Глава десятая. Клуб для игры в маджонг

— Сегодня хочу съездить в магазин, присмотреть платье на свидание с Ларри, — сказала Эшли. — Ну, на вечер. — Ты уже забыла, что на каникулах у него были отношения с какой-то девчонкой? — Дора выставила локоть в открытое окно «Тауруса». — Забыла, как в первый день плакала из-за него? — Время идёт, — спокойно пояснила Эшли, убрав светлые волосы резинкой в хвост, пока они стояли на светофоре, — ошибки забываются. В конце концов, если бы мне тоже подвернулся кто-нибудь симпатичный, кто знает… Дора равнодушно отвернулась. В последние дни её всё меньше интересовало то, что прежде казалось важным и значительным. Все эти разборки, школьные тусовки. Перед глазами всплыл календарь на месяц, который она расчертила сообразно назначенным с Сото тренировкам: они обговорили график в четверг. Сегодня было воскресенье, и Дора решила немного развеяться, взяв у Сото выходной. Кажется, она совсем разучилась отдыхать… Тем более, согласно расписанию, сентябрь выдастся жарким, а если ей помогут занятия цигун, кто знает, может быть, она сумеет вернуться в студию к Мадам. Планы были более чем смелыми, но Дора боялась скорее не думать так вовсе, чем на что-то надеяться. Во всяком случае, после перевязки нога совершенно её не беспокоила. В пятницу Сото снял бинт, сказав, что постоянно с ним ходить не стоит, и уже сегодня занялся состоянием её связок, уделив этому особое внимание — и подобрав особый комплекс тренировок. Дора старалась запомнить всё, чтобы повторять их дома. — Пока мы упражняемся вместе почти что каждый день, — успокоил её Сото, — не стоит утруждаться. Лучше немного недозаниматься, чем ухудшить своё состояние. Потихоньку, Дора. Ко всему мы придём постепенно. В прекрасном настроении, Дора дождалась Эшли, которая подхватила её у дома, и девушки направились в городской центр, желая прогуляться по тем скудным магазинам с одеждой, выбор которых был так невелик на Санта-Розе. Припарковавшись в тени деревьев, Эшли захлопнула дверь. Дора вышла следом. Редкие прохожие прогуливались в свой выходной, многие магазины и конторы были закрыты. Эшли заметила: — Ты не была в пятницу на тренировке Рэя. А вчера вечером не пошла с нами на пляж. Знаешь, он там был и спрашивал про тебя. Дора поморщилась: — Честно говоря, идея сблизиться с ним мне уже не кажется такой блестящей. — Что? Почему? — у Эшли вытянулось лицо. — Я думала, мы сможем ходить с парнями на двойные свидания. И потом, Рэй — капитан школьной команды. Кто вообще может быть лучшим вариантом для короля бала? — Никто, — призналась Дора и вздохнула. — Просто не уверена, что сейчас у меня будет время на отношения и встречи. — Да чем ты так занята, чёрт возьми?! — Домашние дела, не бери в голову. Нужный магазин был открыт. Эшли потянула за латунную ручку. Над головами девушек звякнул колокольчик. Внутри было прохладно: работал старенький, но здорово леденящий воздух кондиционер, вдобавок, возле крошечных примерочных вовсю шумел вентилятор. — Добрый день, девочки, — мелодично откликнулась Шаррон Лутц, его владелица, которая сегодня была за стойкой продаж. — Здравствуйте, миссис Лутц. Шаррон в одиночку воспитывала двух девочек, Кэтрин и Дину: Кэтрин была одноклассницей Ноа, и, возможно, чем-то мальчишка умудрился её обидеть, когда написал, что от неё здорово пахнет рыбой. Во всяком случае, её это задело настолько, что Кэти не пожаловалась матери — было слишком стыдно. Разглядывая платья на круглых поворотных стойках, Эшли и Дора тихо обменивались мнениями, когда из подсобки, отделявшей магазин от жилой квартиры, где жило всё семейство, неторопливо вышла мать Шаррон, далеко уже немолодая женщина, разменявшая восьмой десяток — Дейзи Лутц. Шаррон беспокойно взглянула на неё. Дейзи надела шляпу с голубой лентой, застегнула свой вязаный жакет на все пуговицы и довольно бодро прошла к входной двери. — Мам, ты куда? На улице сильное солнце, погоди, я вынесу тебе стул… — Не нужен мне твой стул, — невозмутимо сказала старуха Лутц. — Работай спокойно, Шаррон. Я буду здесь, неподалёку. Эшли зарылась глубже между вешалок в поисках нужного платья. Дора с интересом посмотрела на Дейзи Лутц. — Где, мам? — устало спросила Шаррон, сдув со лба каштановую прядь. — Мы сейчас не у себя дома. Все твои подружки остались там. Дора покраснела. Она знала, что у миссис Лутц в какой-то момент стало сильно хуже с продажами, и она вынуждена была взять кредит под залог собственного дома. Порой так бывает, что в случае, если бизнес прогорает, дома забирает банк. Так вышло и с ней. — Я знаю, Шаррон! У меня ещё нет старческого слабоумия, — отрезала Дейзи и поправила шляпу. — Мне восемьдесят один, а не сто один. Устало вздохнув, Шаррон закрыла кассу со звонким щелчком и отодвинула в сторону бухгалтерскую книгу. — Я иду играть в маджонг, ясно тебе? — пожевав сухие губы, сказала Дейзи и вдруг светло улыбнулась. — Меня пригласил сегодня утром такой симпатичный молодой человек… — Какой молодой человек, мама? О ком ты говоришь? Дора выпрямилась, отложила вешалку с сарафаном на стойку. Она поняла, о ком речь, и, ничего не сказав Эшли, молча вышла вслед за Дейзи Лутц из магазина. — О, милочка, — пролепетала та, — ты решила меня проводить? Замечательно. Надеюсь, ты знаешь, где это место. — Боюсь, что да, миссис Лутц, — серьёзно ответила Дора и не успела опомниться, как Дейзи Лутц схватила её под руку. Довольно живо и уверенно она повела её по тенистой улице, посмеиваясь себе под нос: — Пускай себе чахнет среди тряпок. Я говорила ей много раз: лучше выйти нормально замуж, чем мучиться с этим своим… бизнесом. — Мама! — выглянув из двери, возмущённо прокричала ей вслед Шаррон. — Ну-ка вернись! Тебе нужно будет принять по часам лекарство! — Иди в дом, Шаррон, торгуй одеждой! — прокричала в ответ Дейзи и, нахохлившись, торопливо пошла дальше. Отчаявшись, Дора скроила самое виноватое выражение лица и обернулась к ней: — Я за ней присмотрю, миссис Лутц! Всё в порядке! Покачав головой и всплеснув руками, Шаррон молча исчезла в магазине. Дейзи проворковала: — Надеюсь, там ещё останется местечко для меня и я вовремя успею. Мэсис с четырнадцатой улицы сказала, этот молодой человек готовит хороший чай, а старая карга Робинсон дала ему кое-какие десерты. Любопытно-любопытно. Тяжело вздохнув, Дора по-прежнему придерживала миссис Лутц, теперь уже под локоть, ужасно боясь, что та оступится, или что на жаре ей станет плохо. Кажется, плохо могло стать кому угодно, но только не ей. Она ловко просеменила за угол и оказалась через дорогу от школы Сото Луны, где, как всегда, были гостеприимно распахнуты двойные двери с облупившейся краской. — Никто так и не научил его запираться, — пробормотала Дора, но внутри почувствовала только тепло. — Когда я была молодой, милочка, мы не запирались вовсе, — жеманно сказала Дейзи Лутц. — Не от кого было. Это сейчас кругом одни бандиты… воры… проходимцы… проститутки… — Да-да, миссис Лутц, — машинально поддакнула Дора. — Осторожно, бордюр. — Я вижу, что бордюр, не нужно мне указывать, — проворчала та. — В конце концов, я не такая уж старая перечница, как ты думаешь, и не рассыплюсь, если… ох, Сото, дорогой! Он вышел из школы в брюках и расстёгнутой рубашке ифу, помешивая трубочкой домашний лимонад в высоком стеклянном стакане, и, заметив миссис Лутц с Дороти, поперхнулся, а затем быстро отставил стакан прямо на асфальт возле дверей. Перебежав дорогу, он подхватил Дейзи под другую руку. — Как хорошо, что ты пришёл, — мирно заметила Дейзи Лутц, наивно, доверчиво глядя на него своими выцветшими, некогда голубыми, как незабудки, глазами. — Я уже совсем выбилась из сил! Путь неблизкий, мне всё же восемьдесят один год… — Да неужели?! — почти что яростно переспросила Дора, отпустив её локоть и отстав. Сото улыбнулся ей через плечо. — Ничего, Дейзи. Какие ваши годы. Всего-то восемьдесят один. Вот мой дедушка Цзенин — он действительно старик… ему уже девяносто пять, я не могу за ним угнаться… ещё немного. Считай, уже дошли. Впрочем, я говорил вам, не стоит выбираться в такую жару. — Но Мэсис сказала, что придёт, — жалобно сказала она. — Она говорила, это такая хорошая, интересная игра, гораздо интереснее чем покер. Дора закашлялась. Сото облизнул губы, подавив улыбку ещё более широкую, чем была. — Ну, в целом, так и есть. — Надеюсь, — заговорщецки подмигнула ему Дейзи, — мы будем играть на деньги. — О нет, Дейзи, что вы! Это просто ради интереса… кстати, вы хотите чай? У меня есть зелёный. Дора, обожди здесь, хорошо? Она осталась возле двери, встав в тени тканевого навеса — и вдруг сообразила: да он же появился здесь только сегодня! Ещё вчера ничего не было! Задрав голову и глядя на этот навес — большой, тёмно-красный, с двумя большими кистями по краям — Дора подумала, как он украшает этот старый фасад. Теперь вход в школу стал заметнее, но кроме того, в зной навес давал большую тень, в которой очень приятно было находиться. Дора заглянула внутрь. В зале за столом для маджонга расположилось несколько стариков. Двое играли, остальные наблюдали за ходами и громко комментировали их. Сото придвинул к ним софу Мадам и где-то раздобыл несколько стульев. — Ох! А вот и Дейзи! — Смотрите-ка, Дейзи Лутц! — проскрипел мистер Делуо, чей сын сейчас держал паром на Сан-Франциско. Раньше этим занимался сам мистер Делуо. — Что, старая курица, не забоялась прийти? — Она забоится только во время дождя! — пошутил кто-то ещё. Все рассмеялись. Дейзи сварливо ответила, умащиваясь на стуле — Сото осторожно довёл её под руку и предложил чай: — Нечего веселиться, Труди! Я не ведьма Бастинда, не растаю! Оставив стариков, Сото выбежал к Доре и, прислонившись к двери спиной, выдохнул: — Ну и денёк сегодня. А мы хотели не встречаться. — Ты живёшь в Солстайсе, привыкай, — хмыкнула Дора. Сото взял стакан с лимонадом с пола, но тут же спохватился: — Хочешь, я тебе тоже налью? — Нет-нет… — Не смущайся, — он положил руку ей на плечо и ласково его потрепал. — Это Мадам приготовила. Я не просил. Мы, вообще-то, хотели сыграть с ней в маджонг, но завели об этом речь у миссис Робинсон, и там нас услышал этот смешной старичок… — Чак Делуо, — сказала Дора. — Он из состоятельных жителей. Раньше входил в состав членов правления островом. — Вот как, — задумчиво протянул Сото. — А я думал, откуда у него такая манера говорить в приказном тоне, прямо как моя матушка. Они рассмеялись. Дора указала на навес: — Он здесь очень кстати. В тени так хорошо. — Я очень хотел бы сделать полог вдоль всех окон, — вдруг с жаром поделился Сото. — Вот, гляди что я задумал. Он взял её за руку и вытянул на солнце, отступив к краю бордюра. Дора, удивившись, не стала возражать, покорно следуя за ним. С горящими глазами Сото показывал рукой, где будет располагаться будущий полог. — У меня есть ещё футов сорок такой же ткани: мне её подарил дядя Су Хань. Он мой родной дядя по матушке. Так вот, у него в Сан-Франциско своё бистро, ну, то есть, открытое кафе, где он готовит китайские уличные блюда, и в прошлом году он снял красное оформление, чтобы переменить на зелёное с блеском, а это отдал мне — я тогда не знал, зачем оно вообще нужно. Хотел выбросить, но видишь? Пригодилось! И он с улыбкой заглянул Доре в лицо, словно ждал, что та скажет. В Сото было очень много энтузиазма. Когда он рассказывал о своих планах, словно светился изнутри. «Такой взрослый и большой, — со странной нежностью подумала Дора, — и совсем недружелюбный на вид. Но очень милый, стоит узнать его поближе. Он добряк…». Она не знала, как метко, в самую точку, угодила с этой характеристикой. Вслух же сказала: — Мне кажется, выйдет очень хорошо. А в школе будет вывеска? — Она нужна, — серьёзно ответил Сото. — Как же без неё. Но я сначала хочу подзаработать на неё деньжат, и потом, не это главное. Пока что я не представляю, как она должна выглядеть. — Миссис Лутц, дочь Дейзи, неплохо рисует, — задумчиво сказала Дора. — Ты мог бы обратиться к ней. — Правда? Хорошая идея, я и не знал. — У неё свой магазин одежды на одиннадцатой улице, — Дора взяла его за локоть и развернула к углу, откуда пришла. — Вон там… Она объясняла ему как пройти, не замечая, что Сото почти не слушает её, наблюдая за движением губ и выражением лица. Впрочем, кивая, он старательно делал внимательный вид и наконец поторопил Дору: — Пойдём в школу, я же хотел угостить тебя лимонадом. — Но… — Дора запнулась, поглядев туда, за угол. Ведь она приехала в город с Эшли и случайно ушла из магазина, оставив её одну. — Я… Вдруг она замолчала, неожиданно даже для себя. Задвинув куда подальше угрызения совести, она посмотрела на Сото. Он послушно замер перед ней, ожидая, что она решит. Ветер легонько шевелил полы его ифу, лаская бронзовое тело под рубашкой. — Говоришь, готовила Мадам? — Да, — ободрился Сото и взял Дору за руку, потянув за собой. — Знаешь, это очень освежает. Надо бы у неё узнать рецепт, только вряд ли она скажет. Я думаю, весь секрет в пропорциях — сколько класть сахара, сколько — лимонов… И вместе они вошли в школу.

2

— И ты здесь живёшь? — удивилась Дора, разглядывая крошечный кабинет. — Да. — Сото пожал плечами. Из-за двери доносились радостные, возбуждённые возгласы. Старики пытались переиграть друг друга в маджонг, но мистер Делуо, видимо, понимал в правилах чуть лучше и побеждал, отчего остальные негодовали. — Ну, сплю я в основном в зале. У меня пока нет кровати, так что ложусь на маты. — Серьёзно? — поразилась Дора, и, глядя на неё, Сото расхохотался. — Да. Ох, видела бы ты своё лицо! — Я в ужасе, — призналась она. — А откуда ты взял маты? — Они здесь были. Валялись на заднем дворе, на свалке, — отмахнулся Сото. — Я их отмыл, почистил, они же совершенно новые. — Фу, — с искренним отвращением сморщила нос Дора. — До меня в этом месте работала студия аэробики. Маты принадлежали им. До этого — букинистический магазин. Надеюсь, я продержусь дольше них, — поделился Сото. Он протиснулся мимо в узком проходе между столом и стеной, коснувшись бёдер Доры своими. — Вот здесь, — он невозмутимо потянулся через Дору к маленькой дверке в полу за стеллажом с коробками, полными бумаг, и девушка вжалась в стену, как могла, — что-то вроде маленького подвала. Очень удобно: холодильника у меня нет, поэтому все скоропортящиеся продукты я храню под полом. Но их немного. Лимонад тоже убрал, чтобы он оставался охлаждённым. Он достал бутылку, заткнутую пробкой, и, выпрямившись, качнул головой в сторону старого кожаного кресла за столом: — Садись, отдохни. — Спасибо. Дора неторопливо прошлась до него и опустилась, поёрзав. Сото разлил лимонад по стаканам. Протянул ей один. — М-м-м… — отпив, Дора кивнула. — Да. Узнаю этот вкус. Секрет в том, что здесь совсем нет сахара, но, кажется, есть цедра мандарина. Мадам готовила этот лимонад каждое лето и угощала нас после тренировок. — Ты долго занималась балетом? — Сото присел на край стола, отпив лимонада. — С семи лет. А ты? Давно занимаешься ушу? — С одиннадцати. — Ого. Ты поздно в него пришёл. Я думала, с раннего детства… — Нет, что ты, — Сото усмехнулся. — Я был большим негодяем до того, как попал к учителю, мне было не до каких-нибудь там занятий. Вся школа, ученики и учителя — все от меня стонали. Выгнать не могли, некуда было, но я попортил им много крови. — Правда? — Дора расширила глаза. — Ты был хулиганом? — Да, — он как-то посмурнел, опустил глаза. Посмотрел на кипу старых бумаг у себя на столе, будто заинтересовавшись ими. — Можно сказать и так. Проходу нормальным ребятам не давал, особенно таким, как Ноа. — Ну и дела, — поразилась Дора, откинувшись на спинку кресла. — Ты такой добрый. Я никогда бы не подумала… — Я вовсе не добрый, — возразил Сото. — Хотелось бы сказать иначе и выглядеть лучше в твоих глазах, но, увы, это будет неправдой. — Тебе не нужно выглядеть лучше, — заметила она. — Всё… хорошо и так, как есть. — Ну да. Он смутился, повертел стакан в руке, отставил его в сторону. — Когда я увидел Ноа в первый раз, и то, как на него напали те ребята из школы, вспомнил, каким сам был в его возрасте. И позже. Если бы не учитель Донгэй… — Прости? — И Донгэй, — лицо Сото просветлело. — Мой учитель ушу. Мой мастер. Честно говоря, не знаю, как вышло, что мы познакомились. Наверное, на всё есть воля провидения. — Возможно, — щёки у Доры слегка порозовели. Она смущённо взяла какой-то лист со стола, первый попавшийся. Пробежалась глазами по строкам. «…черепно-мозговая травма, наблюдается обширное кровоизлияние… вследствие чего у пациента был повреждён…». — Извини… — Сото неловко улыбнулся и забрал лист из рук Доры. — Что это? — Ну, — он уклончиво пожал плечами, — не знаю даже. Здесь так много всякого мусора. Я же ещё ничего не разбирал. Послушай, а ты не хочешь выйти на воздух? Здесь очень душно. — Я не против, — согласилась она, поднявшись. — Только возьму лимонад с собой. — Хорошо. Там было тесно, и Сото пропустил её первой, держа оба стакана; вместе они, минуя башни из картонных коробок со старыми документами, принадлежавшими ещё прежним хозяевам, почти добрались до двери, когда Дора — случайно ли, нарочно ли, кто знает? — наткнулась на одну из них. Покачнувшись, коробки начали падать. — Вот же! — вскричала она, прижавшись к ним ладонями и пытаясь удержать. — Спокойно! Сото быстро отставил стаканы на пол и навалился на руки Доры своими ладонями. Он стоял позади, невольно налегая на неё телом, и, посмеиваясь, покачал головой. — Как ты умудрилась их задеть? — Это особый талант, — невозмутимо ответила Дора. Руки Сото всё ещё лежали на её руках. Своей спиной она слышала дыхание и чувствовала движение его вздымающейся обнажённой груди. Её предплечий касались широкие шёлковые рукава ифу. Она слабо ощущала вес Сото на себе и, вздрогнув, не смогла сдержать дрожи, пробежавшей от затылка до поясницы. — Мне хотелось бы однажды увидеть, — вдруг задумчиво сказал он, пропуская её пальцы между своих, — как ты танцуешь. В его жесте не было ничего вульгарного; никакой жажды, никакой похоти. Только странная, взрослая, ласковая нежность, непонятная ещё Доре, привыкшей к совсем другим отношениям — тем, где не было тепла, а было только желание обладать. — Я не могу… — тихо ответила она, скользнув из его рук. Он несильно сжал пальцы и не отпустил её. — Почему? В маленькой тесной комнатке, объятая мягкой полутьмой, здесь, прижавшись к Сото, Дора вдруг почувствовала себя в безопасности большей, чем была с того дня, как её бросили — бросили в прямом смысле, хотя она всегда думала, что Калеб говорил только про их отношения. Она думала, он не способен на подлость, но это было не так, и хотя потом Мадам разозлилась… она чертовски сильно разозлилась… он сломал только её жизнь, не свою. Доре стало душно. Она мотнула головой, желая освободиться, но не зная, то ли от прикосновений, то ли от боли, которая так долго топила её изнутри. — Почему ты больше не можешь танцевать? — спросил Сото так, словно действительно хотел знать. — Что произошло? Что с тобой сделали? Если мир вокруг казался пустым и безразличным, здесь, в этом тесном тёмном коконе, стало легче. Боль напоминала ту, какая бывает, когда занозишь палец и после бередишь его иглой, чтобы вынуть щепку. Кровь идёт, но всё лучше, чем существовать едва живой, почти что тенью себя… — Это непростая история, — почти прошептала Дора, боясь произносить это вслух. — В Китае говорят, — сказал он, прислонившись щекой к её макушке, — лес хочет покоя… но ветер не позволяет. — Я тот лес, — слабо улыбнулась она и чуть повернулась к Сото. Он мягко склонился к ней. — Тогда я — твой ветер. Она услышала его дыхание у себя на виске. Оно было ровным, тёплым, глубоким: удивительно спокойным. Не отпуская её рук, Сото обнял Дору, и на мгновение вдруг показалось: сейчас он её поцелует. Но он с тихим смешком вдруг разомкнул объятия — и покружил Дору, придерживая за руку. Удивлённая, она совсем ничего не сделала и не вырвалась, только послушно покрутилась на носочке, совсем как раньше, в лёгком пируэте. А потом Сото привлёк её к себе спиной и снова обнял за талию, под одному ему слышимую музыку плавно двигаясь вместе с девушкой — из стороны в сторону, не очень умело, но с чувством. — Я не… я не буду с тобой танцевать! — рассмеялась Дора и рванулась вперёд. — Ты хитрец, Сото Луна! Всё, брось, я не говорила, что вообще не завязала с ними, когда пошла к тебе на распроклятые тренировки. — Может быть, и да, — согласился он, тут же выпустив её, хотя с сожалением задержал ладонь Доры в своей. — Но, знаешь, матушка моя говорит, не поднимешься — не упадёшь. — У тебя очень мудрая мама. — Это точно, — Дора заметила, как он содрогнулся, и улыбнулась шире. — Ладно, прости, что пристал с этим. — Всё нормально, — неожиданно для себя сказала она и слабо, беззлобно пихнула его кулачком в плечо, пройдя мимо. — Пойдём. Здесь стало жарко. — Да, — задумчиво согласился Сото и проводил её взглядом. — Жарко — это точно. До полудня старики в школе Сото Луны играли в маджонг, и Дора не захотела уходить. Она не понимала, как так вышло, что осталась наблюдать за их конами — один за другим были так увлекательны! Они спорили и веселились, шутили и злились. Воздух звенел от перепалок. Сото объяснял, если кто-то что-то неправильно делал, но вскоре его рассерженно отправили на скамейку запасных, буркнув, что разберутся сами. Переглянувшись с Дорой, прилёгшей на мат, Сото улыбнулся. Часам к пяти, когда солнце перестало так жарить и начало опускаться за порозовевшие облака, старики, усталые, но довольные, взялись расходиться по домам. — Надеюсь, — многозначительно сказал Чак Делуо, — в следующие выходные мы снова играем в маджонг. — Приходите, — расслаблено махнул рукой Сото, собирая чашки из-под зелёного чая, которым угощал игроков. — Всё равно у меня нет других учеников, кроме Ноа и Доры. — Но это, кстати, секрет, — спохватилась девушка. — Милая, я храню чужие секреты ещё с тысяча девятьсот тридцать девятого… знаешь, сколько мне тогда было лет… — завёл свою пластинку старик Делуо. — Сколько бы ни было, ты — ходячее ископаемое, Чарльз! — проскрипела Дейзи Лутц. — Сото, дорогой, отведи меня к дому. Я так устала… — Без проблем, Дейзи, — спохватился он, взял её под руку и растерянно обернулся к Доре. — Ты можешь выйти с нами, я запру школу… — Ни к чему, — бросила девушка. — Иди. Я подожду здесь, немного приберусь. — Да что ты… Вскинув брови, Дора взглянула в ответ: — Ты будешь спорить со мной? Старики переглянулись. Дейзи расплылась в доверчивой, по-стариковски наивной улыбке. — Нет, — усмехнулся Сото. — Тогда топай по своим делам, командир. Потихоньку, Сото вывел Дейзи на улицу. Другие потянулись за ним. Наконец, Дора осталась совсем одна в пустом огромном зале — и, растерянно закрыв дверь, прошлась в центр, окинув взглядом высокие потолки. — Эй! — крикнула она и смутилась эха собственного голоса. А затем, развеселившись, крикнула ещё. — Эй-эй! «Эй-эй-эй-эй…» — откликнулось ласковое, стихающее эхо. Хмыкнув, Дора направилась к софе, на которой стоял поднос с чайником. Итак, чашечек должно быть шесть… Она принялась рыскать вокруг, собирая их. Интересно, а есть у Сото раковина, где можно помыть посуду? А как быстро он придёт? И что там с Эшли? «Наверное, она на меня обиделась», — сконфуженное подумала Дора, но тут же привычно стряхнула эту мысль. Ничего страшного. Они просто… провели день порознь, но вечером всё равно встретятся, так? Ох, вечер. Дора остановилась, вертя в руках аккуратные глиняные пиалы. Вот же чёрт, из головы вылетело, что у неё свидание в кино с Рэем. Хочет ли она в самом деле идти на это свидание или нет? Она нашла в кабинете чистую тряпку и смахнула с софы и стола для игры в маджонг остатки крошек от сухарей, которыми Сото угостила Мадам. Отодвинув стол в сторону и удивившись тому, какой он тяжёлый, Дора вспомнила её, и студию, и те дни, когда после тренировок они с Мадам и другими ребятами уплетали сухари с чаем, сидя на полу в балетном классе… а затем Сото и его руки, его прикосновения. Что такого неправильного и сложного может быть в человеческом прикосновении? Что такого, чтобы бояться их и из-за этого отказывать себе в том, что ты так любишь? Тихонько напевая себе под нос мелодию из соло Одиллии — встреча с принцем Зигфридом на балу, когда чёрная лебедь притворилась белой, Одеттой — Дора поставила пиалы на поднос и, взяв его, изящно покружилась. Она оставила поднос на софе и сделала каскад невесомых шажков-па к матам — подобрав оттуда последнюю пиалу. И обратно — jete passe, проходящими прыжками, лёгкими, как полёт, элегантно держа спину. Быть может, полы были и правда старыми, неказистыми, закрытыми заплатками, но танцевать на них оказалось не хуже, чем в классе у Мадам на досках, натёртых воском. Разойдясь, Дора изящно провела полукруг по полу носком напряжённой ступни; в тающем каждым жестом вращении сделала несколько шагов и прыжков. Высекая каждое движение, вспомнила, как танцевали Уланова и Плисецкая — сколько раз она включала кассеты с их «Лебединым озером», сколько раз Мадам велела пересматривать их, чтобы изучать, повторять, совершенствовать, оттачивать своё мастерство? Лес хочет покоя, но ветер не позволяет. Да, он ветер. Зачем он разбередил в ней душу, зачем она согласилась перевязывать ногу, тренироваться, выполнять цигун, зачем она достала свои ленты, почему оказалась сегодня здесь, в его школе? Дора прыгнула, замерла, приподнялась на полупальцах правой ноги. Она это выдержала, хотя и дрожала. Выдержала без пуант, босой. Хорошо. Хорошо… Малютка деми-плиэ, маленькое приседание, и затем — снова череда па. Главное не забыть, как держать руки… мышцы должны быть напряжены. Если ты танцуешь лебедя, руки — это важно! Пусть движения напоминают взмах огромного лебединого крыла… Дора склонилась в плие. Ещё па — и череда пируэтов. Нога не болела. Дора слышала музыку так явно, словно разучивала её наизусть, но напевать уже не могла — не хватило бы воздуха. Она улыбнулась, словно перед ней был зрительный зал, а она танцевала на сцене. Вот сейчас — время фуэте. Чёрный лебедь крутилась в них, как детский волчок… Поставив руки перед собой, Дора закружилась. Один поворот, другой, третий… как давно она не делала этого? Как плывёт мир… Она остановилась, но перекидным шагом, спустя несколько па, почувствовала внутренний подъём. Одиллия плясала перед Зигфридом, чтобы соблазнить его. Она, подобная птице, взлетела бы в jete entrelacee, перекидном прыжке. А если не получится? Если она упадёт? «Не нужно бояться», — велела себе Дора и, взяв хороший разбег, оторвалась от пола и прыгнула с одной ноги на другую, повернувшись в воздухе, забросив правую ногу вперёд, а левую далеко назад, себе за спину. Она прогнулась в спине, в едином порыве, почувствовав то, что так долго не ощущала — полёт. Воздух. Парение. Танец… И когда приземлилась, неловко, встав на обе ноги и раскрасневшись, увидела, что Мадам и Сото, застыв в дверях, безмолвно глядя на неё. Оба — с улыбками. И кажется, у Мадам здорово блестели глаза… — Какого чёрта, — пробормотала Дора, смущённо склонившись и растирая ногу. Всё же она заныла, чтоб её. — Какого… вы… Мадам вошла в школу и за руку втянула за собой Луну. Затем, стремительно подойдя к Доре, взяла её под локоть и, ни слова не сказав, усадила на софу. Дора побледнела. Такой строгой, как сейчас, она не видела Мадам, пожалуй, никогда. Разве что в тот день, как она упала. — Сото, — произнесла Мадам. — Закрой дверь и поди сюда. — А может, — робко сказал он, — я побуду снаружи, пока вы погово… — Живо. Кивнув, он послушно всё сделал и, оказавшись против софы, беспокойно заложил руки за спину по своей старой привычке. Виновато глядя на Дору и на Мадам, слушал тишину, которая начинала уже пугать. — Дора, — тихо произнесла Мадам и взяла её за обе руки. — Я прошу тебя. Ты можешь портить себе жизнь сколько душе угодно, и притворяться, что тебя удовлетворяют все эти школьные подружки, престиж и прочая молодёжная ерунда… кто я такая, чтобы говорить тебе об этом. Но если ты откажешь мне теперь, я, наверное, заболею. — Мадам, это провокация! — горячо воскликнула Дора. — И возможно, скорее всего даже, умру, — торжественно заключила та. Дора закатила глаза. Сото вытаращился на неё, взволнованный не на шутку. Похоже, его, добрую, доверчивую душу это впрямь тронуло. — Если не выйдет ещё раз — пусть, но мы хотя бы попытаемся: лучше просить прощения у себя, Дора, чем испытывать сожаление по упущенному. И если нужно, я притащу тебя сюда самостоятельно, и буду таскать снова и снова, но… — сделав паузу и глядя в заблестевшие глаза своей ученицы, Мадам закончила. — Прошу, пусть этот странный не балетный человек, который заставил тебя прыгнуть перекидное с такой лёгкостью, станет твоим партнёром, раз других ты боишься, mon cher! Я тебя умоляю, avoir de la pitié! — А меня никто не хочет спросить, хочу ли я быть партнёром по… — возмутился Сото, но замолчал, когда обе женщины бросили на него сердитые взгляды.