Глава двенадцатая. Побережье

Как Сото показывал Доре азы цигун на самых первых уроках, так Мадам учила Сото азам балета и основным движениям, пытаясь сделать так, чтобы он понял и запомнил их. На первом занятии Дора давила улыбку, пытаясь не рассмеяться: Сото двигался плавно и текуче, порой даже слишком, и каждое па и плие в его исполнение было всё равно похоже на ушу. Казалось, он разминается, чтобы потом хорошенько врезать кому-нибудь, как в боевике «Разборки в Бронксе» или любом другом мордобойном фильме с Джекки Чаном. Мадам сохраняла невозмутимое выражение лица, хотя ей было сделать это гораздо труднее, чем Доре — та хотя бы залипала на движущиеся под кожей гладкие тяжёлые мускулы, а не подмечала одну ошибку за другой. Однако уже на втором занятии оказалось, что Сото запомнил большинство движений, несмотря на всю их сложность. Он ошибся только дважды, перепутав бризе и фраппэ из-за схожести названий, и густо покраснел, когда Дора коснулась его плеча и со смехом подсказала, что не так он делает. На втором же занятии Сото появился из подсобки ох, простите, кабинета! одетым не только в жемчужное полупрозрачное трико, которое ему ещё в прошлый раз отдала Мадам, но и в шорты поверх них, отчаянно защищаясь от косых женских взглядов в свою сторону. Дора не сочувствовала ему: посмотреть было на что, тем более жалко, что он прятался, как устрица в раковину, когда им предстояли более сложные элементы вроде шагов и прыжков. С другой стороны, всё к лучшему: Дора замечала за собой мелкие ошибки, когда машинально выполняла команды, отдаваемые громким голосом Мадам и постоянно пялилась на спину Сото, движения мышц под облегающей майкой, на изгиб поясницы, тугую холку, красивую форму черепа, покрытого короткой тёмной щетиной, на спину и ниже, гораздо ниже — неумолимо заливаясь краской. Мадам была довольна новым учеником. Дора не понимала, как он умудряется так быстро навёрстывать один урок за другим, как так шустро всё запонимает, откуда в нём столько лёгкости при отработке новых движений? Это было загадкой. Сото уступал любому из учеников Мадам в изяществе, балетных движениях, чистоте сделанных элементов, но не в гибкости, прыгучести, растяжке и прочих физических показателях. Несмотря на то, что к балету он был очевидно равнодушен, но выкладывался на каждой тренировке так, что в конце с него градом лил пот. Уже спустя три недели Сото очень сносно исполнял разные движения, шаги, простые прыжки и связки, а большего Мадам было и не нужно, чтобы он просто тренировался с Дорой. Сама Дороти изумлялась: неужели он настолько дисциплинированный и всё схватывает на лету? Он только отшучивался, что китайцев с детства приучают во всём становиться лучшими, правда в глазах его мелькал такой священный ужас, что Дора даже сомневалась, а правда ли это только шутка. В своём расписании она пометила карандашом пять дней: то было время, отданное под балет. Ещё три дня она занималась с Сото цигун, притом делала это с непомерным удовольствием. Помимо дыхательной практики, простых упражнений и растяжки, она получила в его лице недурственного массажиста. Это вышло внезапно. Как-то Сото, понаблюдав за Дорой, попросил её остаться после урока. Он отпустил Ноа, Питера и Джека Картера — тот как-то сам приблудился к сдружившемуся дуэту, когда просёк, что они постоянно норовят улизнуть куда-то после уроков и упорно игнорируют существование школьного автобуса. Джек проследил за ними, шустрый маленький поганец, как мстительно обозвал его Бэнсон, и оплатил Сото месяц обучения в школе. Тут уж ничего не попишешь: мастер Луна и сам был не против принять Картера к себе в ученики, тем более когда неожиданно выяснилось, что Джек два года занимался джиу-джитсу по видеоурокам и был далеко не так безнадёжен, как Ноа и Питер. Пока те пыхтели над простыми ударами, которые ставил им Сото, Джек оттачивал с ним более сложные элементы, и похоже, Сото это доставляло особенное удовольствие. Каждое воскресенье, неважно, каким оно было — погожим или ненастным — Сото Луна торопился заварить зелёный чай, который привёз из дядюшкиного кафе в Сан-Франциско, поставить большой китайский сервиз на мат, выдвинуть в центр зала стол для маджонга и распахнуть двери школы пошире. Все старики со всего острова — те, кому это было интересно и кто скучал у себя дома — сползались поиграть в маджонг, схлёстываясь друг с другом в таких баталиях, что Сото боялся, как бы дело не дошло до драки. Дора частенько приезжала в воскресенье пораньше утром просто так, хотя до занятий с Мадам оставалось не меньше пяти часов. Она помогала Сото с чаем, покупала сладости на те деньги, которые он ей выдавал, у старухи Стивенс по ту сторону дороги и подбадривала своих неизменных фаворитов: старика Чака Делуо и Дейзи Лутц, несмотря на то, что они вроде как враждовали и постоянно обменивались обидными колкостями. Втайне же они с Сото уже давно поженили эту парочку и делали ставки, ненавидят друг друга эти старики или наоборот, влюблены. Так прошёл первый месяц осени и начался следующий. Медленно и неохотно остров Санта-Роза нарядился в багрец и золото, и, хотя здесь присутствие октября было не таким очевидным, как в Сан-Франциско, но Сото любовался Солстайсом больше прежнего. Дора частенько находила мужчину сидящим на ступеньке возле своей школы с чашкой чая или бумажным кофейным стаканчиком в руке. Сото, неизменно в свободной серой ифу и простой чёрной майке и брюках под ней, так жадно смотрел по сторонам, словно пытался запечатлеть этот вид в своей памяти: и эту осень, и эти деревья с багровеющими кронами, тронутыми ветром с океана. Порой он так же долго, с непонятной тоской в чёрных узких глазах, казавшихся Доре непонятным, чуждым миром, смотрел и на неё. Она ловила его взгляд на себе, когда обносила стариков чаем; замечала, когда танцевала и чеканила шаги, кружась на носочках пуант; впитывала кожей, когда он пристально наблюдал за ней во время занятий цигун. Он смотрел на неё, и она не решалась в эти моменты ответить ему тем же взглядом — хотя всё чувствовала кожей, и в это время по плечам и спине пробегали мурашки, а тело охватывал странный приятный трепет. День за днём, неделя за неделей пролетали в упорном труде, тренировках, танцах, гимнастике и учёбе. Дора подналегла на уроки, чтобы подтянуть предметы, нужные для поступления в Академию Искусств: английский язык и литературу, а также немного отвлечься от непрошенных мыслей, которые лезли в голову в свободное время. Мысли эти горячили её; она не знала, как от них избавиться и стоит ли вовсе избавляться. В них она представляла Сото, неизменно — его, хотя раньше никогда сентиментальностью не отличалась. Даже встречаясь с Калебом, она не думала о нём и не фантазировала: теперь всё было иначе. Она садилась в автобус, до которого Сото провожал её, если у него не было учеников. Он долго махал ей на прощание с остановки, и Дора, затаив улыбку, наблюдала за ним из окна и сдержанно взмахивала рукой в ответ раз или два, пока он мялся на улице и долго смотрел вслед. Очень скоро водители стали узнавать его: он был приметным. Высокий, непривычно одетый, по-странному экзотичный для этих мест, к тому же, все знали, кто он и чем занимается — и нет-нет, но в магазине, или на улице, или возле школы кто-нибудь да уточнял: — А это вы учите кунг-фу? — И что, парень, правда умеешь драться? — Мама, а почему дядя носит на улице халат, как у тебя? Он не обижался ни на один из вопросов, ни на одно замечание. Даже если они были странными и казались Доре оскорбительными, Сото всё воспринимал легко и никогда никому не грубил, не огрызался в ответ. Он отвечал со стоическим терпеливым спокойствием, и мало-помалу многие его соседи стали проникаться к нему уважением. В Солстайсе, как и во всех маленьких отчуждённых городах, которые закрыты от большой земли какой-либо преградой — в его случае, полосой океана — не любили чужаков. Но Сото был не похож ни на кого из тех, кто приезжал на остров раньше. Он был странным, все это говорили, только с разной интонацией. Кто-то с презрением, кто-то с задумчивым интересом, другие — с ласковостью. Особенно его любили старики и дети, и порой Доре казалось, что Сото как-то слишком уж добросердечен: таких не бывает! Вспылить он мог лишь на себя, а злился, только если у него плохо получались танцевальные элементы. Тогда он бычил лоб, хмурился, повторял раз за разом одно и то же па или шаг, и хотя грации в нём было не больше, чем грации жеребца на балетной сцене, но за старания и технически точное исполнение Мадам его всегда хвалила. Четырнадцатого октября, в субботу, Дора по обыкновению собралась на тренировку. Тому и матери равнодушно соврала, что едет с Эшли по магазинам, и те, поворчав самую малость, успокоились. Ноа с самого утра взял старый велосипед сестры, который та ему великодушно подарила, и вместе с Питером отправился петлять по улицам и переулкам города, чтобы найти укромное местечко для отработки стоек и ударов: не забыв заехать за Джеком, втроём они чувствовали себя увереннее прежнего, и хотя дружки Эйвори к ним по-прежнему приставали, однако их тычки и обидные побои Ноа сносил легче, а сам Эйвори дал своей команде короткую передышку: он присматривался, что происходит, чтобы понять, как действовать дальше. Ноа знал, он от своего не отступится, но его взволновало — как это так, у заучки Дэвиса появились друзья? Дора, нарядившись в свободную бежевую юбку, замшевые казаки и тонкий свитер, бодро направилась к автобусной остановке. В попытках чем-нибудь себя занять она прихватила из дома пружинку, перекатывая её в руках и стараясь сосредоточиться на этом простом занятии, но ни на остановке, ни в автобусе, где водитель уже привычно поздоровался с ней, зная, куда она едет, не вышло избавиться от мыслей о Сото. С каждым днём встреча с ним приносила ей всё больше приязни и удовольствия. Балетные тренировки, которых она боялась и избегала, стали вызывать только лёгкое чувство в животе, отчаянно похожее на тех чёртовых порхающих бабочек, о которых она слышала от подруг и читала в любовных глупых романах. Думая о массаже больной ноги, как-то подменяла короткие вспышки судороги, неизменно проходящей от его прикосновений, на возможность почувствовать его тёплые большие руки. Прислонившись к пыльному окну, сквозь которое светило оранжево-золотое осеннее солнце, Дора думала, какая на ощупь его голова — ей страшно хотелось коснуться затылка и погладить его, понять, он колючий или бархатистый, каким кажется издали? Волнуясь, Дора пыталась избавиться от этих мыслей, но они не проходили, наоборот, всё становилось только хуже. Она вспоминала его скуластое лицо, грубоватое и не очень-то красивое. Черты эти неведомый создатель сделал размашистыми: широкий нос, большой рот, узкие маленькие глаза, сильный загар на и без того смуглой коже. Вид у Сото зачастую или безмятежный, или удивлённый, или сосредоточенный, и была в нём некоторая странная наивность, будто он смотрел на этот мир каким-то особенным новым взглядом — взглядом человека, готового всему изумляться и радоваться. Нет, хватит, надо остановиться! — прервала себя Дора и поднялась с потёртого сиденья из искусственной линялой кожи, готовясь выйти на своей остановке… … когда вдруг в едва притормозивший автобус зашёл сам Сото Луна собственной персоной, с двумя сумками на плече — своей и Доры, и, столкнувшись с девушкой на ступеньках, придержал её за талию. — Я тебя подкараулил! — похвалился он и мягко подтолкнул её обратно в почти пустой салон. Тем не менее, даже там нашлись знакомые Сото. Какой-то старичок, который часто играл в маджонг по воскресеньям, дружелюбно помахал ему, и Сото с улыбкой помахал в ответ. — Что ты делаешь?! — возмутилась Дора. Сото молча нажал ладонью ей на плечо, и она послушно села обратно к окну. — Зачем мы… куда мы едем? — На пляж! — возвестил он и, запустив руку в карман брюк, выудил оттуда монетку в десять центов. — Я так давно никуда не ездил, этого хватит на билет? — Это… дай-ка… — она взяла его за ладонь и наклонила её к себе, чтобы увидеть монету. Сото залился краской. — Да, хватит. Заплати водителю. Он оставил сумки возле неё и, получив свой билет, сел рядом. Сиденье было двойным и не слишком длинным, а потому крупный Сото занял много места, ненароком прижав Дору к окошку с одной стороны и к себе — с другой. Положив поклажу на колени, Сото расслаблено опустил руку на сумки и свесил запястье вниз, другую же руку как ни в чём не бывало положил на спинку сиденья. Дора ощутила его предплечье спиной. Волоски на шее и руках встали дыбом. — Так зачем нам на пляж? — уточнила она. — Во-первых, я ещё ни разу там не был, — невозмутимо сказал он, — и до холодов хотелось бы искупаться. — Ты никогда не купался в океане? Ты же жил в Сан-Франциско. — Ну… — он уклончиво прищурился. — Скажем так, я делал это в детстве. Но прошло уже много времени. Во-вторых, я хотел позаниматься с тобой гимнастикой на природе. Представь только: пустой пляж, свежий воздух, океан накатывает, песок под ногами… Дора запаниковала, взгляд её заметался. Пока он описывал преимущества того, чем полезен цигун в его единении со стихией, она пыталась придушить этих чёртовых бабочек. Тёплая пульсация распространялась из живота по всему телу, заполняла каждую клетку, как пузырьки шампанского, и Дора, беспомощно взглянув в окно и стараясь хоть куда-то деться от этого чувства, ощущая себя страшно покорной всему происходящему, очень слабой и податливой, с ужасом увидела, что солнечный свет стал ещё более золотистым, полоска океана выглядела идеально бирюзовой, совсем как в каком-нибудь романтическом кинофильме, а весь мир преобразился, стал прекраснее, теплее, ярче. «Что со мной происходит», — в панике подумала Дора, хорошо зная ответ на этот вопрос, но не желая признаваться самой себе. Сото втирал ей про пользу закаливания и дыхательной гимнастики, особенно морским солёным воздухом, а она будто случайно прислонилась к его запястью макушкой — и новая вспышка, похожая на взрыв конфетти с блёстками, болезненно-сладко отозвалась в самом сердце. «Боже мой, Господи, только не это, — мысли лихорадочно сменяли друг друга. Доре страшно хотелось улыбаться. — Только не это, ну пожалуйста». Автобус покатил по гладкой дороге вдоль океана, протянувшейся по высокому горному хребту. Вид на километры дикого песчаного пляжа открывался великолепный: Сото не отрываясь смотрел в окно, но Дора, много раз видевшая этот пейзаж, любовалась совсем не им. Во взгляде Сото было столько живости, столько взволнованного восхищения, что Дора не совсем поняла — а что такого он увидел в обычном прибрежном виде, человек, который жил с рождения в мегаполисе у берегов Тихого океана? Но Сото буквально затаил дыхание. Дора чувствовала, как замерло и напряглось его тело рядом с ней. Автобус вывернул на поворот… миновал небольшой участок серпантина и скалистую серую стену, затянутую сеткой против обвалов… а затем перед ними разостлалась огромная водная гладь, тёмная, непокорная, живая. Вдруг Сото нашёл руку Доры у неё на колене и крепко сжал в своей руке. Девушка вздрогнула. Не знай она его достаточно близко, подумала бы, что он рисуется или флиртует, хочет просто привлечь к себе её внимание — но ей показалось другое: он захотел разделить этот вид, этот миг короче вздоха вместе с ней. Дора удивлённо вскинула брови, когда увидела, как заблестели его глаза. Он водил ими по панораме океана, точно стремился запомнить, запечатлеть в своей памяти. Дора не понимала. Он… плачет? — Сото? Он не сразу повернулся к ней, а когда сделал это, быстро сморгнул влагу с коротких ресниц и улыбнулся — улыбка та была знакомой, привычной, но Дору вдруг охватило беспокойство, короткое, как набежавшая на солнце тень от тучи. — Всё хорошо, — сказал он и, ничуть не смутившись, не отпустил ладонь, а напротив скрепил с Дорой пальцы, совсем не заметив её взволнованный взгляд. — Нам же скоро выходить, да? — Да… Она не стала размыкать рук. Их, скреплённых, Сото положил себе на бедро и, жизнерадостно улыбаясь, в каком-то совершенно безмятежном предвкушении наблюдал за тем, как автобус спускается всё ниже к береговой зоне. На пляже, как он и сказал, было пусто: буквально никого! Только где-то очень далеко, в южной части острова, слышался заливистый собачий лай и металась золотистая тень. То был какой-то крупный пёс вроде ретривера, и он ловил фрисби с шумной компанией ребят, играющих с мячом. Разувшись и подкатав брюки, впрочем, бесполезно — они всё равно почти сразу опустились обратно — Сото, подхватив обе сумки и кроссовки, бодрым широким шагом пошёл по песку. Улыбка так и не сходила с его лица. Дора плелась за ним следом, сжимая в руках казаки и утопая в зыбких золотистых барханах. При каждом шаге она тихо ойкала: песок был слишком горячим и обжигал стопы. — Вон там можно оставить вещи, — заявил Сото, указав на тенистые деревья, раскинувшиеся выше песчаной косы, — но сначала я хочу поплавать. — Надеюсь, плаваешь ты хорошо, — подметила Дора, приплясывая на месте. — Что стряслось? Что такое? — удивился Сото, обратив на неё внимание: он остановился на раскалённом песке, дожидаясь свою спутницу, как ни в чём не бывало, словно его ничто не беспокоило. — Горячо! — простонала Дора. — И до воды ещё далеко! — Тогда побежали? — Побежали! Вместе, вздымая из-под ног тучи песка, они бросились наперегонки до воды, до самой линии долгого прибоя, перевитого кружевом белой пены. Дора, затормозив на мокром холодном песке, с облегчением выдохнула и бросила обувь. Сото тоже кинул поклажу и на бегу снял ифу, оставшись в одной тугой чёрной майке без рукавов и брюках. С громким радостным криком он влетел в высокую набежавшую волну, которая сбила его с ног, и расхохотался, подняв брызги. — Сото! Подожди! Ты же весь… — запоздало воскликнула Дора и беспомощно добавила, прикрывая улыбку ладонью. — …вымокнешь. Он встал, но новая набежавшая волна опять опрокинула его, и Сото рухнул в белую пену спиной назад. Океан захлёстывал Доре ноги сначала по щиколотки, а потом и по колени. Юбка прилипла к ногам, мокрая ткань холодила кожу. Дора улыбалась, почему-то охваченная странной радостью за Сото: он плескался и веселился, то вставал, то падал, неуклюже плавал, позволял волнам играть с собой и своим телом, будто он был безвольной щепочкой в могучем водном потоке. — Выходи! — спустя несколько минут Дора, сложив руки рупором, крикнула ему это. Он помотал головой и вынырнул из прибоя, тяжело дыша: одежда прилипла к телу. Оглушённый океаном, он ничего не разобрал и, приложив к уху ладонь, вслушался, однако ещё одна могучая волна подсекла ему ноги, и Сото со смехом пропал под водой. Дора обняла себя за талию, с беспокойством дожидаясь, когда он вынырнет. Наконец, он показался: подплыв ближе к берегу, буквально выполз на песок, обтекаемый пеной, и без сил рухнул, перевернувшись на спину. Грудь высоко подымалась и резко опускалась, он дышал ртом и устало смотрел в небо. — Господи Боже, да ты как ледышка, — хмыкнула Дора, присев возле него на корточки и потрепав по макушке, про себя со странным удовольствием подметив, что тёмная щетина на голове напоминает на ощупь мокрый бархат. — Вставай скорее, нужно согреться, а то простынешь. — Да нет, — отмахнулся он, но всё же послушно поднялся, тут же оступившись. Дора подхватила его под руку и подставила ладонь под живот. Сото только рассмеялся, смаргивая с ресниц солёную воду. — Честное слово, не помню уже, когда купался в океане. Это так весело, Дора! — Очень весело, — подтвердила она. — Но лучше всё же делать это в сезон. Пойдём, пойдём на песок. У тебя есть запасная одежда? — У меня плед есть. — Хорошо… Устроившись наверху, под палящим солнцем, чей жар рассекал уже по-осеннему свежий ветер, Сото, ничуть не стесняясь Доры, стянул майку и кивнул подбородком на сумку: — Возьми плед, пожалуйста: я, кстати, захватил кое-чего пожевать, если хочешь. Но лучше бы это всё после гимнастики. — Тогда оставим на потом, — решила Дора и быстро отвернулась, краем глаза уловив мелькание смуглого обнажённого торса. Она склонилась над сумкой, копаясь в ней: пришлось повозиться с заевшей молнией, но это ничего — заодно удалось подсмотреть словно невзначай. Сото, отжав майку, расправил её и положил сушиться на песок, а затем стянул и брюки, проделав с ними то же самое. Дора достала простенький тёмно-вишнёвый плед, протянула ему — в этот момент, ненароком подняв глаза, она встретилась с его глазами. Не в силах себя сдержать, быстро окинула всего Сото взглядом… и остановилась на нескольких шрамах, пересекавших его тренированное мощное тело. Один — глубокий, полулунием, был слева от живота; второй протянулся через всё правое бедро до колена. Они были только светлыми полосками, как и ещё несколько отметин на торсе и бёдрах, но Дора, задержавшись на них взглядом, растерялась. Сото заметил это. Взяв плед и вытерев им лицо и голову, он быстро накрылся и, подмигнув девушке, шутливым тоном попросил отвернуться, чтоб он снял мокрое бельё. Спохватившись, она последовала его совету. Очень скоро он, закутанный в плед, уже сидел по-турецки на песке, довольно щурясь из-за солнца, а Дора растянулась рядом на спине, стараясь разложить юбку так, чтобы она высохла. Сото, подоткнув края пледа по бокам, чтобы он случайно не упал, заботливо помог ей, расправив складки мокрой ткани. — Спасибо, — смутилась Дора. — Ты… не передашь мне юбку из моей сумки? Хочу на голову накинуть, чтоб не напекло. — Ой, зачем, — Сото усмехнулся. — Я взял шляпу. — Ну нет, ты сам её надень. — Вот ещё! Он достал из сумки странного вида соломенную шляпу конической формы. По бокам её свисали две широких шёлковых чёрных ленты. — Мама давно подарила, — скривился Сото. — Ерунда такая, я же не буду её носить. Но вот, гляди-ка, пригодилась. Я куда-то подевал бейсболку, найти не мог в последний момент, вот и схватил с собой это… — Какая милая, — улыбнулась Дора и прикрыла голову шляпой. — А ленты куда? — Дай-ка я тебе помогу. Он прилёг рядом, оперевшись на локти. Одеяло сползло с плеч, открыв ключицы и грудь, но он совсем не обратил на это внимания. Дора привстала, вытянула шею, чтобы ему было удобнее дотянуться. Они с Сото были так близко друг к другу, что она слышала его дыхание у себя на щеке. Он просунул ленту в маленькую шлёвку на внутренней стороне шляпы, так, что получилась петля, которая удерживала головной убор, ложась под подбородком. Если бы ветер сбил шляпу, она только слетела бы Доре на спину, и всё. — Какая удобная штуковина! — восхитилась девушка. — Ага. Это доули. — А что это означает? Сото аккуратно, нежно даже поправил шляпу на Доре, удобнее приладил на голове и легонько коснулся в самом конце подбородка девушки, точно любуясь ею. Она замерла, изумлённо посмотрев на него. Да что там. Она почти не дышала. — Доу — это мера в десять литров. Ну, так и переводится. А тебе к лицу. — Он кивнул на шляпу и смущённо потёр затылок. — Спасибо. Ветер усилился. Беспечно лёжа на песке неподалёку друг от друга, Сото и Дора молчали. Только где-то вдали по-прежнему лаяла собака, а по воздуху плыло короткое «Пасуй! Пасуй давай!». Дора подняла веки, поглядев на небо, покрытое белыми перистыми облаками: как сильно ей хотелось, чтобы они были здесь как можно дольше вдвоём, на этом пляже… — А одежда просохла, — вдруг сказал Сото и коснулся её руки своей. Дора вздрогнула. — Закрой глаза. Я оденусь и мы потренируемся. Она только кивнула. Ветер трепал её шляпу доули, овевал бёдра, солнце целовало заголённые руки под подкатанными рукавами свитера. Каждым дюймом тела Дора чувствовала странное тепло, исходящее изнутри — то самое, которое испытывала в автобусе, и едва заметно, словно невзначай, метнула короткий взгляд на Сото из-под ресниц. Она издала глубокий, но неслышный вдох. Он был рядом: стоял, покрытый распахнувшимся пледом, из-под которого выступал силуэт крепкого, мощного тела, покрытого ровным тёмным загаром. Дора не смела опустить взгляда вниз, с груди и живота, но уловила мускулистое бедро, покрытую песком ляжку и тугой налившийся лобок. «Боже». Дора быстро зажмурилась, не смея смотреть дальше. Образ Сото ей и так словно выжгли на обратной стороне век. Облизнув враз пересохшие губы, девушки подавила кашель в запершившем горле. Послышалось шуршание: это Сото надел бельё и штаны, и, ласково сказав что-то по-китайски — «на птичьем языке», как ехидно подшучивала Дора — присел рядом с ней на корточки. Он коснулся её плеча. — Можно открывать. Ну какой же он наивный, доверчивый человек! Покраснев, Дора сбила на затылок шляпу и вложила ладонь в его протянутую руку. Сото помог ей встать и поднялся сам: ифу он не надел, оставшись обнажённым по пояс, и совсем этого не смущался. — Теперь давай займёмся цигун, — предложил он, — пока солнце так сильно не печёт. Позже уйдём в тень. — Хорошо, — пробормотала Дора, бросив быстрый взгляд на его плечи и грудь. Он повернулся боком, складывая плед в сумку. Дора залюбовалась на тугую холку, переходящую из мощной шеи в широкие мышцы плеч. — Ты так и будешь заниматься? — он остановился и спросил, приподняв брови и удивлённо глядя на Дору в ответ. — Я… — она смутилась. — Ну… — Если нужно переодеться, я могу подержать одеяло, — он приподнял пока не убранный плед. Дора вспыхнула. — Нет, и так сойдёт. — Как хочешь. Она сняла свитер, оставшись в облегающем балетном купальнике белого цвета. Сото искоса посмотрел на девушку, ничего не сказав. Затем вжикнул молнией сумки, отряхнул руки от песка и сошёл пониже к воде, на более пологую землю, заложив за спину руки по старой привычке. Дора сбежала к нему, остановившись напротив, и потёрла босой ногой лодыжку, ожидая, когда Сото начнёт занятие. — Фу шуэй. Это была одна из простых базовых стоек. Дора приняла её, поставив ноги на ширину плеч. Затем подняла руки вдоль тела, а ладони разместила параллельно земле. Сото одобряюще улыбнулся краешком губ. — Цзо-вань, Дора, цзо-вань! — сказал он. — Осади запястья. Сделай их мягче, гибче. Он обошёл девушку кругом, и она ощутила, как его тело рассекает жаркий воздух позади неё. Спину холонуло таким пламенем, что оно прошло сквозь всю неё до самого сердца — и вышло наружу вместе со вздохом. Сото встал сбоку, мягко положив ладонь ей на поясницу. Затем надавил. Другую ладонь прижал к низу живота, и Дора ощутила, как заныли её бока. — Дяо-дан, — продолжил он. — Свешенный пах. Ягодицы должны быть расслаблены. И ноги. Немного раздвинь их. Дора послушно расставила бёдра чуть шире. В этом положении она почувствовала себя странно уязвимой и, облизнув губы, отчаянно посмотрела вперёд, на океан, боясь бросить хотя бы один взгляд на Сото. Ей казалось, он делает это нарочно, чтобы смутить её. Он только сильнее надавил кончиками пальцев ниже живота и на дюйм выше лобка. Дору прошило острым чувством возбуждения, похожего на жаркую истому. — Захвати пальцами землю. Нет, не вкапывай их в песок. Это другое чувство. Представь, что ты цепляешься за её поверхность, что ты вросла в неё, даже если та будет гладкой, как стекло. Понимаешь? — Нет, — растерянно сказала Дора. Сото рассмеялся, открыто и белозубо, немного запрокинув голову назад. Он всегда смеялся так искренне и чисто, когда Дора или другие ученики веселили его чем-то. Он встал на колено перед девушкой, надавил ладонями ей на стопы и мягким, но сильным движением помассировал, прежде чем навалиться всем своим весом. Плечи его напряглись и закаменели. Дора в панике отвела взгляд на океан. — Вот так, — сказал он, — ты должна захватить землю пальцами, как когтями, вот так, словно бы напрячься, врасти в неё, как дерево, уцепиться, как сова за ветку. Тогда твои ноги будут правильно работать здесь… Он коснулся её лодыжек скользящим движением. Дора неосознанно задержала дыхание. — И здесь тоже, — дотронулся он до внутренней поверхности бедра — и встал. — Дора. Дыши ровнее, иначе это вредит твоему ци. Мы займёмся двадцатью четырьмя формами тайцзи ян. «Твои руки, не знающие покоя, вредят моему ци!» — хотела закричать она, но не стала. Последовали привычные уже упражнения; скользя из одной стойки в другую, Дора постепенно успокаивалась, и кажется, всё выполняла чётко и плавно, но Сото с каждой минутой морщился и становился всё недовольнее. Дора уже делала одно из своих любимых движений — «разогнать руками облака», когда Сото покачал головой и наконец воскликнул: — Неправильно. Неправильно! Нет! Так нельзя. Дора разочаровано остановилась и выпрямилась. Она не понимала, что произошло и почему Сото выглядит таким раздосадованным. — Что не так? — смутилась она. — Всё не так! — отрезал он. Дора искренно не понимала. Она всё делала как обычно, старалась, у неё прекрасная растяжка, она была в стойке с прямой спиной и прекрасным даньтянь, или как там Сото это говорил… и в любом случае, её изящным движениям балерины мог бы позавидовать любой ученик ушу! — Поясни! — рассердилась она, уперев руки в бока. — Я всё делаю идеально! — Вот именно, — с нажимом сказал Сото. — Но ты делаешь это без души. Без души — совершенно. Посмотри на себя. Загляни внутрь своего сердца. Что ты чувствуешь при этих движениях? Дора закатила глаза и скрестила на груди руки. Она не желала заглядывать внутрь себя, и тем более, что-то там анализировать. Для неё это были махи ногами и руками, такой же комплекс упражнений, как обычная гимнастика. Да, с цигун ей было легче, да, она всё быстро заучила, да, ей нравилось заниматься с Сото — но чего он хочет от неё? — Дора, — упорно позвал он. — Что? — рассердилась она. — Что ты хочешь от меня услышать? — Хочу услышать… что чувствуешь, — продолжил он, склонив голову вбок. — Ничего, — едва слышно буркнула она. Сото навис над ней, пристально глядя в потемневшее от гнева и смущения лицо. — Повтори, я не расслышал. Пожалуйста. Она сердито вскинула подбородок. — Ничего не чувствую! — с вызовом повторила Дора уже куда громче прежнего. — Я просто выполняю упражнения, вот и всё! — Это никуда не годится. — Сото разочарованно сгорбился. — Мы просто тратим время зря. Она ничего не понимала. Только что всё было в порядке, и столько занятий до — тоже, и вот — нате, что-то оскорбило его тонкую китайскую натуру! Дора возмущённо проследила за Сото, который тяжело поднялся до своей сумки. В один момент ей показалось, что сейчас он подхватит лямки, накинет на плечи ифу и подымется наверх, оставив девушку здесь. Глупая мысль, он так не сделает, но всё же… Однако он достал что-то из кармашка и, сбежав к Доре назад, взял её правую руку в свою и несильно сжал. В другом кулаке он что-то держал, но что — Дора не могла разглядеть. — Ци — вокруг и внутри нас, — медленно и терпеливо сказал Сото. Ци — это воздух и пространство, материя, космос, всё, что ты видишь здесь и здесь. Он простёр руку к океану и обвёл ею песок и землю, а также небо, и с волнением посмотрел в лицо девушки. Та надулась, раздражённая за выволочку, но слушала, пускай и хмурая, как маленькая тучка. — Ци — это то, что наполняет наше тело, это кровь, бегущая по нашим венам, — он растёр её руку там, где билась голубая широкая вена на запястье, и по телу Доры пробежала тёплая дрожь. — Это наша жизненная сила; энергия вдыхаемого воздуха; лимфа, желчь, все жидкости, все живительные соки. И наконец, ци… это сердце. То, что его контролирует, что им управляет; это синь. Покой и чувство, проходящее сквозь нашу душу. Её ладонь он опустил себе на грудь, и Дора почувствовала под пальцами ровное биение, пульсацией проходящее сквозь её тело тоже. Она растерянно посмотрела вбок, затем в лицо Сото. Он склонился к ней так низко, что она могла видеть едва заметные капли пота на висках, и каждый волосок на изогнутых полулуниями бровях, и багровые капилляры на атласных тёмных веках, тяжёлых, как веки бронзовых буддийских статуй. Дора не помнила, как подалась навстречу. Это случилось почти бессознательно. Вдруг он опустил её руку, разжал пальцы — и Дора растерянно посмотрела на неё, почувствовав, как что-то сжимает запястье. Это была лента! Обыкновенная шёлковая чёрная лента, затянутая на крепкий узел. Второй конец её был перевязан между пальцев Сото и на его запястье. — Что это? — сердито ощетинилась Дора. Флёр очарования спал, как и желание быть к Сото ближе прежнего. — Что это такое? Развяжи! Она принялась ковырять тугой узелок, но тот не поддавался. Сото с улыбкой потянул ленту на себя: не так уж сильно, но Дору точно рванули крюком, и она запнулась в песке и упала в объятия своему учителю. — Это поможет против твоего высокомерия, — весело сказал он. — Вот ещё! Смотрю, ты снова улыбаешься? Тебе так нравится меня мучить? — Нет. Но мне кажется, тебе не помешало бы испытывать другие эмоции, кроме гнева, — подмигнул он. — Пойдём. Он бегом спустился ближе к воде, увлекая Дору за собой, и встал в низкую стойку мабу. Он развернул девушку к себе спиной и прижал к груди так тесно, что она ощутила прикосновение его тела к своему и каждое его движение. — Давай разгоним облака руками, — жизнерадостно сказал он, сам переменчивый, как ветер, и Дора по голосу слышала: он уже улыбается. — Вместе. Она встала в мабу: подалась бёдрами вперёд, выпрямила спину, опустила плечи, согнула колени и развела ноги. Сото прильнул позади, и Дора ощутила движение его бёдер, таза, плеч. Внезапно она поняла, что его стойка куда более гибкая, уверенная и чувственная, и что ей только казалось, что внешне он спокоен. В спокойствии этом его тело было живым, а дух… — Мы разгоняем облака, — сказал он тихо и повёл руками вправо. В его жилах и мышцах была сконцентрирована сила, и Дора ощутила её, когда повела руками вслед за ним. Из-за того, что они были связаны, она оказалась в его объятиях — и едва устояла от желания припасть назад, затылком к плечу. Но нужно было держаться в стойке с прямой спиной. — Мы сеем эфир по ветру; мы ощущаем ци в воздухе. Он подался вслед за руками всем телом, и Дора ощутила разницу уже во второй раз и подалась за ним. Это было больше, чем она думала, похоже на танец. Танец, исходивший из самого сердца. — Ощути это на кончиках пальцев. Эфир. Пространство. Ци. Она повторяла за ним каждое движение — и они подались влево. Дора вновь ощутила объятия, и улыбка сама собой вспыхнула на её губах. В ладонях что-то появилось: некое новое чувство, похожее на сгусток энергии, на скопление воздуха. Сото кивнул, точно понял это, и скользнул из одной стойки в другую. Он перехлестнул свою ногу с ногой Доры, так, чтобы показывать ей с помощью своего тела, как с помощью инструмента, всё, что она должна была знать. Он сделал круговое движение ногой по песку, затем отступил вправо — а корпус отклонил влево. Каждой шаг был похож на скольжение по воздуху, каждое колебание рук — на полёт. Дора словно зачарованная повторяла за ним, и у неё возникло непонятное чувство единения, будто она слилась с ним, став одним целым. Пот проступил на её коже; на виске забилась венка, под тонкой тканью купальника просвечивало молодое, полное силы, пускай и тонкое тело. Так, прижавшись друг к другу, они дышали, занимались, танцевали вместе на песке до самого часа, выполняя все двадцать четыре шага, пока не закончили. С последним шагом лента упала в песок, и Дора растерянно развернулась к Сото — когда он развязал её, как он это сделал? — но встретилась с его строгим взглядом и спохватилась. Она сжала кулак и накрыла его прямой ладонью, а затем поклонилась. Только когда он ответил на поклон, тренировка была завершена. Дора озадаченно подняла с песка ленту, скомкала её в ладони. — Пойдём. — Он взял её за руку, сплёл их пальцы, потянул Дору наверх по пляжу. — Пойдём! Оставляя следы на зыбком песке, почти сразу сметаемые ветром, они устремились к дюнам и густой тени от деревьев, росших недалеко от океана. Обжигая ступни, Дора не выдержала и на середине пути, бросив руку Сото, помчалась что есть сил. Она услышала, как Сото рассмеялся за спиной, и не сдержала улыбки — а когда он нагнал её, развернулась, хлестнув его по лицу длинными волосами из распавшегося пучка. — Ага! — восторжествовал Сото Луна, ловко поймав эту копну. Волосы скользнули между его пальцев, как шёлк. — Вот этого я и добивался. — Чего? — смеясь, спросила Дора, но от ответа растерянно стихла. — Улыбки.

2

Он взял с собой немного фруктов, копчёную курицу — мясо было нежным и пряным, тонкого вкуса, и немного сухарей, а ещё — две бутылки с водой и термос с зелёным чаем. Расстелив плед и устроившись на нём, Сото и Дора устроили небольшой перерыв на обед, и хотя набор продуктов был скуден и изысканностью не отличался, Доре казалось, ничего вкуснее она не ела уже очень давно. Сото с тихой радостью смотрел, как она уплетает мясо и сухари, расхваливая курицу, копчёную таким образом, что она казалась по вкусу похожей скорее на лосося. — Китайский рецепт, — Сото кашлянул в кулак. — Дядя научил. — Ты сам это готовил? — расширила глаза Дора. Сото кивнул. — Я специально это сделал для нашего… занятия. — Он обвёл рукой пляж, словно имея в виду это место и их небольшой пикник. — И ты ешь маловато белка. Не то чтобы тебе нужно истязать себя диетами. — Если ты не забыл, я балерина. — Но это вовсе не значит, что ты не должна быть сильной! — горячо сказал он и, потянувшись за ифу, накинул её и оставил незастёгнутой. Дора застенчиво сунула в рот пару виноградин, бросив на Сото короткий взгляд. Нет, он невыносим. Больше всего в его поведении возбуждала вот эта непосредственность, эта простота, с которыми он двигался, разговаривал, дотрагивался до неё. Он словно не вкладывал ни в одно из своих действий никакого умысла, в нём не было двойного дна. Он не снимал рубашку, чтобы пофлиртовать и покрасоваться перед Дорой: он делал это, потому что ему жарко. Он не раздевался догола, чтобы соблазнить её. Он просто насквозь промок в океане и не хотел простыть. Чтоб его! Дора привыкла к другому типу парней. Тех, которые привыкли производить впечатление, заигрывать, козырять перед девушками вроде неё. И в то же время ни с кем — и с Калебом, единственным, кого она подпустила когда-то слишком близко к себе — она не чувствовала ничего подобного. Всё происходящее казалось ей правильным, естественным, подобным неумолимому потоку воды в реке. Она не могла противиться, и её несло по течению. Она хотела этого. — А ты действительно мастер Луна? — жуя инжир, спросила Дора, весело прищурившись. Сото смутился, пожал плечами. Его чёрные глаза стали странно задумчивыми. — Ты имеешь в виду, какой у меня… — Да, как это у вас называется? Степень? Титул? Разряд? — Дуань. Есть цзи и дуань: цзи — для детей, дуань — для старших мастеров. — Тогда какой у тебя дуань? — полюбопытствовала Дора, и тень последней улыбки погасла на губах Сото, обратившись во что-то наподобие неё, но хмурое, стыдливое, горькое. — Дуань я не заслужил, — произнёс он. — Для этого нужно подтверждать своё мастерство, но я… в общем, я ничего так и не подтвердил. — Что? — всполошилась Дора и пересела на колени, поджав под себя ноги. — Но почему? И как тогда ты… — Как преподаю? — она кивнула. Он лишь пожал плечами. — Своё дело я знаю и без этих бумажек. Они ведь только устанавливают всякие показатели, разряды и нормативы, не более того. Если я не получу бумажку о том, что знаю ушу, я же не разучусь им владеть? — Но разве твой мастер, Ли… — И, — поправил Сото. — И Донгэй. — Да. Извини. Разве он не хотел, чтобы ты участвовал во всех этих турнирах и прочем? Чтобы ты поддерживал свою квалификацию? — Дора нахмурилась. — Ведь это было важно для твоего будущего. Сото задумался, пожал плечами, опустив глаза, и как-то небрежно, стыдливо дёрнул щекой, с тревогой ковыряя кожицу у большого спелого инжира. — Не особенно. Понимаешь, он был человек старой закалки и учеников не брал до меня… его это не особенно интересовало. Просто так вышло, что он пожалел меня и взял на перевоспитание. Зай-дзяо-ю. — Хм, — Дора задумчиво потёрла подбородок. — Значит, ты не соврал, когда сказал, что был отпетым негодяем? Сото медленно покачал головой. Дора выпрямилась, отобрала у него несчастный измученный инжир и надкусила, вернув назад: — Трудно в это поверить. Ты добряк. — Да что ты… — Нет, правда. Добряк. Почти святой. Я таких людей только в кино видела. Ну, про них ещё в церкви по воскресеньям рассказывают, ладно. Он тяжело вздохнул, нахмурился, поглядел в сторону, на океан, кативший пенные долгие волны и выстилавший ими песок. Сото показался впервые чем-то сильно раздосадованным… и встревоженным. — Я в жизни не видела человека более добродушного, чем ты. Хотела сказать тебе спасибо за Ноа, — неожиданно для себя произнесла Дора. Сото поморщился. — Пожалуйста, — тихо сказал он и неловко поклонился. — Я благодарен за твои слова, но перестань. — Нет, я всё же скажу, что думаю. Он поёрзал, по-прежнему глядя вбок. Дора, ободрившаяся его молчанием, продолжила. — Я вижу, как ты относишься к нему и к его друзьям. Парней бьют в школе, задирают, а ты помогаешь им просто поверить в себя. Учишь каким-то простым вещам. Я понимаю, они этим вовек ни от кого не отобьются — пока что — но у них загорелись глаза, и Ноа теперь не один, а в компании, пусть и таких же лузеров, как он сам. — Дора, — пробормотал Сото. — Стоп. — Не стоп, — возразила она, горячась. — Я не слышала от тебя ни одного плохого слова ни о ком, ни одной жалобы, хотя тебе приходится нелегко. Ты всегда готов всем подсобить. И ты помогаешь этим старикам, они тебя так любят… — Дора, — почти с мольбой едва слышно сказал он и болезненно взглянул на девушку. — Прошу. — И я, — голос её дрогнул. Она не остановилась. Только неловко придвинулась ближе, положив ладонь ему на руку. Сото не отстранился, но опустил глаза, виновато глядя на плед, отложив на него инжир, будто потерял всякий аппетит. — Ты помогаешь мне. Не знаю, что получится дальше, смогу ли я танцевать, но сейчас я хотя бы вернулась в балет, и Мадам… — Дора, я не хороший человек, — резко сказал Сото. Вспыхнули его щёки и кончики ушей. Девушка запнулась на полуслове, удивлённо подняв брови. Сото, крепко сжав челюсти, медленно повторил. — Я. Не. Хороший. Я не добряк. Я не заслуживаю всех этих тёплых слов. Всё, что я делаю, не… — он замолчал, пытаясь подобрать слова. — … не умаляет всего, что было раньше. Прошу, пойми это. И если я прошу тебя перестать, пожалуйста — перестань. У Доры только дрогнули губы. Она непонимающе, растерянно убрала свою руку, вся подобралась. Сото горько вздохнул. — Прости, что сказал это так грубо. Я не хотел расстроить тебя, тсинай-да. Но не могу и принять твою похвалу. — Что ты сказал? — вдруг спросила Дора. — Когда? — удивился Сото. Она нахмурилась. — Шинай… синай… — А, это, — он смутился и потёр затылок. — Э-э-э… это по-китайски переводится… ну… друг. Да. Мой друг. — Как это очаровательно, — пробормотала Дора. — Ну что же, Сото Луна, тогда позволь я тоже скажу тебе кое-что. Понимаю, что ты можешь думать про себя всё, что твоей душе угодно. Но не отнимай у меня права на личное мнение. — В каком это смысле? — В таком, что я вольна считать тебя тем, кем хочу, и таким, каким вижу, — Дора вздёрнула подбородок. — И если хочу посчитать добряком человека, который помог мне и моим близким, и пока что только приносил радость всем, кого я знаю — то будь добр, заткнись и не мешай мне говорить от всего сердца. Понятно? — Но ты меня совсем не знаешь, — бесцветным голосом промолвил Сото. — Ты не знаешь, каким я был. Она подалась навстречу ему, коснувшись рукой подбородка, и заставила посмотреть себе в лицо — пристально и долго. Вглядываясь в его беспокойные глаза, Дора сказала: — Нет. Но я знаю, какой ты сейчас. Не отрывая взгляда, она достала из-под пояса юбки шёлковую чёрную ленту и, обмотав ею свою ладонь и между пальцев, другой конец накинула на запястье Сото, сделав слабую петлю. Он мог бы сбросить её в одно мгновение, но не стал, и Дора потянула его за собой — и поднялась. Он, как заворожённый, встал следом. Дора ощутила в нём нечто странное в тот момент, когда он говорил о себе — с надрывом, без деланых эмоций, без напускной скромности, а так, будто ему было больно от её похвалы. В чём же дело? Почему так? Сото был загадкой во многих отношения, но теперь Доры появилось ещё больше вопросов. Увлекая его на песок, точно так же, как парой часов назад он увлёк её, привязав к себе во время занятий цигун, она лёгкими шагами провела его ближе к краю древесной тени, там, где в резных кронах перемежались лучи золотистого солнца. Она легко поднялась на носочки и взметнула горсть песка к Сото. Он только прикрыл лицо свободной рукой. Дора встала в красивый арабеск — балансируя на одной ноге, она подняла вторую выше талии, легко вытянув руки, так похожая на птицу, готовящуюся взлететь. Протянув ладонь к Сото, улыбнулась ему. Она ждала, когда он возьмёт её за руку. — Дора, — выдохнул он, уронив руки. — Я не… Едва он сделал это, как девушка оступилась и едва не упала. Сото забыл, что их руки были связаны: он испуганно шагнул вперёд и поймал её, крепко прижав к себе. Уткнувшись ему в ифу и влетев лицом в грудь, Дора не сразу поняла, что случилось. Она ему доверилась. А он её поймал. — Ну прости, — рассыпался он в извинениях, держа её за плечи. — Не больно было? Ты не ударилась? Дай взгляну. Я… Она почти не слышала этих слов. Что-то в том нехорошем откровении, от которого ей стало почти физически не по себе за Сото, напомнило Доре, что не у одной неё были тайны и неудачи из прошлого. Она медленно выпрямилась, скользнула пальцами по предплечью Сото и вложила руку в его ладонь. А затем, отступив на три аккуратных шага, вновь встала в арабеск. Шумел прибой, над океаном волновались охотящиеся чайки; волны накатывали на песок, и пена шипела, угасая в нём. Над головами двух человек, собравшихся под древесной сенью, перешёптывались тысячи листьев, пока ещё не облетевших, не сорванных мерным дыханием осеннего ветра. Сото Луна посмотрел на Дору. Прищурился. Неохотно склонив вбок голову, замялся… А потом, изящно отведя свободную руку назад и скользнув ногой по песку, опустился в поддерживающую стойку Журавля, крепче держа Дору, потому что она не должна была упасть. Она не должна была — а всё остальное уже не казалось ему таким важным.

3

— Вот так, а теперь шаги. — Я делаю всё правильно? — Сото замешкался, быстро подняв на Дору взгляд, и получил в ответ снисходительную улыбку. — Да. Просто продолжай в том же духе — и не торопись. Они танцевали на песке, взметая его в воздух полупрозрачным золотистым шлейфом, то скользя в тени деревьев, то появляясь на солнце. Это была партия Одиллии из «Лебединого озера»; чувственная, соблазнительная, страстная. Дора показала её трижды, и серьёзно кивая, Сото всё запомнил и повторил почти без огрехов. Правда, там, где Дора, увиваясь возле него в серии фуэте, положила руку на шею и скользнула по ней, Сото разок споткнулся. К счастью, на том Дора закончила и попросила прогнать кусочек танца снова. — А что дальше? — спохватился Сото, послушно отойдя от девушки на нужное расстояние. — В каком смысле? — тяжело дыша и утирая пот со лба, уточнила Дора. — Что происходит дальше? — он потёр шею там, где она коснулась его. — Ну… в танце. — Ах, ты об этом, — она покачала головой. — Ничего такого. Сначала нужно отрепетировать все элементы, которые уже знаешь. Мадам научит остальному на занятии. — И всё же? Дора поджала губы: говорить об этом ей не особенно хотелось. Поправив лямку своего купальника, она небрежно бросила: — Потом отрепетируем несколько поддержек, когда ты будешь готов. Ну а дальше тебе не то чтобы будет как-то сложно: так, где-то подхватить, где-то красиво встать в позу столба. Или как там у вас в ушу это называется. Сото усмехнулся, неловко зарумянившись. Хотел что-то сказать, но не стал, да и Дора стремительно начала танец с красивого перекидного прыжка. Она исполняла один элемент за другим, пристально наблюдая за Сото. Он выполнял всё с каменным лицом, и это было так забавно, что девушка едва не заулыбалась: до того веселил его серьёзный вид. Но каждый элемент, каждый шаг и движение он выполнял с абсолютной чёткостью и точностью, и цепко следил за Дорой-Одиллией с таким вниманием, что её обнажённым плечам и спине пробежали мурашки. Это она должна соблазнять его, он ведь исполняет партию принца Зигфрида — она, а не наоборот! Точно красуясь перед ним, она сделала каскад прыжков и приблизилась плавным кошачьим шагом, демонстрируя свою грацию, свою точёную изящную фигуру, всю себя — манкую, привлекательную, уверенную в себе и улыбчивую Одиллию! Мадам говорила, этот образ так подходит её характеру: холодная колдунья, злой двойник нежной влюблённой Одетты, чёрный лебедь. Осталось выполнить фуэте и, подойдя к Сото Зигфриду, конечно же! коснуться его, сразить улыбкой и завершить всё гранд-поклоном. Кружась, она высекала один шаг за другим и с каждым поворотом видела лицо Сото Луны. Глаза у неё сияли, как два самоцвета. Волосы в кое-как собранном пучке распались на шелковистые пряди, и они летели за ней, точно драгоценные нити. Лучась здоровьем, радостью, счастьем, девушка эта, покружившись в последний раз, дотронулась до шеи Сото маленькой ладонью, шершавой от песка, и улыбка сползла с её губ, когда он, заворожённый прекрасными движениями, но не понарошку, а наяву, подался навстречу этой руке… и вдруг подхватил Дору за талию. — Ой, ой, не надо! — закричала она. — Не нужно, Сото! Я боюсь щекотки! Я боюсь! Он тут же отпустил её и остановился, извиняясь одним только взглядом и боясь, что переборщил. Он и сам не знал, что побудило его это сделать, но так захотелось, чтобы девушка эта хотя бы немного улыбнулась по-настоящему… и так хотелось услышать её смех. — Прости, — примирительно сказал он, глядя в её строгое лицо. — Честное слово, не хотел тебя обидеть, но… Тут уже она бросилась в атаку, прыгнув на него и ловко щекоча. Сото рассмеялся, съёжился, согнулся. Дора не отступала, ловко пролезая тоненькими пальцами под мышки и тыкая в рёбра. Тогда Сото сбежал вниз по берегу, к океану. Дора последовала за ним. На бегу смеясь и оглядываясь, он споткнулся и растянулся на песке. Дора, взвизгнув, прыгнула на него и быстро, ловко оседлала его живот, сжав бока бёдрами. Она не перестала щекотать, и Сото, зажмурившись, хохотал во весь голос, не смея отбиваться: только кое-как закрывался руками. — Проси пощады! — завопила Дора. — Нет! — задыхаясь от смеха, выдавил он. — Проси! Проси! Иначе пытка щекоткой продолжится! — Так… нельзя… — на его глазах выступили слёзы. — Перестань, ну пожалуйста! Стой! Стой! Он молниеносным броском приподнялся и схватил Дорины запястья, притянув её к себе так близко, что она почти легла своей грудью на его. Всё ещё смеясь, Сото почти ничего не видел из-за слёз, застилавших его глаза. — Отпусти меня! — потребовала Дора, брыкнувшись. — А ты не будешь больше щекотаться? — Посмотрю на твоё поведение, — сощурилась она. Сото покачал головой. — Нет, так дело не пойдёт. Нужно заключить перемирие, или как это делается… пакт… договор… о ненападении. — Хорошо, — она светло улыбнулась. — Тогда доверься мне и отпусти. — А точно не атакуешь? — сощурился он в ответ. Одинаково поглядев друг на друга, они рассмеялись, и Сото сдался, разжав пальцы. Дороти, всё ещё удерживаемая одной рукой, протянула ему мизинец, положив свой локоть на грудь, и нежно сказала: — Пожмём их друг другу и помиримся. И чтобы больше никаких подлых нападений. — Хорошо, — смиренно ответил он, отпустив и вторую руку. Он поднялся, желая сесть на песке. — В конце концов, это я всё начал. Мне и… ох. Сесть не получилось. Он упал на раскрытую ладонь, неловко вперившись взглядом в песок. В глазах потемнело. Голова сильно закружилась. Во рту появился металлический неприятный привкус. Устало облизнув губы, Сото встряхнулся, прислонив руку ко лбу, но ничего не прошло. — Что с тобой? — встревожилась Дора, мгновенно соскользнув с него и придержав за плечи. — Сото? — Всё в порядке, — соврал он, видя только цветные яркие пятна, мелькающие перед взглядом. Они затмевали собой весь прочий мир. — Просто резко встал, наверное. В моём возрасте, знаешь ли, это уже вредно. — Да ну тебя, — беспомощно огрызнулась Дора. — Подожди немного здесь? Я принесу тебе попить. — Не нужно, — он удержал её, положив ладонь на колено. — Останься. Прошу. Останься пока рядом, хорошо? — Хорошо. Они пробыли вместе, вот так, несколько минут, пока тьма и вспышки ярких огней в этой тьме не улеглись перед его глазами, а голова не перестала делать из мира карусель. Мягко массируя Сото загривок, Дора была рядом, тихо прислонившись к его плечу. — Всё будет хорошо, — шептала она ему на ухо, не зная, для кого говорит это: для Сото или для себя, потому что испугалась за него. — Всё будет хорошо. Я рядом. И я никуда не уйду. Он благодарно сжимал руку, не убирая её с мягкого девичьего колена под юбкой. В голове был сумбур. Он почти ничего не видел и не мог толком вздохнуть: накатили страх и паника, и ощущать Дору рядом было единственным, что могло его успокоить. И вот так, минута за минутой, выравнивая дыхание, он наконец смог подняться. Дора встала следом, придерживая его за талию. — Порядок? — забеспокоилась она. Он виновато улыбнулся в ответ уголками губ: по-странному грустной вышла эта улыбка. — Полный порядок, — ответил он, положив большую ладонь на её обнажённую спину между лопаток, бархатистую и горячую от солнца. — Спасибо, что не ушла. — Я бы ни за что не сделала этого, — тихо ответила она, задумчиво посмотрев в его побледневшее лицо. — Ни за что. Они глядели друг на друга так долго, словно видели в первый раз — а увидев, испытали нечто поразительное. Сото мягко приобнял её за талию. Она опустила руку ему на предплечье. Дора чувствовала: в такие моменты случается что-то удивительное. Взволнованно заломив брови, она едва сжала пальцы, потянувшись к нему навстречу, и могла поклясться, что он тоже немного наклонился. В тот момент они совсем забыли обо всём и обо всех… и когда им под ноги прилетела тарелка фрисби, а затем тишину нарушил заливистый собачий лай, Дора испуганно подскочила и спряталась за Сото. Она терпеть не могла собак, особенно чужих. Ретривер с лоснящейся золотистой шерстью мчался к ним навстречу, а вслед за ним, смеясь и переговариваясь, бежали несколько молодых людей. Сото поднял лиловую фрисби, легонько метнув её в сторону. Вцепившись в его ладонь, Дора сказала своё «спасибо»: ретривер потрусил за тарелочкой, уже не интересуясь парой. — Эй, Дэвис? — вдруг услышала девушка и встрепенулась. — Это что, ты? Выглянув из-за Сото, она растерянно поглядела на компанию и залилась краской. — Ох ты Господи Боже мой… — пробормотала она, понимая, что прятаться уже поздно. Это были ребята из школы. Её друзья и их друзья, если быть точнее. Среди них она увидела Ларри, и Монику, и Сью… и Эшли тоже. Девушки были одеты в купальники, на Эшли красовалась вязаная пляжная юбка. И Рэй там был, не один — с другой девочкой, которую Дора знала. Кажется… это та красотка классом младше, та, что стерегла их с Эшли в туалете. Мэри? Мэдди? — Привет, Дора, — удивилась Эшли, заново перевязав свою юбку и искоса взглянув на Сото. Тот неторопливо поправил расстёгнутую ифу, немного посторонившись. — Вот это встреча. Не ожидала тебя здесь увидеть. Ты же говорила, что занята на выходных? — Я и занята, — неловко ответила девушка. — Это, э-э-э… мой тренер. Мы с ним занимаемся… гимнастикой. — Я заметила, что вы делали что-то такое интересное на земле, — усмехнулся Ларри, и ребята за его спиной расхохотались. — Определённо гимнастическое. Не смеялся только Рэй. Он переводил взгляд с Доры на Сото и обратно, щурясь от солнца и утирая пот со лба предплечьем — широким, раздражённым движением. Девушка в бирюзовом купальнике Дора отчаянно забыла её имя, впрочем, оно было не так уж и важно крепче сжала ладонь Рэя, но кажется, он этого почти не заметил. Он смотрел только на молодого высокого китайца, который стоял рядом с Дорой как ни в чём не бывало, с вежливой полуулыбкой на губах. И хорошо зная, что Дора Дэвис была ему не нужна и не нравилась уже не нравилась, с тех пор, как посмела его отшить, да так нагло, что об этом до сих пор трещит вся школа но ему страшно захотелось уколоть этого узкоглазого гада, с которым она обжималась на пляже. Уколоть как угодно. — Ладно, — пробормотала Дора, отступив по песку к деревьям. — Нам пора. Мы здесь закончили и… уже… опаздываем на… ох, неважно. Сото, пойдём. Он послушно кивнул и направился вслед за ней, доброжелательно улыбнувшись ребятам на прощание. Посмеиваясь, Эшли прокричала подруге вслед: — Увидимся в школе! Дора развернулась на пятках, сообразив привычное снисходительное лицо. — Да, — небрежно бросила она. — Увидимся. Они собрали вещи: Дора торопилась, наспех натянув свитер и подхватив обувь. Сото, встряхнув плед от песка, сложил его в сумку и умостил сверху термос, никуда не спеша. Дора, скрестив на груди руки, цокнула языком: — Боже, Сото, ну живее! — Мы куда-то торопимся? — с неожиданной холодностью спросил он, и она прошипела в ответ: — Да! — Хорошо. Как следует перетряхнув сумку, он вжикнул молнией, закинул поклажу на плечо и, на прощание обернувшись к океану, посмотрел на него. Однако увидел только ребят, которые неотрывно глядели им вслед с недобрыми ухмылками. Сото нахмурился, отвернулся. Он поспешил за девушкой, которая карабкалась к дороге, утопая в песке, и легко нагнал её, коснувшись ладонью спины, — Не нужно, они… — пробубнила Дора, но он резко перебил: — Мне всё равно, что они смотрят. Я думал, тебе тоже. И, ускорив шаг, взобрался на дорогу первым, оставив растерянную Дору позади.