегодня буду занята и не смогу подбросить. Дора холодно улыбнулась, уже жалея, что попросила Эшли помочь в прошлый раз: — Мы прекрасно прокатимся на автобусе. — Но, в смысле… Ноа? Ты что, таскаешься с младшим братом? — Сью скривилась. — Попробовала бы матушка навесить на меня Терри… — У меня особо нет выхода, — равнодушно ответила Дора. — Отчим попросил. — Тебе не на что жаловаться, — подметила Эшли. — У Ноа классный тренер кунг-фу. — Твой брат занимается кунг-фу? — удивилась Сью. Бросив на Эшли предостерегающий взгляд и подметив, что Сью и Моника обратились в слух — они обожали сплетни — Дора резко перевела тему: — Эй, а Ларри купил билеты в кино на эти выходные? Вроде, мы идём все вместе. — Ну да, — спокойно ответила Эшли, помедлив и снова облизнув ложку. Ела она по-кошачьи лениво. — Всё точно в силе? Ты же не отошьёшь Рэя? — Посмотрим, — Дора пожала плечами, — откуда мне знать, какой он человек. — Будто тебе есть разница, — усмехнулась Моника. Девушки рассмеялись. Дора присоединилась к ним, но, сказать по правде, смешного в этом было мало, и очень быстро она смолкла, задумчиво вороша вилкой свой салат. Неужели они действительно так про неё думают?

3

Эйвори был в ярости: он ожидал, что Ноа придёт в школу побитым или не явится вовсе, но когда вбежал в класс сам, опоздав на десять минут, и учитель математики пожурил его за это, обнаружил Дэвиса за своим столом, притом в полном порядке! Друзья Эйвори были так же удивлены, как он сам. Так что, устроившись позади Ноа, он некоторое время буравил каштановый затылок долгим, непонимающим взглядом. Затем привстал, чтобы сказать ему кое-что: кое-что, отчего этот гадёныш Дэвис обделается и не будет сидеть таким спокойненьким, как сейчас — но мистер Эккерман резко сказал: — Эйвори, если ты опоздал и находишь время пообщаться с Дэвисом, может, найдёшь его и для ответа на мой вопрос? Прошу. Ноа едва заметно улыбнулся, когда Эйвори что-то жалко заблеял в ответ. Ну конечно, он не учил параграф, и конечно, в математике он полный ноль. Он даже не слушал вопроса мистера Эккермана. Получив жирную точку в журнал, которая грозила стать пузатой D и присоединиться к числу таких же отметок, выстроившихся в линию, Эйвори злобно затих. Мистер Эккерман, взяв мел, записал на доске пример. Усердно скопировав его в тетрадь, Ноа обратился в слух, со всем вниманием пытаясь разобраться в теме… когда заметил справа какую-то возню. За соседним столом очкастый мальчишка, Питер Бэнсон, что-то старательно искал в своём рюкзаке. Ноа хватило только одного взгляда на его парту, чтобы понять: ему нечем писать, его карандаш сломался. — Эй, — шепнул Ноа сразу же, почти не думая. — Бэнсон. Запасных карандашей у него было полно. Взяв один и протянув его Питеру, Ноа поймал на себе испуганный взгляд сквозь толстые линзы квадратных очков, неуклюже умостившихся на узком бледном лице. Зализанный бледный очкарик Бэнсон, похожий на ласку или хорька, не решившись взять карандаш из руки парня, которого всем классом так усердно травят, молча отвернулся к доске, но всё же, спустя пару мгновений, покосился на него вновь. Ноа помедлил. Он не знал, как поступить лучше: в ту секунду он почувствовал себя опять чёртовым прокажённым — с ним никто не хотел разговаривать, и даже карандаш из его руки брать тоже боялись, будто могли заразиться невезением или тоже получить от Эйвори, но что-то побудило всё-таки положить его на краешек стола и как ни в чём не бывало решать пример дальше. Облизнув губы и чувствуя, что на него смотрят некоторые одноклассники, он постарался отрешиться от всего этого. Сделал и сделал. Ну и ладно. Он углубился в решение примера, а в голове всё время повторял слова Сото Луны. Найдутся такие люди, которые тебя поддержат и не бросят в трудную минуту. И те, кто увидят в тебе что-то особенное. А может, даже встанут на твою защиту. Только, вдруг подумал Ноа, неплохо бы сначала самому кого-то поддержать и защитить, а не только кропать обиды и оскорбления в свой блокнотик. Он и не заметил, что Бэнсон иногда нет-нет но смотрел на него, задумчиво и украдкой. И писал до конца занятий его карандашом. Когда пришло время и уроки кончились, Ноа был уже готов. Он знал: ему придётся прорваться мимо школьного туалета и — на всякий случай — шкафчиков, если его решат там запереть. Он всё рассчитал. Ладно, они сильнее, но он был быстрее — и проворнее! Затолкав тетрадь в рюкзак и сев с краю стула, он едва дождался звонка — и, пока все остальные еле собирались, Ноа первым выбежал вон из класса. Тем более, он сидел за первым столом. Это дало ему неплохую фору. Он слышал за своей спиной топот ног; Эйвори что-то крикнул ему вслед — Ноа даже не стал прислушиваться. Он знал: если успеет выбежать на улицу, во дворе его и пальцем не тронут, ведь там — Дора. Всё же школьные хулиганы не связывались со взрослыми. Он уже завернул за угол в коридоре, ему осталось только потянуть на себя дверную ручку, как кто-то с силой схватил его за петлю сверху на рюкзаке — и тут же отпустил. — Эй, Бэнсон! — рявкнул Толстый Бен, близкий друг Эйвори. — Не юли под ногами, чего ты мешаешься? Ноа вдруг охватило веселье. Он обернулся уже на самом пороге и увидел, что Толстый Бен налетел на Питера, который словно случайно встал у него на пути. Это дало ещё пару секунд, нужных, чтобы Ноа сбежал — и, вылетев из школы, он слетел по лестнице и, задыхаясь, с улыбкой подбежал к Доре. Она, как было условлено, ждала его на газоне под старым вязом. — Я это сделал! — торжествовал Ноа. — Я сбежал от них! — Ой, поздравляю, — скривилась она. — Смотри, чтобы не получить завтра, раз взбесил их сегодня. — Не получу, — мальчишка почти приплясывал. — А если и да, то к чёрту: всё равно — у меня получилось. И знаешь что? Я отдал свой карандаш Питеру Бэнсону. — Кто это? Впрочем, неважно, — Дора поморщилась. — Пойдём, автобус ходит по расписанию: ты ведь не хочешь опоздать на занятие? — Нет. — Ноа поспешил за ней и удивлённо посмотрел на сумку, которую Дора закинула на плечо. — А что это? — Ты слишком любопытный, — отрезала она, глядя на дорогу в поисках машин, и вдруг спохватилась. — Вон наш автобус! Бежим! Они припустили к остановке через две полосы; запыхавшись, кое-как успели и влетели в салон, мокрые от пота. Дора вытерла лоб рукой и заплатила за два билета. — Нет, правда, — горячо сказал Ноа, сев возле окна. В это время автобус шёл почти пустым. — Кстати, тебе очень идёт такая причёска. Почему ты раньше её не делала? Дора устроилась рядом и вдруг устало улыбнулась ему. Прежнюю раздражительность словно стёрло с её лица. Ноа поразился, как вмиг изменились её черты — словно на него смотрел другой человек. — Я раньше так всё время ходила, — заметила она. — Только мама с Томом тогда ещё не были знакомы.

3

Сегодня Сото дважды вытер пол: он проводил ежедневную влажную уборку, поскольку тренировался босиком, к тому же, в такую жару, которая стояла сейчас на острове, пыль очень быстро забивалась в половицы. Вымыв руки до локтя и вытерев взмокшие шею и грудь, он переоделся в свободные светло-серые брюки и того же цвета китайскую рубашку с длинным рукавом: несмотря на это, она была сделана из очень лёгкой шелковистой ткани и хорошо держала прохладу. Кроме того, что-то подсказывало ему: сегодня, чтобы не смутить Дору, лучше закрыть как можно больше тела. Если, конечно, она примет его помощь и согласится на тренировки. В три часа они с Ноа должны были приехать; в три пятнадцать их всё ещё не было. Нервничая, Сото прохаживался по залу, не зная, чем себя занять. То поправит табличку на стене, то подвинет ногой мат. Когда он услышал шаги, был в дальнем конце зала и обернулся, встревоженный и напряжённый, в своём светлом ифу, немного усталый — прошлой ночью ему плохо спалось: болела голова, он выпил ещё одну таблетку и с утра хотел позвонить доктору, однако не решился, боясь узнать плохие новости. Лучше дождаться приёма. К тому же, что сказал господин доктор? Он сказал, что его могут беспокоить головные боли, пусть и не предупредил, какой силы они будут. — Добрый день, мастер… э-э-э… мистер Луна! — бодро сказал Ноа и привычно скинул обувь, едва зайдя в зал. Дора, поглядев на брата, поступила так же, но свои туфли аккуратно поставила возле стены. — Извините нас, автобус немного задержался. — Всё хорошо. Привет, Ноа. Привет, Дора, — Сото внимательно на неё поглядел. Так-так, она одета в простое платье, но при себе несёт сумку: значит ли это, что согласится потренироваться с ним? И волосы она подвязала так, что стала обнажена длинная тонкая шея. Как ей это к лицу. Сото залюбовался, неторопливо, размеренно двинувшись навстречу брату и сестре. Свободная одежда делала его ещё внушительнее, он казался в ней даже выше — но вместе с тем, придавала ему спокойствия и некоторой строгости, интеллигентности. Хотя ифу он не подпоясал и не завязал на все семь узелков, оставив три расстёгнутыми — в прорезь влажно блестела смуглая грудь — но воротник-стойка красиво обрамлял широкую шею и смягчал грубоватые, резкие, чересчур открытые из-за выбритого черепа черты лица. Убрав за спину руки в своём любимом жесте, он велел Ноа переодеться, если нужно, и приступать к стойкам. — Опять к тем же? — улыбка сошла с губ мальчика. Сото терпеливо и скромно улыбнулся ему в ответ. Кажется, на лице его появилась даже жалость. — Да, Ноа, — кротко сказал он. — Начни, как всегда, с бинбу. — А когда закончить? Через сколько времени? Сото улыбнулся пошире. — Когда я скажу. Простонав что-то нечленораздельное, Ноа поплёлся к огромной корзине с мячами с песком, которую облюбовал больше всего остального в зале, и с ворчанием устроился против неё, глядя в окно. Чтобы не смущать Дору — она мялась недалеко от входа, не зная, что делать — Сото прошёлся до Ноа и поправил ему стойку, отчего мальчик выпрямился навытяжку, подобрав живот, и стиснул зубы: да, в тот момент он понял, что легко не будет, и дома ему ещё предстоит практиковать правильный бинбу. Дора сверлила взглядом широкую спину Сото, который двигался вокруг её брата кошачьи мягким шагом. При таких, как у него, габаритах, выглядело это завораживающе. В каждом его движении чувствовалась сдерживаемая сила. По спине Доры пробежали мурашки. «И зачем я сюда притащилась, — быстро подумала она. — Это было точно какое-то наваждение. Чёрт. Пока он не догадался, что я привезла форму, лучше скорее…». — Дора, — ласково позвал Сото и поманил её рукой. — Поди сюда, пожалуйста. Она неохотно направилась к нему, чувствуя под босыми ногами дощатый пол с его неровностями и текстурой дерева, и, пытаясь отвлечься на это, отгоняла мысли, которые в два счёта заставили бы её сбежать из чёртовой школы. «Зачем ты вообще во всё это ввязалась? — мрачно думала Дора. — Сентиментально поплакала — в очередной раз — над собственными пуантами, а после вспомнила слова красивого молодого китайца, который попытался тебя разжалобить? Зачем ему-то всё это? Чтобы ты была счастлива? Как бы не так. Даже тебе самой плевать на собственное счастье. Ты…». — Не думаю, что сегодня тебе нужно переодеваться или что-то в этом роде, — сказал Сото. — Можешь оставить одежду здесь, я уберу её в свой кабинет до следующего раза. Ну, конечно, если не хочешь с ней таскаться. Мы сегодня начнём с простых вещей. Встань против меня. — Я в платье, — заметила Дора. — И если ты думаешь, что я буду махать ногами или крутить пируэты, то… — Я разве об этом сказал? — вскинул брови Сото. — Просто встань напротив, только и всего. Первый шаг — дыхательная гимнастика: она называется цигун. Слышала про такую? Дора молча покачала головой. — Здесь всё просто, — успокоил Сото и мягко поднял руки на уровень груди, а затем опустил их к бёдрам. Ладони его были скруглены таким образом, словно он держал в них тенинсные мячики. — Мы прорабатываем мышцы от головы к ногам, плавно и постепенно. База для всего — дыхание: в цигун оно может быть разным, и ритмичным, и более замедленным. Начнём с замедленного, спокойного. Сделай глубокий вдох через нос, вот такой. Он втянул носом воздух, и Дора заметила, как наполнились воздухом и слегка раздулись его живот и грудь. Сото так же плавно, ровно выдохнул, и под рубашкой живот его показался впавшим. — Воздух при вдохе поступает через нос в нижнюю часть лёгких. Твой живот должен расширяться, ты чувствуешь натяжение мышц. А потом, при выдохе, он как бы прилипает к позвоночнику. Вот так. Вдох. Выдох. Он проделал то же ещё раз, и Дора, внимательно наблюдая за ним, кивнула. — Готова? — Да. — Хорошо. Твоя очередь. В свободном, коротком белом летнем платье в оборку, с широкими рукавами и воланами на груди, Сото было плоховато видно, так ли она выполняет упражнение — но он не хотел стеснять её переодеваниями. Дора и так, того гляди, сбежала бы отсюда. Лучше как можно скорее начать заниматься, вот и всё. Он спокойно смотрел на неё: она действительно старалась, делая плавные вдохи и ровные выдохи, хотя немного торопилась. — Ты неплохо справляешься, — ободрил он. — Позволь помочь? — Да. — Дора нахмурилась. — Мне не хватает воздуха во время вдоха… в груди что-то сдавливает, и я тороплюсь выдохнуть. — Всё из-за диафрагмы, — пояснил Сото и подошёл к девушке. — Она находится вот здесь, между брюшной и грудной полостями. Так, вдохни сейчас. И выдохни. Он положил руку ей под грудь и над животом, легко надавил ладонью. — Эта напрягшаяся мышца — то, что нам нужно. Во время правильного выдоха диафрагма должна чуть подняться. И не торопись. Ты просто вбираешь слишком много воздуха, тебе его хватает с избытком — и ты спешишь выдохнуть. Спокойнее, Дора. Вторую руку он положил ей на позвоночник, мягко нажал, чтобы она распрямила спину. Затем помассировал мышцу под рёбрами. — Вдох. Выдох. На четыре медленных такта. Я буду считать. Дора слегка покраснела, но отступать было бы уже глупо. Она сделала всё, что он сказал. Получилось лучше, дышать стало легче. Сото её похвалил, затем отошёл на пару шагов. Дора со странным сожалением почувствовала, что тепло, с которым он её касался, исчезло вместе с ним. — Ты уловила принцип: здесь нужна только практика. Теперь ты положи руки как я. Ты должна почувствовать, как во время дыхания работают мои мышцы. Он вдохнул: расширилась грудь, выкатился вперёд тугой плотный живот. Дора торопливо подошла и положила ладонь ему на диафрагму, ощутив ладное, гармоничное, сильное тело под ней. Сото выдохнул: мышца словно подтянулась вверх. — Можно ещё раз? Сото улыбнулся: — Конечно. Только будь внимательна. Его дыхание успокаивало её. Странно, но такое же необъяснимое чувство расслабленности, безопасности, умиротворения она испытывала, когда была маленькой и ездила с классом кататься на лошадях; так же хорошо ей было, когда она выполняла правильные плие и батманы с Мадам. Приложив ладонь к его телу, Дора слушала, как он дышит, и чувствовала это так ярко, словно дыхание Сото Луны проходило сквозь неё, как эхо, как рокот океанских волн, накатывающих на берег. Она неохотно направилась к нему, чувствуя под босыми ногами дощатый пол с его неровностями и текстурой дерева, и, пытаясь отвлечься на это, отгоняла мысли, которые в два счёта заставили бы её сбежать из чёртовой школы. «Зачем ты вообще во всё это ввязалась? — мрачно думала Дора. — Сентиментально поплакала — в очередной раз — над собственными пуантами, а после вспомнила слова красивого молодого китайца, который попытался тебя разжалобить? Зачем ему-то всё это? Чтобы ты была счастлива? Как бы не так. Даже тебе самой плевать на собственное счастье. Ты…». — Не думаю, что сегодня тебе нужно переодеваться или что-то в этом роде, — сказал Сото. — Можешь оставить одежду здесь, я уберу её в свой кабинет до следующего раза. Ну, конечно, если не хочешь с ней таскаться. Мы сегодня начнём с простых вещей. Встань против меня. — Я в платье, — заметила Дора. — И если ты думаешь, что я буду махать ногами или крутить пируэты, то… — Я разве об этом сказал? — вскинул брови Сото. — Просто встань напротив, только и всего. Первый шаг — дыхательная гимнастика: она называется цигун. Слышала про такую? Дора молча покачала головой. — Здесь всё просто, — успокоил Сото и мягко поднял руки на уровень груди, а затем опустил их к бёдрам. Ладони его были скруглены таким образом, словно он держал в них тенинсные мячики. — Мы прорабатываем мышцы от головы к ногам, плавно и постепенно. База для всего — дыхание: в цигун оно может быть разным, и ритмичным, и более замедленным. Начнём с замедленного, спокойного. Сделай глубокий вдох через нос, вот такой. Он втянул носом воздух, и Дора заметила, как наполнились воздухом и слегка раздулись его живот и грудь. Сото так же плавно, ровно выдохнул, и под рубашкой живот его показался впавшим. — Воздух при вдохе поступает через нос в нижнюю часть лёгких. Твой живот должен расширяться, ты чувствуешь натяжение мышц. А потом, при выдохе, он как бы прилипает к позвоночнику. Вот так. Вдох. Выдох. Он проделал то же ещё раз, и Дора, внимательно наблюдая за ним, кивнула. — Готова? — Да. — Хорошо. Твоя очередь. В свободном, коротком белом летнем платье в оборку, с широкими рукавами и воланами на груди, Сото было плоховато видно, так ли она выполняет упражнение — но он не хотел стеснять её переодеваниями. Дора и так, того гляди, сбежала бы отсюда. Лучше как можно скорее начать заниматься, вот и всё. Он спокойно смотрел на неё: она действительно старалась, делая плавные вдохи и ровные выдохи, хотя немного торопилась. — Ты неплохо справляешься, — ободрил он. — Позволь помочь? — Да. — Дора нахмурилась. — Мне не хватает воздуха во время вдоха… в груди что-то сдавливает, и я тороплюсь выдохнуть. — Всё из-за диафрагмы, — пояснил Сото и подошёл к девушке. — Она находится вот здесь, между брюшной и грудной полостями. Так, вдохни сейчас. И выдохни. Он положил руку ей под грудь и над животом, легко надавил ладонью. — Эта напрягшаяся мышца — то, что нам нужно. Во время правильного выдоха диафрагма должна чуть подняться. И не торопись. Ты просто вбираешь слишком много воздуха, тебе его хватает с избытком — и ты спешишь выдохнуть. Спокойнее, Дора. Вторую руку он положил ей на позвоночник, мягко нажал, чтобы она распрямила спину. Затем помассировал мышцу под рёбрами. — Вдох. Выдох. На четыре медленных такта. Я буду считать. Дора слегка покраснела, но отступать было бы уже глупо. Она сделала всё, что он сказал. Получилось лучше, дышать стало легче. Сото её похвалил, затем отошёл на пару шагов. Дора со странным сожалением почувствовала, что тепло, с которым он её касался, исчезло вместе с ним. — Ты уловила принцип: здесь нужна только практика. Теперь ты положи руки как я. Ты должна почувствовать, как во время дыхания работают мои мышцы. Он вдохнул: расширилась грудь, выкатился вперёд тугой плотный живот. Дора торопливо подошла и положила ладонь ему на диафрагму, ощутив ладное, гармоничное, сильное тело под ней. Сото выдохнул: мышца словно подтянулась вверх. — Можно ещё раз? Сото улыбнулся: — Конечно. Только будь внимательна. Его дыхание успокаивало её. Странно, но такое же необъяснимое чувство расслабленности, безопасности, умиротворения она испытывала, когда была маленькой и ездила с классом кататься на лошадях; так же хорошо ей было, когда она выполняла правильные плие и батманы с Мадам. Приложив ладонь к его телу, Дора слушала, как он дышит, и чувствовала это так ярко, словно дыхание Сото Луны проходило сквозь неё, как эхо, как рокот океанских волн, накатывающих на берег. Прикрыв глаза, Дора запечатлела под веками оранжевый свет солнца из окна. Она прикасалась и давала прикасаться к себе так легко, что сама этого не заметила, но только сейчас поняла — это случилось, до неё дотронулись, и она не протестовала, и ей не было плохо или мерзко. Совсем наоборот. «К хорошему можно быстро привыкнуть», — неожиданно подумала она и улыбнулась: — Я внимательна. И я запомнила. — Молодец, — тихо сказал Сото. Он перестал дышать, как показывал, но не отстранил руку Доры: она могла убрать её в любой момент, но не убирала. — В основе цигун лежит учение «ци». Ци существует во всём живом, что есть вокруг нас. Она есть в тебе и во мне. В каждом дереве, камне, животном, птице. Это жизненная сила, сопоставимая своей важностью только с тем, как важна для нашего организма кровь. Мы не можем видеть ци, но она проникает во всё и составляет суть всего, что существует. — Можно сказать, это энергия? — осторожно спросила Дора. — Не совсем, — задумался Сото. — Это больше, чем просто энергия. Ци — это непрерывный поток между физическим и духовным, между грубой материей и тонкой энергией, эфиром, душой. Из Ци появились небо и земля, из ци неба и земли, по преданиям, возник человек. Но я здесь не для этого, а чтобы помочь тебе выздороветь, — он улыбнулся. — Исцелиться. И как раз для этого нужна правильная работа с ци. — Если бы Мадам тебя послушала, — пробормотала Дора. — Хотя, Мадам-то ещё ладно. Вот Том… Ноа навострил слух, осторожно покосившись на Сото и старшую сестру. — Том — это твой отчим? — Откуда ты знаешь? — Ну, Ноа рассказывал… — Сото, не оборачиваясь, бросил. — Ноа, в бинбу взгляд прямой, смотришь перед собой, а не на нас. — Глаза у вас на затылке что ли, мистер Луна… — сердито пробормотал мальчик. Дора усмехнулась. — Твой отчим, кажется, серьёзный человек, и верит в такие же серьёзные вещи, о которых пишут в газетах или научных статьях важные американские шишки, а не китайские старцы, — заметил Сото, обойдя Дору кругом и встав у неё за спиной. Он положил ладони на тонкие плечи, провёл по ним, и по загривку Доры пробежали мурашки. — Конечно, ци, учение дао, ушу и прочие вещи, которые для меня вполне естественны и понятны, покажутся ему сущей ерундой. — Я пока и сама не знаю, как мне к этому относиться, — честно призналась девушка. Сото хмыкнул, и она почувствовала это затылком. Чувство было тёплым, щекочущим. Она опустила взгляд в пол, стараясь принять невозмутимый вид, но уголки губ так и расплывались в улыбке. — Тем не менее, не обязательно во что-то верить, чтобы оно действовало, — сказал Сото и осторожно завёл руку под мышку Доры. Девушка дёрнулась, рассмеялась. — Щекотно! — Потерпи немного, — откликнулся он со смешком. — Ци в нашем теле циркулирует согласно меридианам. Двенадцати областям, каждая из которых неразрывно связана между собой. Вот здесь, в подмышечной впадине, где пульсирует артерия, есть точка Меридианы Сердца, цзи-цюань. Он заставил Дору вытянуть руку параллельно полу и мягко надавил под мышкой. — Если стимулировать эту точку, твоё печальное состояние и хандра постепенно пройдут. Она отвечает и за другие болезни, но в твоём случае — только за это, к счастью. Он склонился ниже к лицу Доры, так, что едва не коснулся подбородком её плеча. Она замерла, ощутив, что теперь он обнимает её со спины. Он взял её руку в свою и провёл по запястью, по голубым под кожей венам, большим пальцем. — А эта точка — лин-дао. Она говорит о навязчивом страхе, боли в сердце, утрате душевного покоя. Шао-фу… Он коснулся её ладони, помассировал пальцами точку в самом центре. Дора прикрыла глаза. Тепло от его тела, легкое прикосновение его груди к её спине, ровное дыхание и слабый запах зелёного чая и полироли для дерева — всё это вдруг острой, терпкой болью откликнулось в самом сердце, и Дора вдруг захотела, чтобы это состояние длилось ещё и ещё. Состояние, в котором она чувствовала себя… прежней. — Точка всех тревожных состояний. А это — самая важная точка, особенно для тебя, Дора. Мин-мэнь. Точка баланса, которая оздоравлвиает твоё тело, гасит внутренний ветер тревог и беспокойств. Очищает разум. Изгоняет из сердца холод. Он скользнул другой рукой между её лопаток и повёл ладонь на поясницу. Коснулся позвоночника, легонько надавил. Дора тихо вздрогнула: от этого касания по её телу пробежал трепет, волоски на затылке поднялись дыбом. Напряглась внутренняя сторона бёдер; боясь даже пошевелиться, она чувствовала, как ткань платья царапает затвердевшие соски, и уже сожалела, что не носила в такую жару белья. Сото спокойно говорил: — Она находится в самом центре твоего тела, вот здесь, между двумя почками. Почки очищают и фильтруют кровь, кровь циркулирует по телу и приводит организм в состояние баланса. В таком состоянии всё в нём работает исправно и во благо твоего духовного и физического здоровья. И моя задача, с помощью ци помочь тебе достигнуть этого, чтобы ты, в конечном счёте, как я и сказал, была только счастлива. А теперь, — он отстранился, обойдя Дору и снова встав перед ней, — Ноа поменяет стойку на гунбу, а мы с тобой займёмся простыми упражнениями цигун. И после я посмотрю на твою ногу, если ты не против. — Не против, — очень тихо сказала Дора. Тогда Сото начал свой урок.

4

Ноа разучил новую стойку — стойку наездника мабу, которая была уже сложнее двух предыдущих и сначала никак у него не получалась, ведь ему требовалось принять позу всадника, сидящего на лошади, замерев с согнутыми колени в приседе, с прямой спиной и руками, сжатыми в кулаки на уровне бёдер. Пробыв в ней минуту, он устало простонал: — Больше не могу! — и повалился на мат. Сото усмехнулся: — Больше и не нужно. Будем постепенно увеличивать время. Вернись в гунбу, Ноа. А потом, через полчаса, повторишь мабу ещё раз. Вперёд. В это время Сота и Дора разучили несколько упражнений. Это была «поза дерева», над которой Дороти долго смеялась. Нужно было стоять столбом с ногами на ширине плеч, а руками «обнять» несуществующее дерево, сочетая всё это с дыхательной гимнастикой. Это был «подъём неба»: Сото вместе с ней, шаг за шагом, проделал это упражнение, потому что Дора никак не могла его запомнить. Он соединил её руки внизу живота и медленно повёл их над головой, так, чтобы Дора следила за ними, а затем, на высшей точке, разъединяла их и переходила в «стойку золотого петуха»: нужно было опустить подбородок к груди и переносить вес тела на правую ногу, подтянув к груди левую. Пару раз едва не упав, Дора всё же приноровилась выполнять «петуха» и несколько раз с удовольствием его повторила. Она закончила «соединением неба и земли», положив ладони на пупок и на вдохе разведя их в стороны. Сото призывал вообразить, что в этот момент под пальцами её разрастается огромный огненный шар, который затем она выпускала в небо — на выдохе подымая руки над головой и повторяя всё сначала. Когда Дора делала это, ей казалось, что-то тёмное, похожее на острую иглу, выходило из её груди и падало в руки, обращаясь в этот самый шар, а потом взлетало ввысь — и она отпускала его, с каждым разом всё больше ощущая лёгкость. Спустя два часа, после активной сессии цигун, усталая Дора присела на край мата возле Ноа, которому учитель разрешил отдохнуть. Мальчишка вспотел. Дора, поправив подол платья, поняла, что тоже вся взмокла и раскраснелась. Ну и пусть! Давно она не чувствовала себя так спокойно и безмятежно. Сото присел рядом, сложив ноги по-турецки, и попросил: — Ноа, в моём кабинете есть чайный набор. Может, ты вскипятишь воды и угостишь нас чаем? — Конечно, — проворчал мальчик и, едва встав, поплёлся из зала. Дора с усмешкой проводила его взглядом. — Хотя он пока не разучил никаких боевых ударов, разминка идёт ему на пользу. Он всё больше становится похож на нормального человека. Сото рассмеялся, покачал головой и ничего не сказал: только протянул руки, и Дора сразу поняла, что пришло время, когда он хотел бы осмотреть её лодыжку. Она устроилась удобнее, зажала юбку между бёдер и, протянув Сото ногу, с большим интересом наблюдала за тем, как он очень осторожно мял, разглядывал и ощупывал её. Дора не особенно любила рассказывать о своей травме и была удивлена, что Сото совсем ни о чём не спросил. — Всё было бы в полном порядке, — сказал он, — но у тебя есть мышечный зажим. Иногда тебя беспокоят ноющие боли? — Ночами, когда просыпаюсь от судороги, — призналась Дора, — потом нога долго болит. — Похоже на боковое растяжение, — нахмурился Сото. — То ли из-за неправильной обуви, которую ты носила после травмы, то ли потому, что тебе не хватает нагрузки… Позволь, я зафиксирую ногу эластичной повязкой до завтрашнего дня. Мы встретимся — и ты скажешь, как спала, были боли или нет, хорошо? — Хорошо, — рассеянно сказала Дора и закусила губу. — Мне нужно приехать завтра? — Да, — он потёр затылок. — И если ты не против, мы могли бы пока что видеться каждый день… чтобы добиться лучшего результата. Потому что… — Ушу — это образ жизни, да-да, — закатила глаза Дора и улыбнулась. — Это то, как ты ешь, ходишь… я помню, ты говорил об этом Ноа. — Ух ты, — он расплылся в ответной улыбке. — Так значит, ты была так внимательна в нашу первую встречу. Ладно, немного посиди здесь. Я на минуту. Он принёс бинт и наложил повязку, тихонько сетуя, что в Сан-Франциско у него остался чудесный знакомый массажист, к которому путь, увы, заказан. Положив ногу Доры себе на колени, он очень бережно закончил с лечением, заметив: — Показать бы тебя ему. Пара сеансов — и ты бы бегала, как новенькая. Он меня поднимал после таких травм… — Наверное, в таком спорте, как ушу, их очень много, — сказала Дора. Сото, положив руку ей на лодыжку и приятно согревая кожу теплом даже через бинт, не торопился отстраняться. «А он чертовски тактильный человек», — вдруг подумала девушка, но не отстранилась. Сото ничего не делал таким образом, чтобы это казалось неприятным или вульгарным. Странно, но каждое его движение, каждое прикосновение было вполне естественным. — Когда дерёшься, конечно, будет много всего неприятного, от переломов до сотрясений, — рассудил он. — Поэтому я хочу, чтобы Ноа, в общем-то, послушался своего отца. Том не прав в том, как говорит, но не в том, что говорит. Понимаешь, о чём я? — Не совсем, — скептично вздёрнула бровь Дора. — Иногда нет другого выхода, и остаётся только начистить физиономию своему обидчику. — Да, но в каждую драку вступать нужно с мыслью, что, как бы ты ни был подготовлен, стоит получше рассчитывать свои силы, помнить о форс-мажоре и непредвиденных обстоятельствах… — Сото усмехнулся. — И о том, что пистолет или нож всегда быстрее твоего кунг-фу. О, Ноа! Наконец-то ты разобрался с чаем. — Это очень маленькие чашечки, — проворчал тот, спиной открывая дверь. Он осторожно держал поднос перед собой. — И очень тяжёлый чайник. — Конечно, тяжёлый, он же глиняный, — рассудил Сото и, с нежностью убрав ногу Доры со своего колена, встал, чтобы помочь Ноа. Дора села удобнее, с некоторым сожалением поняв, что эти минуты странной близости кончились. — Ну что, это обычный зелёный чай, купленный в магазине, никаких китайских историй здесь не будет. Но я надеюсь, — и он подал Доре небольшую пиалу, — мы всё равно им насладимся. Ган-бей! И он со смехом протянул ребятам свою чашечку, чтобы осторожно чокнуться с ними.